Колокольня с часами

Длинная яркая трава щекотит икры и сдвигает слишком высоко-натянутые носки всё ниже и ниже, почти до голени. Запах вокруг такой свежий и родной, что хочется улечься на землю и позабыть обо всем. Позабыть о проблемах и тревогах, позабыть о ссорах и недопониманиях. Позабыть обо всём, кроме них. Кроме них двоих. Громкий смех разливается по полю точь в точь кока-кола, которую встряхли, по только протертому столу, и звонкие выкрики разлетаются, словно конфетти. Два маленьких мальчика бегут вперед жмуря глаза и без конца облизывая жевательные зубы, чтобы отковырять прилипшую ириску, взятую на последние деньги с летней подработки. Платят там совсем копейки, но кого это волнует, если сейчас так хорошо? Если сейчас можно позволить себе отдыхать и чувствовать свободу? Ветер задувает в уши и мягко обходит шею, чтобы не застудить. Совсем скоро начнутся холода. Стоит потерпеть ещё немного. Маленькие порезы кошачих когтей, а может и чего-то другого чуть жжет, а синяки желтеют ещё больше. Придётся потом стоять у зеркала и жаловаться на это маме. Кататься на качелях не так-то просто, как кажется. Так можно и все ноги отбить. — Эй, Ким Сону! Подожди! — ели как кричит Рики, задыхаясь и прикладывая ладонь к левому боку. Болит просто невыносимо. Неужели одних конфет на день не хватит? — Куда ты так?.. Спешишь?.. — запыхаясь спрашивает он, опираясь руками о коленные чашечки, всё обклеенные пластырями, откуда-то взявшимися. Брюнет, отдалившийся на несколько метров вперёд останавливается и ласково улыбается, ероша волосы и чихая, чувствуя, что в них остался пух одуванчика. Он снова разворачивается и бежит. Бежит, бежит и снова бежит, уже спотыкаясь о собственные ноги. Развязанные шнурки новеньких кроссовок пачкаются в земле и нектаре непонятного цветка, а придуманная самим собой дорожка всё не кончается и не кончается. Нишимура запрокидывает голову назад и собираясь с силами начинает догонять старшего. Такое чувство, если честно, что всё наоборот. Что Рики, тот, кто может дать Киму наставление и отчитать за расторопность и невнимательность. Но он этого не сделает. Наконец, на горизонте виднеется небольшой силуэт, стоящий под огромным деревом. Мальчик сначала смотрит на свои грязные ладошки, а затем и на ветку, которая закрывала его от солнца. Ну что ж, терять уже нечего. Руки и так грязные, так почему бы не попробовать? Он запрыгивает на шершавый ствол и сразу же морщится от колющей боли, но слезать не собирается. Потихонечку поднимается всё выше и выше, уже почти докасаясь листьев кончиками пальцев. Ещё чуть-чуть и… Падает. Падает и широко раскрывает глаза, чувствуя как их заполняют горючие слезы. Заметив это, Рики бежит ещё быстрее, уже через несколько секунд падая рядом с бедным мальчишкой и поглаживая того по пушистой макушке. Он успокаивал, спрашивал как он, шутил, и всё было бы без толку, если бы Сону не был таким солнечным ребёнком. Таким чистым и невинным, что улыбается от любого объятия. Случайное оно или нет, ему неважно. Он радуется, чувстуя его и забывает об ушибленной пояснице, но досадует, что не удалось осуществить желаемое. — Что ты там хотел, Сону? — переживает младший, сжимая запястье друга ещё сильнее. Костяшки скоро треснут. — Да ничего такого… — заикается он, сразу отворачиваясь, чтобы лёгкий ремянец на щеках не было видно. Это получается очень плохо. Молчание медленно убивает, а им обоим ещё рано умирать. Они ещё столько не сделали! Не создали свой парфюм, как хотели в первом классе, не обклеили комнату звёздами, не приготовили домашнее варенье из персиков. Они ещё многое не успели. Разве их время должно так быстро истекать? — Милый, послушай… — аккуратно начинает Ники, чувствуя на себе боковой подозрительный взгляд. Он никогда не умел поддерживать или выражать свои чувства, но с ним, он будто сам не свой. Будто подменили. Будто заставили читать книгу с нежными словами и идеями. Сам себя не узнаёт. — пожалуйста, скажи, чего ты там хотел? Я ведь не мама тебе… Ругаться не буду. Я просто переживаю и мне интересно, что же такого интересного на этом дереве, раз ты пожертвовал своей спиной? — поглаживая чужой позвоночник постарался подобрать слова он. Боится сказать не так. — Может, там растут яблоки и их не видно? Я, кстати, никогда не знал, как выглядит яблоня, поэтому и спрашиваю. Может, там прикреплена тайная записка, которую ты заметил? М? Скажи? Ким молчит, протирая подопухшие глаза и размышляя, говорить или нет. С одной стороны и хочется поделиться, а с другой и не очень… Если подумает, что глупый? Если подумает, что ведёт себя слишком по-детски? Хотя… Какая разница? Они ведь и есть дети. — Листик, — коротко, но не совсем ясно ответил Сону, шмыгая носом. Вряд ли заболел. Просто от плача. — Листик? — переспрашивает Нишимура и удивлённо глядит второму в лицо, стараясь найти там хоть ещё одну подсказку, но находит лишь родинки и длинные ресницы, на которых застыли прозрачные кристаллики. — Это дерево очень красивое. Вот я и подумал, что… Может, ты бы обрадовался, если бы я подарил тебе самый красивый листик в этом поле? — замялся старший и виновато опустил голову, будто он в чём-то виноват. Он ведь ничего не сделал, разве не так? Обсушенные губы Рики содрогаются в подобии улыбки и расплываются, поднимая подкрашенные веки вверх. Ей богу, Сону точно ещё остался в возрасте одиннадцати лет. Но ему это нравится. Нравится, что он может позволить себе настоящее счастье, которое достаётся совсем не всем детям. Рад, что может без стеснения делать что-либо, а потом притворяться, будто ничего не случилось. — Сону… Мой милый Сону, — приговаривает Ники, чмокая каждый миллиметр его кожи. Лоб, переносица, скулы. Становится теплее. — Тебе не обязательно подвергать себя опасности, если ты хочешь сделать мне приятно. Мне приятно просто от того, что ты здесь, со мной. Приятно от того, что ты отдыхаешь и не утруждаешься. Ты самый лучший для меня. Ты самый дорогой и близкий. Просто знай, что тебе необязательно что-то делать, я люблю тебя вне зависимости от того, стараешься ты или нет, любишь ли ты меня в ответ или нет. Я люблю тебя любым, – легонько касаясь губ шепчет мальчик и проводит большим пальцем по виску завороженного Сону. Сейчас они молчат, но это не так как было... Это приятное молчание. Смешанное с неожиданностью и мыслями о том, что можно сказать. А говорить особо и не обязательно. Стоит просто усмехнуться в ответ и откинуться на траву, до сих пор сжимая чужую кость. Так Ким и делает. Слишком ли он предсказуем? Разглядывая чистое небо, напрашиваются миллионы раздумий, но одно из них так сильно выделяется... Ярко-красным на фоне серого. А осмелиться брюнет не может. Он может только повторять привычку Рики кусать губы и ерзать на месте. Младший знает, что собеседнику так и не терпится спросить у него что-то, и ждёт. Послушно ждёт, не давя и не торопя. – Эй, Рики?... – только открывает рот Ким, как уже слышит короткий вопрос-переспрос "Да?" и сразу же расслабляется, чувствуя, как теснота футболки уменьшилась. – А почему ты сказал "Любишь ли ты меня в ответ или нет"? Как тебя можно не любить? – поворачивается на бок Сону и хлопает глазами. Он правда не понимает или придуряется? В любом случае, мальчик с меллированными, сожжеными в солому волосами, которые почему-то так нравятся его другу, ответит. – Знаешь... Люди разные. И вкусы у них разные. Кому-то нравятся розы, кому-то лилии. Кому-то гладиолусы, а кому-то кактусы. Но я думаю, что я похож на обычный завявший тюльпан. Никому не нравятся цветы, которые уже завяли, не так ли? – почему-то ухмыляется Ники и чувствует горячие пальцы у рёбер. Что они там делают? Наверное, тоже самое, что и мальчики посреди поля за городом. Неизвестно. – Завял? – грустнеет старший, задумывается, представляя как дорогой для него человек мог завять? Разве такое бывает? – Да нет! Совсем нет! Ты прекрасная распустившаяся ромашка! Как в том прекрасном букете, который я собирал, когда был в лагере! – отговаривает Нишимуру Сону и чувствует лёгкую влагу на мочке уха. – Да. Распустившаяся ромашка, – всё же соглашается Рики, чтобы ничего лишнего не сказануть. Не хочется портить момент. Момент, который он запомнит навсегда.

