— Мои двери всегда для тебя открыты.

Дорожка к Храму Водяных Каштанов не имела истории и духа искусства. Ни драгоценных камней, ни узора, лишь песочно-белая, выточенная рекой крупная галька, выложенная настолько ровно и гладко, что не давила пятки, даже если идти босиком. Меж щелей разрастался мох, который упустил возможность перебраться на по-простому изящный забор: деревянную изгородь покрасили и высушили аккурат перед дождями. «‎Сделай ты дорожку мозаикой из ясписа, я землю бы под ней превратил в небо. На такое искусство можно смотреть только высоко задрав голову».‎ «Ты срубил деревья, выточил древесину и украсил её. То, что изгородь вышла из-под твоей руки, уже преисполняет её благородством‎»‎. С крыши капало. С крепкой, невысокой крыши стекали редкие капли, и падали они на бутоны пионов, а не просачивались через потолок. Буйная ливневая вода неслась по водостоку из широкого бамбука. Приглушённый толстыми стенами поток разбивался в разлившийся меж тропы ромашек ручей, имевший честь к ужину кипеть в котле наследного принца. Котлу уже пора стать прозрачным: не сосчитать сколько с него уже сошло слоёв копоти, своей угольной чернотой поглощающей всё светлое и солнечное, имеющееся в мире. Очистка посуды от гари – истинное испытание для закалки демонического клинка. Осенний ветер, хрустящий ветвями, и в их дом принёс запах холодного дождя и сырой почвы, быстро вытесненный горящими палочками мирры. Оконные створки не дрогнули, потому что от силы стихии старого друга, которого по сети духовного общения наследный принц хотел было отругать, защищали старые каштаны с необъятными стволами и пышными кронами. К выступающему над землёй корню была привязана одним концом лента, слипшаяся от грязи, продолжающая брезгливо из всех остатков сил метаться в воздухе, лишь бы не намокнуть в луже. Второй конец ленты десятью узлами сковал ятаган, до середины лезвия воткнутый в камень. Оружие торчало, как колышко, сидело на привязи, как сторожевая собака. В яркий красный глаз пытались клюнуть страх потерявшие сороки. — Сань Лан, подумаешь, они же не со зла… — наследный принц всё находил оправдания для несчастных, которых в наказание мило упомянутый выгнал под халепу. Божество, чей лик на изображении проклятой энергией криво исполосовало оружие, а после смяла лента, совершенно не чувствовало себя оскорблённым: «‎дети»‎ играли, вот в тесноте случайно и задели. — А представь, что бы они натворили, если бы «‎со зла»‎. — демон отрешённо находил всё больше пользы в принятом решении. Эмина от переплавки в вулканической лаве спасло покровительство Се Ляня, а Жое от сожжения то, что является его собственностью. С неё, при всём гневе, демон не сорвал бы и торчащей нитки. Но Жое скрутилась вокруг Эмина, защитив его, по своей воле привязалась к нему, чтобы разделить тяжесть приговора. — К тому же, гэгэ, сам посуди! Погода прекрасная, чтобы заняться укреплением духовных сил. — более участливо добавил Сань Лан. — Селяне придумают сказок о Шёлковой ленте и Ятагане с живыми душами, что встали на путь самосовершенствования. В Праздник середины осени поглядишь на эту сценку с небес и мне перескажешь. — Сквозь пелену дождя кажется, что Жое – змея, прибитая гвоздём и оттого извивается, пытаясь сбежать от агонии. — принц удручённо упёрся лбом в ладонь. Он понимал, что шутки для Жое и Эмина кончились, но как же их жалко! — Ей Богу, распугает всех прихожан. Они ещё и слухи сочинят, мол, змеи завелись, а ещё хуже, если за живодёров посчитают, будто мы с них кожу спускаем. — Твоя доброта балует. — вздохнул Сань Лан, стучавший кистью по стакану, избавляясь от лишней влаги. — И их, и меня. Изображение Божества у алтаря стоило дороже жизней в деревне Водяных