silent cry.

когда хёнджину отчаянно хотелось плакать, он не подпускал никого к себе, прекрасно зная, что разрыдается, как маленькая девчонка, если его начнут успокаивать. привыкший решать все свои проблемы в одиночку, он никак не мог представить, что кто-то будет о нём беспокоиться, и от малейшего проявления заботы его буквально срывало со всех стоп-кранов. попытки одногруппников подойти и утешить каждый раз пресекались вытянутой рукой с раскрытой в жесте «стоп» ладонью. этого хватало всем, чтобы сожалеюще нахмуриться, может, сказать что-нибудь просяще-жалобное или нежно позвать его по имени, но отступить и оставить хёнджина наедине со своими эмоциями и чувствами. первый человек, который немые (говорить хван в таком состоянии не мог даже при огромном желании) просьбы уйти не воспринимал никак — джисон. вернее нет, он воспринимал их прекрасно. даже по закону жанра обеспокоенно хмурился. просто сразу вслед за этим просьбы игнорировались. на самом деле хёнджин не то чтобы часто плакал, тем более на людях, но порой накрывало так, что мама не горюй. на одной из практик, ещё в дебютные времена, когда уровень усталости и вымотанности превышал все допустимые границы, ошибки в хореографии доводили тренеров до яростных криков, а участников — чуть ли не до панических атак, хёнджину стало откровенно хреново. их отпустили ещё два часа назад — в одиннадцать вечера, но получивший с десяток негативных замечаний хван просто не мог позволить себе перестать тренироваться. в зале тогда остался он один — остальные парни, уже перманентно видевшие звёзды перед глазами от усталости, ещё полчаса назад отчалили в общагу. хёнджин запнулся, вновь сделав шаг не в ту сторону на втором куплете, и остановился, тяжело уперевшись ладонями в полусогнутые колени. насквозь промокшая от пота футболка неприятно липла ко всей поверхности спины, кислород еле поступал в лёгкие, от переработки сокращавшиеся слишком поверхностно и часто, а картинка перед глазами порой затемнялась виньеткой — организм находился на грани. из груди прорвался отчаянно-раздражённый вскрик. он ошибался из раза в раз, как бы не напоминал себе, что именно в этой части движение идёт в другую сторону. песня уже налипла на мозг противной, тысячу раз пережёванной жвачкой, и вызывала откровенную тошноту. хёнджин тряхнул головой, пытаясь скинуть противно приставшую ко лбу чёлку, но та лишь посмеялась над ним и осталась на месте, копируя песенно-мозговую липучку. хван вздохнул, распрямился, ощущая ноющую боль в каждой мышце тела, и медленными шагами потопал к телефону на тумбочке, чтобы отмотать трек на начало. из колонок в очередной раз зазвучала сирена, сразу переходящая в быстрый темп песни. хёнджин хрустнул шейными позвонками, ударил себя по щекам и начал заново. ему нравился и посыл district 9, и звучание, и чёткий бит на протяжении всех трёх с половиной минут, но когда после первого припева нога вновь улетела не туда, куда была должна двинуться изначально, его нервы сдали последнюю оборону в этой битве. хёнджин мог поклясться — именно сейчас он ненавидел рэп хан джисона и всё, что с ним было связано, потому что лажал только на его — джисоновской — партии. очередной вопль уже собрался в грудной клетке, но сил неожиданно не хватило даже на то, чтобы крикнуть. хёнджин, обречённо уставившись себе под ноги, только повернулся обратно и на деревянных конечностях зашагал к телефону, с которого играла уже партия чанбина. хван чуть склонился над тумбой, опёрся на неё локтями и опустил тяжёлую голову на руки, спрятавшись лицом в ладонях. сил выключить звук не было. сил ни на что больше не было. когда песня, доиграв, началась сначала, хёнджин даже не отреагировал — был слишком