Падение неизбежно

      На пороге, опёршись плечом об дверной косяк, стоял Дима. Антон был готов к холодному, укоризненному взгляду, но его встречали почти что родственные, тёплые глаза. В таких же родственных, уютных и мягких объятиях Шастун оказался через несколько секунд. Будто камень с души упал в момент, когда Позов сгрёб его за куртку и отчаянно вцепился пальцами в ткань. Антон, не долго думая, стиснул домашнюю футболку друга и обрушил тяжёлую, гудящую голову ему на плечо, хотя для этого нужно было нехило согнуться. К глазам подступали слёзы. Ну каким же он был дураком, как несправедливо отнёсся к лучшему другу, какая нелепая вышла ссора! Горло болело из-за несказанных вслух слов, из-за подавленных эмоций, от которых хотелось выть.              – Дим, слушай… – несмело начал Антон, всхлипывая от переизбытка чувств.              – Нет, Шаст. Давай-ка пока без приветственных речей и извинений. Ты сейчас позвонишь тёте Майе и скажешь, что с тобой всё хорошо, а я пока заварю нам чай. А вот после этого мы поговорим обо всём, договорились? – Дима медленно отстранился, похлопал друга по плечу и, дождавшись согласного кивка, скрылся на кухне.              Последовав за ним, Антон набрал номер мамы и проговорил с ней добрые двадцать минут, которые сплошь и рядом были наполнены переживаниями. Пришлось убеждать её, что возвращаться домой досрочно совсем не обязательно и что он в полном порядке. Любящее материнское сердце не знало спокойствия, однако Антон и Дима смогли заверить: волноваться лишний раз не стоит.              – Надеюсь, я не слишком тебя утруждаю своим присутствием, – чуть слышно сказал Антон, откладывая телефон на диван рядом с собой. Они уселись в комнате Димы с уже остывающим чаем и подогретой в микроволновке едой из фастфуда, которую любезно вручил Арсений Сергеевич.              – Ты в своём уме? Я только рад твоему присутствию, ты знаешь. Что бы между нами ни произошло, ты мой друг. У всех бывают ссоры, главное, чтобы они не перерастали в затяжную войну. Я готов признать свою вину. Был тем ещё придурком, когда считал, что ты без слов понимаешь моё состояние, – Дима повернулся корпусом к Антону, сложив под себя одну ногу. Он поддерживал зрительный контакт, когда признавался в собственных промахах. Этот взгляд, как и искренние слова, трогали до глубины души. Шастун предпочёл не оставаться безучастным и тут же продолжил:              – И я кретин, ведь решил, что могу решать с кем тебе общаться. И прости, что был недостаточно чуток к тебе. Я знаю, что тебе не сладко последние недели, – признавался Антон, тяжело сглатывая от волнения. В голосе он сам слышал отчётливое раскаяние. – Зря мы раньше не поговорили, Поз, не обсудили всё, как следует. Я же так чертовски скучал по тебе. И мне даже не хотелось больше ни с кем, кроме тебя, обсуждать прошедшие матчи Спартака.              – Мне стоило позвонить тебе раньше, – с кивком согласился Дима и расслабленно откинулся на спинку дивана, прижимая к груди красно-белую декоративную подушку.              На фоне тихо работал телевизор. Диктор рассказывал последние спортивные новости, но Антон воспринимал его успокаивающим фоновым шумом. Телевизор же и являлся единственным источником света в комнате. Через зашторенные окна не пробивался ужасный жёлтый свет стоящих на улице фонарей, иногда только по потолку скользили отблески ярких машинных фар, проезжающих прямо под окнами. Зелёный чай с мятой и чабрецом дарил окончательное и бесповоротное спокойствие, как и голос Димы. Друг, видно, тоже проникся атмосферой, потому решил задать вопрос шёпотом, не нарушая созданного умиротворения:              – О чём ты думаешь? Со стороны я бы сказал, что ты выглядишь слишком таинственно, – с привычной иронией в голосе уточнил он и ухмыльнулся.              