каштанов и близлежащих поселений. Какое бы бедствие не спустилось, оно сохранилось бы целым и невредимым, потому что демон душу в него вложил: писал легендарными кистями и незатухающими красками, коих нигде в трёх мирах ныне не сыскать. И всё пропало по простой причине: не позаботился о самом главном. Не заменил неизвестно где подобранную Се Лянем бумагу на хороший холст. Рука тянулась добавить линиям чёткости. Сань Лан мог с закрытыми глазами рисовать Наследного принца, но изображение не должно быть похожим на Се Ляня, к которому местные приходят просить помощи монаха. С другой стороны, любой рисунок окажется лишь «‎похожим»: за долгие века демону не удалось отыскать ни красок, ни материала, способных передать образ Наследного принца в ‎совершенстве. Табурет качался с одной ножки на другую. ‎Новый холст ввысь превосходил прошлый и уже был закреплён на стене. Отвлечь Сань Лана просьбой об аккуратности означало обратить на себя его внимание и чрезмерно хорошее настроение. Се Лянь и без того излишне смущён: подглядывать за тем, как друг столь увлечённо, со знанием рисует его, не слишком ли самовлюблённо? Принц потёр точку между бровями. Каждая мысль хлеще предыдущей поражала Се Леня, принудив спрятать лицо за рукавами белого ханьфу, якобы в серьёзных размышлениях. Камни для дорожки Сань Лан словно перебрал со дна реки вручную и отсортировал по цвету, сделав плавный переход от белого… к другому оттенку белого — при всей начитанности, принцу не удалось понять название. Мох вырос быстро, а камни втоптались, будто проложенному к храму пути не первый сентябрь. Вспоминая прошлую неделю, Се Лянь приятно удивился тому, насколько бесхитростно друг установил изгородь, избавив её от ажурных деталей — работа заслужила похвалы. Сань Лан отвёл взгляд, и принц понял, что весь замысел ещё не раскрыт. Безвредное растение из мира духов: лоза с белыми цветками. Добрые призраки деревни, которые боятся темноты и монстров, по ночам будут прятаться за храмом. Постепенно цветки накопят их светлую энергию и станут похожими на настоящие обереги, а удача посыпется пыльцой. Узнав растение, Се Лянь поразился продуманности каждой идеи, воплощëнной Сань Ланом в жизнь. Цветки раскрылись при первом рассвете после посадки. Багряные листья летали над землëй рыжей вьюгой, а дым благовоний поднимался вверх тонкой струйкой. Огонь греет, тихо трещит. Нет сквозняка. Се Лянь сидел на толстом слое циновки для медитаций у маленького стола, рядом с растопленной Сань Ланом печью. Во время ремонта появилась отдельная комната – спальня. С кроватью. Сань Лан раздобыл тяжëлое одеяло, а пока ещё не занялся подушками, Се Лянь набил два мешка гусиным пухом. Теперь у принца пять подушек: друг собрал комплект, достойный царя, а не монаха. За короткое время Сань Лан разбаловал хорошими условиями, которые принца отогрели и откормили. Пустота трëхдневного голода заполнилась силой. «Гэгэ, а ты похорошел». — отметил Сань Лан, отбивая «‎меч»‎. Они тренировались каждый день, уходя в горы. В первые века странствий принц защищался тем, чем его учили наставники ещё в юности, а в последующие сотни лет Се Лянь создал технику фехтования, самим непризнанную и неназванную. Удивлялись оба. Сань Лан замирал перед новым приёмом, показанным принцем, запоминал и через мгновение давал свой ответ. Когда руки двигались так, словно ими ведёт принц, сердце Сань Лана от радости разгоняло чёрную кровь: он ведь научился тому, что умел лишь Се Лянь! Тому, что он никогда никому не показывал – мастерство самого могущественного Бога Войны. Однако тренировки на горе сдерживали больше, чем позволяли отдаться бою, ведь небожитель по-прежнему не брал в руки меч. Они бились на бамбуковых палках, оставшихся