занят попытками начать нормально дышать. его, кажется, трясло, то ли от перенапряжения, то ли от накатывающих слёз — он не был уверен. единственное, что заставило его вдруг начать вновь воспринимать окружающий мир — звук открывшейся двери. хёнджин резко поднял голову, перевёл опять мутнящийся виньеткой взгляд на соседнюю стену. в дверном проёме застыл не менее уставший и, казалось, удивлённый джисон. хван мысленно припомнил ему все грехи мира за его чёртову партию. — чего? — хёнджин почти что испугался собственного голоса. он хотел звучать возмущённо-похуистично, но вышло только что-то сиплое и дрожаще-жалобное. — ты чего здесь? — наконец отмер джисон, проходя внутрь и специально повышая голос, чтобы перекричать музыку. дверь за его спиной автоматически захлопнулась, заставив юношу дёрнуться от неожиданности. — а не видно? — попытался огрызнуться хёнджин, но получилось опять не ахти. джисон подошёл, замерев в паре шагов от него, и нахмурился, пробегаясь по ссутулившейся фигуре одногруппника нечитаемым взглядом. — слишком поздно уже, почти два ночи, — отозвался джисон, начавший нервно заламывать пальцы. хван еле сдержался, чтобы не одёрнуть его. джисон весь был такой нервный, колючий, непонятный и перманентно раздражающий, что хотелось вмазать по его щекастому лицу. — и? сам-то что здесь забыл? — хёнджин отвёл взгляд, чтобы наконец остановить песню, снова заигравшую голосом вышеупомянутого щекастого раздражителя. наступившая тишина неприятно резанула по ушам, мгновенно натянув напряжение в воздухе и заставив сильно пожалеть об отсутствии хоть какой-то мелодии на фоне. — с чан-хёном писали новый бит, — джисон будто отмахнулся и ещё раз прошёлся взглядом по тонкому телу. хван вдруг понял, что его до сих пор трясло — вроде мелко и не очень заметно, но чёрт его знает, как это выглядело со стороны. разговор у них явно не вязался — да и если начистоту, они никогда особо и не говорили друг с другом, умудрившись поссориться ещё в день знакомства. по скромному мнению хёнджина, общаться с джисоном в целом было невозможно — с его абсолютно отсутствовавшими социальными навыками и чувством такта. — ты косячишь где-то в хореографии? — вдруг спросил хан. вот, собственно, о чём хёнджин и говорил — полное отсутствие тактичности. хван набрал побольше воздуха в лёгкие, чтобы разразиться тирадой о том, куда и как сходить юноше с такими вопросами, но вдруг почувствовал, как что-то перемкнуло внутри. только за сегодня его несколько раз назвали бездарностью и покрыли чуть ли не трёхэтажным матом за ошибки, которые он так и не смог исправить. он вымотался, устал до ужаса, разочаровался в самом себе и всём мире, и кажется, чаша его терпения попросту переполнилась. хёнджин, так и не произнёсший ни слова, почувствовал, как начало печь глаза от подступающих слёз, и как в груди встал душащий острый ком. слишком глубокий вдох застрял в лёгких, усиливая давящую боль в несколько раз. джисон, непонимающе хлопавший ресницами, мгновенно переменился в лице, когда тонкие пальцы хёнджина вцепились во всё ещё мокрую футболку на груди, словно пытаясь оторвать ту от тела, чтобы нормально задышать. — эй, ты в порядке? — джисон сделал беспокойный шаг вперёд, но тут же уткнулся в выставленную в останавливающем жесте ладонь. хёнджин замотал головой, молча прося не подходить, и закрыл глаза, пытаясь хоть как-то успокоиться. несколько секунд они просто стояли в тишине — джисон лихорадочно соображал, что ему делать, а хёнджин молился всем знакомым богам, чтобы младшему хватило мозгов просто уйти и дать ему прореветься в одиночестве. мозгов, предсказуемо, не хватило. хёнджин поражённо распахнул глаза, когда почувствовал, как чужие пальцы