А в голове ураганом мчались воспоминания о событиях подходящего к концу дня. И в первую очередь чертовски пленительная и невозможно добрая улыбка Арсения Сергеевича. Вспоминалось и его абсолютно умилительное желание помочь, успокоить, создать чувство уюта. В голубых глазах, в которых можно было утонуть, Антон видел столько чувств и переживаний, что никакие слова были не нужны. Порой выразить то, что сидит глубоко в душе, не под силу даже учителю литературы с прекрасным словарным запасом. Это и не нужно. Антон знал наверняка: порой даже самый эмоциональные фразы опошляют то, что внутри слишком нежное и хрупкое, словно только распустившийся подснежник.              Ещё утром Антон не подозревал, что гложущая его обида на учителя перерастёт в новый, окрыляющий виток влюблённости. Ещё вчера хотелось растоптать все отношения, хотелось рвать волосы на голове от непонимания и боли, хотелось бежать к нему и наговорить всякого, как импульсивный подросток. А сегодня хотелось задержать его тёплую ладонь на своей, снова почувствовать рядом с собой парфюм с морскими нотками, снова ловить на себе трепетный взгляд, от которого внутри всё переворачивается.              – Я влюбился, как последний дурак. У меня внутри, кажется, фейерверки от эмоций, – Антон закусил губу, вспоминая приятный раскатистый смех учителя. – Дим, я сегодня был у Арсения Сергеевича дома. Он предложил мне остаться у него…              Брови Димы медленно поползли вверх. Он даже сменил своё удобное положение и будто бы даже взбодрился от необычной новости. На лице отражалось явное смятение. Глаза подозрительно сощурились, прежде чем Дима прервал молчание:              – И что всё это значит? Извини за паранойю, но мне кажется, что подобный шаг выглядит уж больно подозрительно. А спать на одной кровати он тебе не предлагал? – уточнил он, скрестив руки на груди и направив испытующий взгляд на Антона.              – Нет-нет, ничего такого. Он был со мной мил. Я чувствовал, что он сам очень встревожен. Чувствовал, что он боится меня напугать или смутить…              – И всё же я остаюсь при всём мнении. Это странно, Антон. Если бы кто-то узнал, его бы точно уволили. И это была бы меньшая из его бед, – Дима был категоричен. Такое подозрение резало, словно ножом по сердцу. – Почему ты сразу мне не позвонил?              – Арсений Сергеевич просто хотел помочь мне в сложившейся ситуации. А не позвонил, потому что подумал, что это хороший шанс нам с ним сблизиться. Да и мы вроде как были в ссоре, – Антон пожал плечами и вздохнул, видя, как Дима с каждой секундой хмурится всё больше.              – И хороший шанс быть изнасилованным, – добавил Позов резко.              – Ты к нему слишком строг. Видел бы ты Арсения Сергеевича в тот момент, у тебя сразу бы отпали такие мысли, – вновь возразил Антон и обиженно насупился. Почему-то эти подозрения от друга ранили так же сильно, как если бы подозревали его.              Конечно, это странно. Антон это прекрасно понимал и давал себе отчёт в том, что делает. Внутри органы стянулись в тугой канат, когда Арсений Сергеевич предложил вариант остаться у него. Шастун метался, но не мог ничего с собой поделать, когда представлял совместное времяпрепровождение. И учитель его не разочаровал, а только ещё раз подтвердил тот факт, что Антон не зря ему доверял. Возможно, это какая-то врождённая способность, но чужие намерения и эмоции он чувствует всегда особенно остро. Оксана как-то сказала ему, что он эмпат. Пожалуй, так оно и есть.              – Ну хорошо, – вдруг сдался Дима. – Возможно, я перегнул палку. Просто будь осторожнее, ладно? Не будь наивным, каким бы Арсений Сергеевич обаятельным не был. И, если у вас всё сложится, я буду только рад, – с этими словами он игриво потрепал Антона по волосам. Яркая улыбка сама собой появилась на лицах.              – Обожаю тебя, Поз, правда, – в эмоциях признался Антон и почему-то засмеялся, запрокинув голову. Он помирился с лучшим другом, провёл время с любимым учителем. Разве Шастун мог мечтать о большем? В этот момент ему стало понятно, что такое ощущать лёгкость – даже при том факте, что он съел очень много жирной еды.              Монотонные новости Дима сменил на фильм, который шёл по очередному каналу. Раньше такие вечера сопровождались попкорном из микроволновки и какой-нибудь газировкой. Они снова окунулись в момент беззаботности, когда ничего вокруг не волнует больше, чем глупость главного героя. В полумраке комнаты тянуло в сон. Мягкая подушка под головой только соблаговолила этому порыву. Но, сладко зевнув, Антон вернулся к разговору:              – Ты-то сам как? – решил уточнить он, поворачивая голову на Диму, который всё это время и сам боролся с дремотой. Стоит отметить, что друг выглядел куда живее, чем неделю назад. Даже синяки под глазами стали не так сильно привлекать внимание. И улыбался он куда чаще, хотя временами проваливался в размышления с непроницаемым лицом.              – Наконец-то узнал, что стало причиной конфликта родителей, – Дима поддержал Антона и тоже зевнул. Он тряхнул головой, отгоняя сонливость. Хотя время стремилось к полночи, ребята спать не собирались. – Оказалось, что отцу предложили работать в Греции, но решиться необходимо было в короткие сроки, потому как желающих много, но старый друг семьи готов помочь. У него встал выбор между карьерной лестницей и семьёй, потому как мама была категорически против семейного переезда. Он все эти недели просто пытался усидеть на двух стульях, оперируя доводами о том, какие перспективы откроются для нас, если мы поедем с ним. Когда аргументы кончились, начались угрозы и скандалы, даже шантаж, – он горько хмыкнул и покачал головой. – Говорил, что это работа его мечты, но он «так уж и быть» останется с семьёй и будет вечно несчастлив, – слова были наполнены ядом. Дима закатывал глаза, вспоминая произошедшее. – Сейчас он уехал договариваться о работе. Скатертью дорога, – выпалил Позов в эмоциях.              Антону было не по себе от слов, которые друг адресовал отцу. На его памяти они никогда не ссорились, у них были просто идеальные родственные отношения, о которых Шастуну оставалось только мечтать. Темур всегда вызывал уважение, но теперь оно рухнуло, словно хлипкий карточный домик.              – И он теперь не вернётся? Вы поедете к нему?              – Ещё чего. Мама, конечно, после того, как он уехал, никакая. Пришлось брать несколько отгулов, чтобы немного оклематься. Мы с ней говорили на эту тему. Я точно останусь здесь, буду поступать и учиться, а она… Она боится перемен, боится терять со мной связь, боится терять уверенность в следующем дне, но не хочет рушить семью. Отец обещал, что там ей помогут устроиться на работу, мол, хороший хирург нужен везде. Это немного её успокоило, – в глазах приятеля было вселенское переживание, от которого кошки скреблись на душе. И в этот момент Антон оставил Диму? Какой же он друг, раз заставил проходить это в одиночку. – Я тоже обещал приезжать иногда, как только устроюсь. Но до этого момента нужно дожить. Раньше, чем мне исполнится восемнадцать, она точно не уедет.              – А почему ты не хочешь уехать отсюда? – озадаченно потянул Антон, приглаживая непослушные кудри. – Уехать из России мечта каждого подростка, разве нет? А там у тебя родственники, пускай и далёкие, а теперь ещё и семья.              Дима потупил взгляд с видом задумчивым, огорчённым. Он взволнованно тёр ладони, размышляя о чём-то своём. Будто что-то мешало ему сказать правду и из-за этого приходилось выдумывать правдоподобную ложь. Когда Позов поднял глаза, они были наполнены решимостью.              – Не об этом я мечтал. И нет, уехать хочет не каждый. Скорее сбежать от некоторых установок, из-за которых жить тяжелее. Но в каждой стране своё. И ты не особо задумываешься о минусах там, пока тебе кажется, что всё плохо здесь, – покачал головой Дима и развёл руками. – Мне здесь нравится. Природа, культура, история и…люди, – на последнем слове он отвёл глаза и чуть заметно улыбнулся. – И, в конце концов, не могу я тебя здесь оставить. А то тебя точно какой-нибудь Арсений Сергеевич украдёт, – добавил он предложение, полное сарказма.              – Хоть бы, хоть бы… – стал улыбаться Антон от уха до уха. – Ладно-ладно, я понял. Где родился, там и пригодился?              – Нет, – Дима поднялся с дивана и принялся убирать мусор с кофейного столика. – Это справедливо не для всех. Но я чувствую так. Путешествовать можно, но уезжать с концами не мой вариант.              – Может, ты и прав. Я бы тоже не хотел уезжать. А если переезжать, то только в Италию, – добавил Антон мечтательно.              Вдвоём они быстро справились с уборкой: собрали упаковки в мусорный пакет, убрали крошки тряпкой и подмели с пола. Дима предоставил Антону возможность первому отправиться в душ и выдал ему комплект одежды, который Шастун уже когда-то сюда принёс.              После тяжёлого и насыщенного дня было приятно оказаться под тёплыми струями воды. А что было бы, останься Антон у Арсения Сергеевича? Эти мысли не покидали голову. Он смел предположить, что учитель бы купился на уговоры и лёг бы рядом, чтобы вместе посмотреть какой-нибудь фильм. Или они бы вместе проверяли тетради после прогулки с Графом. А, может быть, Антон бы упросил Арсения Сергеевича почитать что-нибудь вслух. Когда учитель читал вырезки критиков, анализ произведений или сочинения, Шастуна это каждый раз будоражило так, что он готов был слушать с открытым ртом и внимать каждому слову. А если бы Арсений Сергеевич читал только для него одного… Кожа Антона тут же покрылась мурашками от представления. Томный шёпот учителя, полумрак, а сам он лежит у него на горячей груди, в которой мирно бьётся сердце. Чужое дыхание заставляет волосы трепыхаться, а от макушки бежит мелкое приятное покалывание, покрывающее всё расслабленное тело. От красочного представления спёрло дыхание, а где-то в животе стали порхать бабочки.              «Я просто влюблённый дурак!» – звучало, словно вердикт, в голове Антона.              Из душа Антон вышел без пятнадцати час, проведя там по меньшей мере тридцать минут, каждая из которых была наполнена мыслями об учителе. Кто-то мог бы сказать, что это неправильно и мерзко, но… Шастун чувствовал себя живым и одухотворённым. Разве это плохо?              Раскинув руки в разные стороны, Антон упал на застеленный диван – об этом позаботился Дима, пока друг занимался водными процедурами. Он ещё некоторое время мечтательно смотрел на потолок, находясь не в этом моменте. Далеко в прошлом, когда учитель мягко касался его ладони. В том моменте, когда взгляд на чужие тонкие губы заставил лицо гореть, а сердце выпрыгивать из груди. Поддаваясь порыву нахлынувших чувств, Шастун схватил телефон и нашёл контакт Арсения Сергеевича.       

      

01:02, я:

      

Не спите? Я хотел ещё раз поблагодарить Вас за отзывчивость и за мудрые советы. Если бы не Вы, то не знаю, что бы я делал! А ещё спасибо за ужин. До сих пор живот надутый…

             Антон перечитал сообщение и отправил, улыбнувшись собственной беспечности – Дима за такое его явно бы не похвалил. Листая ленту соцсетей и дожидаясь друга, Шастун не ожидал, что поступит ответ. Арсения Сергеевича не было в сети с вечера, но стоило отправить сообщение, как он тут же появился.              01:04, Арсений Сергеевич:       Ещё раз не за что, Антон.              Такое короткое сообщение, а Антон из-за него ворочался половину ночи.