после починки крыши, с которыми обращаться надо бережнее, чем друг с другом. Се Лянь чувствовал, как что-то нарушает, когда по ветру разносился хруст бамбука. Он дошёл и до друзей с небес, тут же прибывших поглядеть и поучаствовать. Тогда тренировка перестала являться чем-то особенным, превратилась в развлечение для чужих глаз. А после на горе замерцали призрачные бабочки. Они порхали вокруг вернувшихся Се Ляня и Сань Лана. Крылья и взмахи палок поднимали ветер – таким чудесным образом о начале «‎боёв»‎ на бамбуке никто не прознал. В Сань Лане принц с каждой доселе видимой лишь в отражении связкой узнавал свои движения и ритм дыхания, ненужного демону. В конце тот ломал свою палку. Увидев закономерность, Се Лянь поинтересовался причиной её возникновения. Он растерялся, получив ответ, заставивший встрепенуться от рассеивающейся с признанием ауры тёмной ци: «‎Гэгэ, доверив мне знать твоё мастерство и защищаться им, я поклялся, что никто иной больше не узнает о твоих секретах… и фокусах»‎. Се Лянь умел обмануть зрение, показать иллюзию, которую не обойти, пока не понять её тайны – сказалось прошлое жизни на улице, в выступлениях и развлечениях для обывателей. «‎Загадки мастерства храма Сяньлэ»‎. — подытожил Сань Лан, сжигая щепки. После этого и Се Лянь приходил с новым оружием. Вероятность того, что бамбуковые палки, с которыми они тренируются, наделятся душой и заживут, как духовные или демонические оружия, крайне мала. Но Сань Лан позаботился об этом и не допустил случая, где вещи изучат их и окажутся серьёзными проблемами в руках соперников. От этих воспоминаний жарче, чем рядом с печью – стыдно упиваться довольством приласканной жадности. Или у всего божественного возникает потребность в восхищении? — Сань Лан, я подумал… — по лицу Се Ляня не сказать, что он размышлял о том, о чём оповестит: отвлекается на подушечки больших пальцев, переняв привычку спутника, при этом от неловкости не разрывая зрительного контакта – стоило принцу позвать, как Сань Лан обратил своё внимание целиком и полностью. — Ты можешь брать на тренировку Эмина. Я совсем не против, чтобы он знал. Имею ввиду, что для тебя Эмин также важен, как и Жое для меня. Он столько раз выручал тебя, что я верю ему не меньше, чем тебе. От переполнивших Сань Лана чувств его мёртвое сердце потяжелело, и табурет словно не выдержал веса. Ножка треснула. Се Лянь вспышкой оказался позади: он поймал Сань Лана и сжал его пальцы с кисточкой, яркой от густой, пока ничем неразбавленной краски – горестно, если драгоценный белый цвет окажется испорчен пылью с пола. Тень принца упала на лицо Сань Лана, он смотрел вверх, на высоко поднятый подбородок Се Ляня. Принц тоже смотрел вверх, на изображение, почти завершённое. Спиной Сань Лан ощутил быстрое, продолжающее учащаться биение сердца, вызванного не скоростью боя, а восторгом и огромной благодарностью. Крепкий хват принца из предупреждающего падения смягчился, став аккуратным держанием за запястье: вновь позабыл, что рядом с ним непревзойдённый бессмертный демон, а не юноша с талантом, нуждающемся в охране и трепетной опеке. — У тебя золотые руки. — Се Лянь никогда не видел ничего красивее. Он почти не моргал, замечая каждую исторически важную деталь в рисунке, пусть не все ещё получили оттенок. Тон, с которым говорил принц, тише приземляющихся листьев и нежнее лепестков пиона, но каждое слово Сань Лан слышал даже тогда, когда гремел гром. — Ты принёс на алтарь холст, что ни в огне, ни в воде не испортится. Рисуешь красками, раздобыть которые не удалось даже дворцу Шэньу. Не используя магии, ты отстроил храм, принёс удобств и уют. С тобой появился маленький сад, привлёкший так много удачи, что мои проклятья не могут