***

«Привет, Ники! Надеюсь ты в порядке, потому что я сильно скучаю. Помнишь тот день, когда мы обсуждали наши любимые дни недели и причины этого? Я знаю, что ты любишь вторник. Когда до разрыва мышц гонялись друг за другом и словно бесконечно хихикали? Будет грустно, если ты уже забыл, ведь я помню. Помню каждую малейшую деталь. Помню, как ты повел меня туда. Было так красиво и высоко, что аж дух захватывало. Честно, никогда не видел такого. Красиво, но с твоей красотой не сравнить. В тот момент ты был до неимоверной боли красив. В тот момент, когда оступился. Может случайно, а может и нет, я уже не могу понять, но я не успел. Не успел удержать тебя и лишь наблюдал на твоим летящим вниз худощавым телом. Почему я только раньше этого не заметил? Знаешь, если честно, то я тогда сломался. Я почувствовал такую слабость, что и сам чуть не упал тогда. А ещё! Помнишь, как я говорил что ты самая прекрасная ромашка? Это правда. Истинная. Ты и сейчас ей остаёшься, но теперь я просто понимаю, что ты имел ввиду под словом "завял". Мне так жаль, что я не смог поддержать тебя вовремя. Не смог помочь. Сейчас мне уже 17, а тебе всё так же 14, и я невыносимо сильно хочу тебя вернуть. В те деньки, когда всё было хорошо. Когда мы ели леденцы и запивали все вишнёвым соком. Было так сладко во рту, да? Думаю, поэтому следующие годы у меня был кариес, хаха. А вообще давай не будет о плохом, а? Давай лучше думать, что это был всего лишь сон, ладно? Так мне будет легче, хоть сам так думать я не смогу. Как считаешь, я ещё смогу полюбить кого-то так же сильно, как тебя? Я думаю, что нет. Твой милый Сону. Год не напишу. Не хочу, чтобы ты знал. ")» Отложив ручку, парень оглянулся вокруг и откинулся на спинку стула. Через пару дней его нашли со вскрытыми венами в собственной квартире. Рядом с запиской лежала просьба похоронить их с другом рядом. Окровавленная ручка и уже ничего не видящие зрачки. Теперь они вместе. Хотя бы там они успеют всё то, что не успели здесь.