обхватили его вытянутую трясущуюся ладонь, и не успел среагировать, как джисон порывисто обнял его. — всё хорошо, хёнджин-а, — вдруг судорожно затараторил хан. взволнованное дыхание защекотало влажную шею. — плакать — это нормально, всё в порядке, ты можешь просто поплакать, в этом нет ничего плохого. я не смотрю, хорошо? — какой же бред он нёс. — я не смотрю, плачь спокойно, я не подпущу к тебе никого, пока не успокоишься. «себя не подпускай» — захотелось огрызнуться хёнджину, но он вдруг понял, что по лицу уже бежали слёзы. не текли даже — лились непрерывным, сильным потоком. ком внутри стал острее в несколько раз, прорвал рёбра и запустил воздух в лёгкие резким, разрушительным потоком. хёнджин оглушительно громко всхипнул, зажмурился и отчаянно сжал в дрожащих пальцах потёртую толстовку джисона, утыкаясь лбом в хрупкое плечо. серая ткань промокла за пару секунд, но хан даже не подумал отстраниться, только уложил небольшую ладонь на чужой затылок, прижимая ближе к себе и продолжая шептать какую-то несусветную чушь на ухо. хёнджин трясся и громко рыдал, растеряв всю стеснительность и ненависть к чужому присутствию рядом во время собственных слёз. что-то внутри него необъяснимо верило обещанию джисона о том, что его никто больше не тронет и что всё будет в порядке. что именно должно было стать «в порядке» — хёнджин не знал. но всё равно верил. верил и плакал, как в последний раз, выпуская месяцы бесконечной усталости и тяжести в мокрую поношенную ткань серой толстовки человека, которого, казалось, ненавидел ещё полчаса назад. хёнджин даже не почувствовал, что его собственное плечо тоже стало мокрее — все его чувства свелись только к тому, как расслабляется тугая пружина внутри, которую жизнь закручивала до отказа последние месяцы, и к джисону. джисон не был в восприятии хвана чем-то физическим или даже существующим — джисон сейчас был всем, что окружало его. джисон был звуком уже не сильно волнующегося, но почему-то бесконечно нежного и заботливого голоса, джисон был запахом их общажного стирального порошка и ночной порции кофеина, джисон был прикосновениями ладоней к дрожащей спине и щекоткой дыхания под ухом, джисон был даже вкусом — солёными слезами и суфлешно-сладковатым облегчением. джисон разве что не был видимой картинкой — но только потому, что хёнджин всё ещё жмурился. в какой-то момент хёнджин, забывшись в джисоне окончательно, просто обмяк в его руках и выдохнул. слёзы продолжали течь, но уже неспешно, остаточно, словно тоже успокаивались и обмякали. джисон гладил его по тёмным волосам, до сих пор — удивительно — шепча что-то, не имеющее никакого смысла, но дарящее какой-то необъяснимый покой. — спасибо, — хван по-детски шмыгнул носом, сжал худые плечи посильнее напоследок и очень медленно и мягко отстранился. окончательно выпотрошенное истерикой тело обдало ночной прохладой, успевшей завладеть комнатой, и пробудило странное желание прильнуть обратно к тёплому джисону. хёнджин еле сдержался. — правда, спасибо. джисон опять побежал взглядом по нему, словно проверял, не обманывает ли его старший. убедившись, что всё-таки нет, юноша облегчённо выдохнул и — хёнджин сперва вздёрнул брови в лёгком шоке, но потом почти мгновенно расслабился — обнял его ещё раз, коротко, но очень крепко. хван запоздало ощутил промокшую ткань на своём правом плече, и, уже когда младший чуть неловко отстранился, заметил, что у того тоже были покрасневшие глаза. не такие, как от недосыпа, хёнджин точно знал. представлять, каким было его собственное лицо после получасовой истерики не хотелось от слова «совсем». — ты в порядке, джинни? — ласковое обращение слетело с губ джисона так незамысловато, так просто и, что