с ней тягаться. Бесконечное невезение Се Ляня и бескрайняя удача Сань Лана вместе давали предсказуемый при расчётах результат: непредвиденные напасти больше не сыпятся, ни с того, ни с сего ничего ныне не ломается, но при этом нельзя было уповать на то, что судьба подскажет безопасную дорогу или подкинет что-то интересное. С цветением сада на Се Ляня прекратили прилипать вредные призраки, будить по ночам треск стен и потолка, проклинать во всех бедах люди в кошмарах — маленькие радости жизни. — В Доме Блаженства я сказал, что мои двери всегда для тебя открыты. Если вспомнить, у меня их и не было. Ты их поставил и открыл для меня, чтобы пустить в храм божество, и закрыл за мной, подарив мне приют. А сейчас создаёшь подношение, за которое я не представляю, как могу тебя благословить. Мы начали тренировки, чтобы поддерживать силу, и я заметил, как начал учить тебя, а ты – учиться. «‎Загадки мастерства храма Сяньлэ», «‎фокусы»‎… Ты прочитал в этом стиле фехтования мою биографию. Сань Лан, ты мой первый ученик. Если бы я не знал тебя, это место, я бы решил, что монах здесь ты. Приятные слова принца заставили задержать дыхание, которое появилось у демона в храме. Се Лянь не скупился на благодарности, никогда не оставлял помощь незамеченной, но настолько красноречив и разговорчив оказывался лишь тогда, когда долго думал, как сказать. Это значило, что он ни раз проговаривал мысли о Сань Лане. Надёжные руки принца позволили демону вновь пережить их первую встречу, но в этот раз Сань Лан не вцепится так, что не оторвать. Ему беспокойно: в нынешнем облике пусть и хорош, но сам по себе вот так лежать в объятиях божества не в праве. Дёрнется – собьёт принца с мысли, попытается сменить положение – принц тут же замашет ладонями и кинется в извинение. Сань Лан недоволен собой: какой из него монах, раз заставляет бога кататься по полу, пачкая белое одеяние? — За то время, что мы живём вместе, я заметил одну твою привычку. — Се Лянь никогда не смел поучать Сань Лана или вести с ним воспитательную беседу, но сейчас её характер сменился с монолога божества на наставления старшего брата. Резкая смена темы заинтересовала Сань Лана. Он слышал о себе многое, но многое не слышал от принца, привыкшего держать мнение о чьей-то личности при себе. — Ты принижаешь себя передо мной, словно стесняешься, хотя тебе нечего. Ты будто прекрасно знаешь чем хорош, знаешь, что каждая твоя работа доведена до совершенства. Но считаешь, что для меня этого недостаточно. Сань Лан, почему ты не достоин моего общества? Согласиться – выставить себя неуверенным дураком, коим не является, а отрицать значило солгать. Сань Лан опустил голову, не то пряча своё суровое лицо, чтобы принц ни в одной поверхности не увидел отражения, не то извиняясь за отсутствие скорого ответа. Но прежде, чем подбородок успел коснуться груди, его подняла тыльная сторона ладони принца: — Нет-нет. — он улыбался, по глазам видно. Се Лянь чуть царапнул Сань Лана, потому что дёрнулись пальцы: принц решил, что нарушил личные границы друга, ведь не знает, что тот позволит ему всё. Но голова Сань Лана уже лежит на плече принца, и Его Высочество похож на коварное алое цветение, умевшее смущать так, что кровь носом пойдёт. Се Лянь сохранил уверенность в голосе, пересилив желание откашляться от стыда. — Ты помнишь, что Наследный принц Сяньлэ не любит, когда перед ним опускают голову? Сань Лан читал принца, как открытую книгу, страницы которой быстро-быстро перелистываются и чуть ли не вылетают из переплёта. Текст со свежим запахом чернил. Принц усиленно старается быть правильным и передать свои честные эмоции, но только те, в которых разобрался сам, как в ровных строках рукописи. Се Лянь читал друга, как открытую книгу, испещрённую иллюстрациями. В них не видна хронология, события происходят одновременно. Стоит понять одно, увидеть скрытый смысл, как ему появляется нечто совершенно контрастное, как тёплое и прохладное. Сань Лан чувствует всё, не может выразить в чём-то одном, поэтому так ярко видны и ложь, и правда. Вместе прекрасно понимают друг друга, при этом не понимая себя. По отдельности спрятали истину в пучину своих глубоких душ, не позволив месту, где проливалась кровь, разбавиться каплей света. Отдалились от себя, но приблизились друг к другу: оказались на одном дне, в песке перемолотых костей, в одно и то же время, пронизанное красными нитями, как ткани паланкина. — Ваше Высочество, — серьёзно и с вызовом, Сань Лан уводит внимание от своего комплекса, но одумывается, понимая, что его слова окажутся грубыми и рискуют напомнить о прошлом, поэтому смягчается, отбросив мысль, способную ранить сильнее, чем любой клинок, — чего мы разлеглись на полу? Давайте поднимемся. До этого момента Се Лянь полагал, что поговорив с Сань Ланом, решит его проблему, важную, но до того абсурдную: как великий князь демонов может стыдиться перед низвергнутым небожителем с дурной славой? Принц, ранее аккуратно задающий наводящие вопросы и плавно подводящий к теме, нахмурился, походя на генерала юго-востока, что вот-вот выскажет наболевшее без намёка на обходительность: — Сань Лан. — неожиданно для обоих строго и ровно, как господин к подчинённому. Принц не собирался приказывать, но демон, хранивший верность Его Высочеству Сяньлэ и живший благодаря лишь ей одной, почувствовал, как душа на это откликается: «‎хочу быть тебе нужной, только повелевай»‎. — Ответь. Взгляд Се Ляня сверху вниз казался Сань Лану более давящим, чем был на самом деле. Это обман преданности, обыгравшей демона. Он никак не смеет перечить, как и не заикнётся об их первой встрече. Сань Лан не забудет свои грязные детские руки, пачкающие одежды Воина, радующего Богов, кровавые следы-мишени маленьких ладоней на сердце любимого всеми Наследного принца, в которые судьба будет стрелять ядовитыми стрелами и вонзать сотни мечей. Как же отчаянно тогда он кричал, что это – не его вина, и сколько раз потом вымаливал прощения. Сань Лан отвёл взгляд, собираясь с мыслями. Се Лянь последовал за ним: оба смотрели на руку демона, которую держал принц. Он отпустил её. Сань Лан бросил кисточку в стакан. Подсохшая на ней краска не шелохнулась. Сань Лан выпрямил пальцы – чистые, длинные, здоровые. Даже если порезать, кровь не проступит. Се Лянь никогда не видел, чтобы какой-нибудь ответ давался Сань Лану так тяжко, но теперь зная, что он над ним думает, не торопил. Принц расслабился, удобно устроившись с весом друга на плече и груди. Если отбросить ситуацию, в дождливый день сидеть с кем-то в тепле очень уютно. «‎С кем-то…»‎ — Се Лянь посмеялся, сдержав и смех, и эмоции, чтобы не отвлечь Сань Лана. Уложи меж ног принц на себя кого-то кроме него, вышло бы комично и крайне неловко. Только в отношении к Сань Лану от Се Ляня, помимо дружеской заботы и беспокойства, проявлялась подобная нежность. «‎Интересно, о чём же он думает?»