главное, абсолютно случайно. юноша округлил глаза, почти испуганно притих, смотря на не менее удивлённого хёнджина. — прости, перебор? хвану вдруг до боли захотелось рассмеяться. без причины, просто потому что, ну.. это же был джисон. как говорят, что у трезвого на уме, то у джисона на языке. хёнджин тихо усмехнулся — не злобно, почти ласково (хан встал в ступор) — и покачал головой. — нет, не перебор. спасибо, я правда в порядке, — и, продолжая улыбаться, добавил. — сонни. джисон встал во второй ступор, потом густо покраснел и очень-очень неловко и радостно улыбнулся в ответ. хёнджин впервые с момента их знакомства счёл джисона очаровательным. они не говорили о произошедшем на следующий день. да и вообще об этом не говорили, если быть честным. но лицо чана, когда парни, столкнувшись после общего подъёма на кухне, только непонятно улыбнулись и искренне пожелали друг другу доброго утра, а не попытались разнести в пух и прах всё вокруг — это надо было видеть. они стали ближе. как-то неосознанно, немного неловко, но просто. будто познакомились заново и не поцапались на этот раз. разумеется, в лучшие друзья они друг друга не записали и учинять скандалы из ничего не прекратили, но теперь не отмалчивались на разных сторонах дивана в общаге, а — чан не верил первое время — мирились. даже достаточно быстро и эффективно (в это чан не верил вдвойне). к официальному дебюту они уже достаточно сблизились, чтобы в перерывах между репетициями перебрасываться парой реплик и порой перед сном отсылать друг другу мемы в катоке. другие парни старались активно не лезть (по очень проникновенной просьбе чана) и наблюдали за ними со стороны так, будто следили за медленно прозревающими котятами. атмосфера в группе становилась с каждым днём всё более лёгкой — насколько это вообще было возможно при их бесконечной и пока что достаточно слабооплачиваемой работе. и джисон, и хёнджин как-то упустили момент, когда их разговоры начали становиться всё дольше, а темы — всё разнообразней. уже привыкшего, казалось бы, чана чуть не хватил инфаркт, когда, забредя ночью на кухню, он увидел в темноте за столом двух тараканов, шепчушихся о теории происхождения мира — хёнджин отстаивал позицию «любого нормального человека» об эволюции, а джисон шёпотом кричал на него, мол фигня это всё, инопланетяне и никак иначе. чан всё ещё верил в происходящее слабо, но счастливо — если бы между парнями сохранилась холодная вражда, то только вопросом времени был бы момент, когда группа начала бы трещать по швам. но они только становились ближе. хёнджин перестал закатывать глаза на глупые джисоновские шутки и даже смеялся с них порой, а хан, в свою очередь, оттачивал на крайне чувствительном и обидчивом хёнджине свои скудные социальные навыки. они притирались друг к другу, как неровные камушки, учились понимать и сглаживать края, и в какой-то момент (наверное, к выходу miroh) скрепились так чётко, правильно и крепко, словно были жвачками. или стоящими рядом детальками пазла. (джисону всегда больше нравился первый вариант) хёнджин всё ещё сбегал и отталкивал окружающих, когда эмоции брали над ним верх, но джисон всегда и везде оставался джисоном. на него не работало ничего — даже если плакать им в данный момент было категорически нельзя, он всё равно находил способ если не обнять, то хоть как-то коснуться хёнджина, показать, что он рядом, что хан тут, что он защитит, если что, что сможет помочь. хёнджин был благодарен ему до слёз. иногда, когда сам джисон срывался и чувствовал себя плохо, привычно нетактильный хёнджин переламывал небольшой порог сопротивления внутри и первым шёл на контакт. то, как джисон хватался за него — словно хёнджин был единственным