‎ — принц видел, как друг рассматривает свою ладонь то с одной стороны, то с другой. — «‎Это помогает ему сосредоточиться? Руки и правда как у мастеров, коих я встречал только в Сяньлэ. Но и там искусству Сань Лана не найти равного». «‎Ваше Высочество, я опускаю голову, чтобы смотреть на Вас»‎. Об этом подумал Сань Лан, когда принц напомнил о правиле в своих храмах. Сань Лан млел от искренности Се Ляня, подтверждающей, что добился того, о чём мечтал: делает своего Бога счастливым. Но Сань Лан оказался не готов получать «‎счастье» в ответ. Он знал о том, что такое дружба, «‎дружил» сам, но никогда не чувствовал это. Небезразличие принца и настойчивое желание прояснить ситуацию ощутились как лекарства на свежую рану, что кровоточит веками. Но на неё поспешно «‎подули», облегчив боль – так воспринималось крепкое плечо под макушкой. ‎ Сань Лан не сомневался, что на Его Высочество можно положиться и доверить ему всё, но никогда не собирался обременять его своими чувствами. И когда принц «‎попал в яблочко»‎, раскрыв переживания демона, рана зашипела, словно её посыпали солью. Сань Лан привык к тактичности Се Ляня: ожидал, что тот замашет ладонями, как только почувствует сопротивление демона к откровению, извинится и уверит, что время придёт тогда, когда «‎Сань Лан посчитает нужным»‎. «‎Оказывается, я не всё о тебе знаю». — Сань Лан погрустнел и воодушевился одновременно. — «‎Я не знаю, каков ты в дружбе». — Гэгэ. — вскинул голову вверх, будто смотрит на летящую в небо бабочку. — Сань Лан? — тут же опустил взгляд, будто смотрит на распустившиеся цветы. «‎Близко!»‎ — оба отвернулись. — Я не считаю себя хуже тебя. — Сань Лан был горазд произнести слова, впечатляющие всех, но сейчас красноречие покинуло его. — Но я считаю тебя лучше всех. Не хочу падать перед тобой… в грязь лицом. — демон оттолкнулся руками от пола, поднялся и протянул Се Ляню ладонь, чтобы помочь встать. — Я боюсь того же. — не медля, принц принял помощь. Держась за друга, вспомнил, как тот учил играть в кости. Следующее воспоминание о маньтоу проигнорировал, чтобы не сбежать снова, дабы остудить голову на пару с наказанными. — Однако не стоит быть обо мне слишком высокого мнения. — Се Лянь отмахнулся от смутивших слов. — Я уже по горло в болотной трясине. — он поправил бинт на шее, скрывающий проклятую кангу. — И когда я буду падать лицом в грязь, боюсь, что брызги заденут и тебя. Из-за того, что ты рядом. Кажется, они говорили не только о стыде друг перед другом за то, что недостаточно хороши. — Гэгэ! — Сань Лан сжал руку принца, ловко переплёв пальцы в замок. Демон сделал шаг назад, и удивлённый его поведением Се Лянь ступил следом, не заметив, как полы ханьфу заплелись о поломанную табуретку, поставившую подножку. Сань Лан напряг ладонь, чтобы удержать Се Ляня, и тот замер, словно кукла, ниточками управляемая кем-то свыше. — Ты правда думаешь, что рядом со мной тебе грозит падение? Се Лянь улыбнулся, переступив через испорченную вещь будучи уверенным, что к утру Сань Лан починит её. Эта мысль заставила вновь постыдиться: «Нельзя ведь полагаться на тебя во всём!». Принц прикрыл улыбку тыльной стороной ладони, что ему несвойственно, оттого Сань Лан чуть взволнованно взглянул на него: — Я не прав? Превращу тебя в неваляшку. — по-детски, со смешинкой в голосе удивился, подняв бровь, в уме уже казня себя за громкие слова. В конце концов, кто он, а кто Его Высочество, чтобы записываться к нему в рыцари? — Ты уже доказал свою правоту. — Се Лянь открылся, опустив руки, чтобы в следующее мгновение выставить их вперёд в поклоне. — Я благодарен тебе за помощь в поисках Ци Жуна. Ты пролил свет на правду, блестевшую золотом под запёкшейся многовековой враждой кровью. Мне не грозит низвержение, Небеса не накажут меня, оставив конфликт между мной и принцем Тайхуа. — подняв голову, Се Лянь продолжил. — И пока принц Тайхуа не явился за мной, давай решим нашу проблему. Се Лянь и раньше замечал то, как Сань Лан тянется к нему, выражает почтение и верность. Наученный опытом, Се Лянь брался лишь за то, с чем уверен, что может справиться. К примеру, этот храм – каждая зажëнная в молитве палочка благовоний оправдана, а добрые вести от тех, кому была нужна помощь, продолжают радовать маленькими подношениями. Ни