безопасным местом если не во всём мире, то на этой планете точно — и тихо то скулил, то всхлипывал в шею, заставляло старшего ощущать себя отчего-то безумно ценным и важным. они менялись постепенно — плечи джисона, уже успевшие напитать в себя достаточно слёз, становились крепче и шире (а потому куда привлекательней, чтобы продолжать в них утыкаться, когда становилось совсем невыносимо), а чувства хёнджина всё яснее и прозрачнее (они наконец-то научились говорить ртом, а не другими, не особо предназначенными для разговоров, частями тела). наверное, они оба если не гарантированно знали, то точно догадывались, что рано или поздно это произойдёт (одногруппники тоже догадывались (чан вообще знал. хотя чан всегда и обо всех всё знал, у него работа такая), но тактично молчали и ждали). фильм на вечер выбирал хёнджин. этим, в целом, всё было сказано. джисон, приличия ради (будто первый раз, ей-богу), позакатывал глаза и завёл старую как мир шарманку, что мелодрамы — это безвкусно и очень грустно, что хван позволяет себе любовь к подобному, но хёнджин со знанием дела заткнул его возмущения неубиенным аргументом, что смотреть national geographic седьмой киновечер подряд они не будут. поэтому они сидели и смотрели «виноваты звёзды». плакали оба. но хёнджин сильнее, на правах самого чувствительного после феликса участника группы. поэтому успокаивал джисон. когда прошла половина титров, хван поднял заплаканное лицо с промокшего сильного плеча и, звучно шмыгнув носом напоследок, не стал отодвигаться на свою половину кровати, замерев сантиметрах в десяти от чужого лица и опустив взгляд на мерно поднимающуюся от ровного дыхания футболку младшего. джисон, поняв, что тот хочет сказать что-то, на что ему не хватает смелости, по-кошачьи (надо поменьше общаться с минхо) мягко боднул его лбом в висок, приободряя. хёнджин принялся кусать губы — нервничал и решался. хан тактично молчал и ждал, бездумно поглаживая пальцами чужую ладонь. хёнджина не то чтобы отпускало напряжение, но спокойней становилось — тело реагировало на джисона уже рефлекторно, полностью доверяя. — сонни.. — а голос, предатель, слегка сипел и отдавал неуверенностью. хёнджин тихонько прокашлялся, пока джисон утвердительно мычал, показывая, что слушает. — это прозвучит странно, но.. — ты не можешь сказать ничего страннее, чем то, что не любишь картошку фри с мороженным, — авторитетно заявил хан, вызывая у друга чуть нервную, но искреннюю улыбку. всё-таки разряжать атмосферу он умел мастерски. — ну так? — предположим, чисто теоретически, — хёнджин абстрактно махнул ладонью в воздухе, утирая рукавом второй руки остатки слезинок с подбородка. — что я бы хотел тебя поцеловать. как бы ты отреагировал? повисла тишина. не особо напряжённая, но неумолимо влияющая на не самую устойчивую психику старшего. джисон выглядел так, будто всерьёз задумался, и это нервировало больше всего — серьёзность и джисон обычно были параллельны друг другу. — погоди, уточнение, — вдруг заговорил хан. — как бы я отреагировал на сам факт того, что ты хочешь меня поцеловать, или на предложение о поцелуе? хёнджин почувствовал, как щёки начинает припекать румянцем. уши уже явно горели, но, благо, отросшие волосы их отлично скрывали. — ну.. — он забегал взглядом по комнате, старательно избегая зрительного контакта. — оба варианта?.. звучало неуверенно. от этого было досадно. джисон снова задумался. — ну если просто факт, то спокойно, — он приложил палец к подбородку, уперев рассуждающий взгляд в потолок. хёнджин начал чувствовать подвох во всей этой ситуации. — типа, почему бы и не хотеть, что такого? а вот если предложение.. — джисон растянул гласные на последнем слове, и хван