больше, ни меньше – ровно по возможностям принца. А оправдать преданность Сань Лана – свыше его сил. Се Лянь повторил разными словами одну и ту же мысль: «Ты разочаруешься во мне». Стоит другу напомнить о том, что он причисляет себя к верующим Принца Сяньлэ, как Се Лянь с покалыванием тревоги в немеющем теле переживает: «Я не успею за твоей молитвой». Сань Лан слишком важен для Се Ляня. Как друг, обретëнный в пути. Как ученик, без оглядки следующий за учителем. Как последователь, на вере которого держится этот храм. — Сань Лан. — произнëс имя на выдохе после глубокого вдоха, тем самым уняв волнение: «Кто ещё, как ни Сань Лан, поймёт меня?» — Ты разрешил себе касаться меня. Позволь же теперь себе мыслить, что мы равны друг другу. Сань Лан опустил голову, пряча румянец в тени хмурой погоды. Прожив вместе под одной крышей, демон всё меньше был внимателен к тому, как ведут себя его руки. Он не терял обходительности, но теперь думал, что точно потерял стыд, раз Се Лянь акцентировал на этом внимание. — Я позволю…— робко ответил непревзойденный демон, не ожидавший, что голос так подведëт. — Я очень рад. — посмеиваясь, уверил Се Лянь, пожав руку друга обеими ладонями в знак примирения. Чем больше его смущали касания, тем сильнее принц желал этим воспользоваться. Небо прояснялось. На лицо Сань Лана легли тусклые солнечные лучи, из-за чего его зрачки заблестели и сузились. — Вижу, что ты тоже. Сань Лан что в нынешнем облике, что в настоящем смотрел на Се Ляня одинаково. Принц с долей чуждого ему насмешливого характера залюбовался сменой эмоций спутника: от сдерживаемого потрясения до глубокого смущения, от удивления тому, что над ним подшучивают, до смирения с этим, потому что весело стало самому, от стремления оспорить до осознания, что с ним согласны. Было теплее некуда, но они всё равно сумели согреть друг другу руки. — Я думаю, что Эмин и Жое уже прошли «Небесную кару». Пойду освобожу их! — решил Се Лянь, когда на только что бывшем свинцовом небе появилась бледная радуга. Принц вышел, словно вспорхнул с ладони Сань Лана, стоявшего безмолвно и неподвижно, будто боясь спугнуть птицу. Он взором проводил Се Ляня. Распутавшись, шëлковая лента полетела к ручью, чтобы постирать себя, вытираясь о шершавые камни. Эмина же Се Лянь чистил сам, ухаживая за саблей, как за драгоценной коллекцией мечей. Сань Лан пересëкся взглядом с оружием, передав тому не быть слишком довольным и не плакаться, отчего большой красный глаз на рукояти испуганно забегал и в конце концов зажмурился. Сразу поняв причину, Се Лянь улыбнулся другу и помахал рукой. Показно тяжело ему вздохнув, Сань Лан пожал плечами и обернулся на незаконченное изображение. На самом деле, такой день, как этот, не был чем-то из ряда вон – с невезучим принцем это обычная повседневность. Демон взялся за кисть. Он старался представить Наследного принца по-новому. Белая краска, сиявшая чистотой, в сравнении с текстурой монашеского ханьфу и тоном кожи принца, потеряла свою особенность, став не символом всеобъемлющей надежды, а ледяной безжизненности. На палитре за место на холсте соревнуются оттенки белого, но Сань Лан видит сразу – проигрывают все. «Обычный день». — утешал себя Сань Лан, в размышлениях почесав румяную щëку. Тепло принца на его ладонях, за спиной и на шее, которой касалось чужое дыхание. Демон с нетерпением ждал тренировки. В юности он мечтал о том, чтобы учиться у Бога Войны Сяньлэ, даже если он лишь один из сотни учеников. И подумать не мог, что окажется единственным преемником. Не потому, что их больше нет или не будет, а потому, что лишь ему Се Лянь доверился. Обычный день, который Сань Лан запечатлит в памяти с разных сторон. Не без помощи призрачных бабочек.