отчётливо ощутил, что тот активно пытался скрыть улыбку. — то я бы согласился. ну, это если чисто теоретически. джисон перевёл взгляд на хёнджина, и старший, не отводящий на этот раз глаз, увидел, как в шоколадной радужке искрились шаловливые блики. джисон был такой очевидный, что всё напряжение будто рукой сняло. улыбка сама полезла хёнджину на губы (туда сразу же метнулся сверкающий взгляд джисона. и там же замер). внутри вдруг стало тепло и слегка щекотно. так ощущалось предвкушение какого-то сюрприза в раннем детстве или ожидание чего-то не слишком большого, но очень значимого. хёнджин рефлекторно, неосознанно облизнул губы. глаза джисона загорелись ярче, и это тоже было очевидно. хван медленно подался вперёд, словно давая младшему возможность в случае чего ударить по тормозам. прекрасно зная, что джисон и тормоза были ещё большими параллелями, чем джисон и серьёзность. они столкнулись губами где-то на середине пути — мягко, ненавязчиво и очень-очень правильно. джисон знакомым жестом скользнул пальцами в осветлённые волосы, как делал всегда, когда успокаивал расчувствовавшегося друга, и нежно потянул пряди на затылке. хёнджин уложил обе ладони на подкачанную грудь, отчётливо ощутив чужое ровное сердцебиение собственной кожей. джисон взял инициативу на себя, устроил свободную от крашенных волос руку на тонкой хёнджиновской талии и притянул его чуть ближе. хван поддался безропотно, слегка откинул голову, обнажая шею и позволяя джисону вести его куда угодно. хан, на удивление, был просто титанически спокоен и расслаблен. будто это вовсе не он сейчас целовал парня и своего лучшего друга по совместительству. хёнджин вдруг заразился этой безмятежностью и просто отдался моменту (и джисоновским рукам заодно). они были похожи на любопытных котят — изучали, эспериментировали, пытались подстроиться так, чтобы обоим было хорошо. джисон на пробу слегка оттянул чужую нижнюю губу и, не сдержавшись, нежно прикусил. хёнджин отреагировал мгновенно и очевидно — довольно всхлипнул и прижался так близко, что упёрся грудью в собственные ладони, до сих пор покоившиеся на груди младшего. руки пришлось сместить — левая остановилась на сильном плече, а правая добралась до шеи, цепляясь за неё и не давая отстраниться. они не спешили и даже не думали проводить какие-то границы допустимого. с их взаимопониманием этого не требовалось — оба бы почувствовали, если бы нарушили чужой комфорт. и это тоже было чем-то не слишком большим, но очень значимым — щекотка приятного ожидания, на удивление, никуда не делась, но как-то потеплела и начала неуловимо сластить на кончике языка (на самом деле джисон просто недавно пил американо с карамелью, вот и отдавал сахаром на рецепторах). хёнджин осмелел первым и вопросительно-просяще мазнул языком по чужой нижней губе. джисон выдохнул что-то разрешающе-довольное и приглашающе приоткрыл рот. смелел хёнджин недолго, поэтому через пару секунд инициатива вернулась обратно в руки младшего. титры фильма успели закончиться, и в комнате на несколько секунд повисла тишина, разбавляемая только лёгкими звуками шуршащей одежды и их неспешных поцелуев. хёнджин не успел смутиться этих звуков, как неожиданно запустилась реклама какого-то электронного казино. громкий вопль напугал их обоих, джисон умудрился даже вскрикнуть и сдуру прикусил хвану кончик языка. хёнджин завопил громче рекламы. резко отшатнулся, зажмурился от боли и прикрыл руками рот, обиженно мыча. младший судорожно бил пальцами по ноутбуку, стараясь вырубить кричащее исчадие ада. по итогу не выдержал и просто захлопнул крышку. тишине, правда, это не помогло — начал кричать уже хёнджин. — хан джисон, ты придурок! — жалобно взвыл хван, всё ещё держа ладонью собственный подбородок. — больно же! — да я не виноват, это всё казино! — так же громко принялся оправдываться джисон, беспокойно перехватывая тонкие запястья и стараясь оценить нанесённый ущерб. — да покажи ты, ну! — и что ты сделаешь, подуешь?! — не унимался хёнджин, но руки от лица покорно убрал. тело само, потому что джисон, доверие, всё такое, ну, вы поняли. — да хоть подую, дай посмотреть! — безапелляционно осадил его хан и мягко, почти невесомо надавил большим пальцем старшему на ложбинку под нижней губой. хёнджин рефлекторно приоткрыл рот, но недостаточно широко, чтобы увидеть всю тяжесть повреждений — неожиданно осознавший всю ситуацию джисон замер на месте. в комнате стало тихо. моментально. хёнджин тоже понял. — я.. — после долгой паузы начал джисон, но договорить не успел — очередной грохот прервал их на самом неудачном моменте. — вы двое! время видели вообще, почти три ночи, какого хера!.. — влетевший без стука в комнату чанбин — растрёпанный, заспанный, очень злой и явно недавно разбуженный их криками — вдруг осёкся на полуслове, застыл в немом удивлении и начал лихорадочно моргать, видимо пытаясь сбить наваждение. не помогло — картинка оставалась прежней. через несколько секунд мужчина заговорил куда тише и, кажется, больше сам для себя, чем для них. — вы.. о, господи. свершилось чудо, нахуй. и, не сказав больше ничего, чанбин (почему-то не выглядящий уже таким злым и ненавидящим жизнь) резво развернулся на пятках и вышел из джисоновской комнаты, звучно хлопнув дверью напоследок. всё ещё пребывающие в оцепенении младшие переглянулись и одновременно заливисто рассмеялись. картина действительно была маслом — начиная от того, что сидели они на кровати как минимум впритык (ещё немного, и хёнджин бы оказался на джисоновских коленях), и заканчивая тем, что хан всё ещё держал в пальцах острый подбородок (явно не свой). — я поцеловал тебя, — сквозь остаточные смешки выдохнул хёнджин, и вдруг улыбнулся так нежно и радостно, что стал ещё более очевидным, чем искры в джисоновских глазах. хан почувствовал, как начало печь глаза и в груди засвербило нечто щекотно-счастливое. он быстрым болванчиком закивал головой, улыбаясь в ответ с неменьшим эмоциональным диапазоном. — ты поцеловал меня, — просто как подтверждение, развёрнутая версия «ага». — а ты меня укусил, — попытался укорить его хёнджин, но вышло не очень — дурная лыба на всё лицо немного мешала осуждающему тону. — будто оно всё ещё болит, — притворно-возмущённо фыркнул джисон, и вдруг поймал взглядом раскрасневшиеся пухлые губы. возмущаться, даже притворно, резко перехотелось. и это тоже было чертовски очевидно. хёнджин тихо усмехнулся, уложил ладонь на чужую скулу и, осмелев окончательно, влез джисону на колени. тот оперативно подхватил тонкую талию руками, придерживая, посмотрел на лукаво прищуренные глаза и загоревшиеся неожиданным смущением щёки. хёнджин отчего-то волновался и будто хотел дать по тормозам от внезапно появившейся неуверенности. джисон нежно улыбнулся ему, аккуратно скользнул правой ладонью вдоль спины, вполне осознанно пуская мурашки по чувствительной коже, и уложил пальцы на заднюю сторону хвановской шеи. неосознанно загладил под ухом, словно кота, и у старшего не осталось шансов — он вновь расслабился и обмяк, доверяясь. джисон подался вперёд сам, бережно сцеловывая остатки нервозности с хёнджиновского сознания. хван выдохнул облегчённо-чувственно, улыбнулся в поцелуй и запутался пальцами в мягких волосах на чужом затылке, превращаясь в очарованно-расслабленную субстанцию. жизнь вернулась на круги своя — джисон просто ещё раз помог хёнджину выпустить наружу настоящие эмоции, а не держать их в себе.