Обожаемый господин

      Недовольные восклицания, увязавшегося за ним подростка, начинают нервировать Фушигуро едва ли не сильнее чем взаимодействия с Годжо, когда тот находится в глюкозном коматозе, после ударной дозы сладкого. Привычки своего учителя Мегуми старался не комментировать, но то что тот становился больно активным после трех принятий пищи, состоящих: из моти, сахарного дракона, ток-поки, и запивая весь этот ужас сладким чаем, в который щедрой рукой насыпали сахар или большого мокко, шаман успел заметить.       По своей сути то, что кому-то удалось приблизиться к недосягаемому «идеалу» уже ужасало в своей нереальности, но Фушигуро действительно старался сохранить у себя хоть немного нервных клеток. По сути он вообще не обязан был идти к этому порождению человеколюбия — людоедам, шаман должен был спокойно на десять минут зайти во двор школы, забрать артефакт и уйти, а не отбивать его у сбрендивших проклятий, которые повылезали словно грибы после дождя, когда обычные школьники решили, что будет интересно отковырять печать, сдерживающую силу двуликого.       И вот теперь бедному ученику предстоит еще один интересный коллапс.       Потрепанный Фушигуро сидит около стены, чувствуя как из рассеченной брови стекает кровь, застилая глаза. Теперь он даже не знает, что было бы лучше, сожри этот несчастный палец неразумное проклятье и его можно было бы хоть как-то скоординировать или проглоти артефакт человек.       Как только Ремён глотнул злополучный палец, все его тело прошила жуткая проклятая энергия, пропитывая каждый уголочек крыши, заставляя всех, даже ведомых одними инстинктами проклятий, разбегаться в ужасе прочь. У Мегуми зреет полная уверенность, что если бы он стоял на ногах, то ощутив на себе давление этой силы, он бы мгновенно бухнулся на пол от перенапряжения, а ведь это всего один палец!       Двуликий снова вернулся к жизни. Эта новость пугает до холода под ребрами и комка в горле, который едва ли удается глотнуть. Молодой шаман находится в шаге от покаяния в своих мыслях, которые преследовали его с тех пор, как Сукуна пошел вместе с ним, надоедая. Да, он был отвратительным и бранно ругался через каждое слово, когда они перелазили через забор в надежде найти артефакт запечатанным, но участи быть изгнанным как проклятье, в таком раннем возрасте, он бы никому не пожелал.       Тем временем, Фушигуро возвращает взгляд к Двуликому, борясь со странными чувствами и удивленно замирает, когда видит как Итадори недовольно хмурится, оглядывая себя с ног до головы. Он презрительно смотрит на модные кроссовки, которые наверняка стоили пижону не одну тысячу йен, с удивлением осматривает свободные штаны и вскидывает брови, когда замечает мужской топ, что открывал вид на тренированные мышцы пресса.       Скупыми движениями Король Проклятий стягивает модный верх одежды, потоптавшись по ней и осматривается наконец, замечая Мегуми. Четыре алых глаза внимательно рассматривают школьника и проклятый делает шаг навстречу, поднимая руку, когда в метре от него с грохотом приземляется Годжо, настороженно смотря то на ученика, то на проклятье. Казалось бы картина очевиднее некуда, но тогда удивляло странное, почти философское спокойствие, с которым Двуликий проснулся в этой эпохе.       Не было ничего странного, если бы он завопил, что есть мочи, начал швыряться техниками, разрушать города, да хоть с Фушигуро попытался что-то сделать, но он сейчас спокойно смотрел на шамана, а линия бровей неумолимо ползла на лоб.       — Какой псих снова выдернул меня из сна? — возмущенный, полный праведного негодования голос, разрезал пространство. — Кажется, когда я соглашался на запечатывание, мне пообещали, что меня в жизни больше не тронут и я смогу спокойно спать всю вечность.       Теперь настал черед магов удивляться. Соглашался на запечатывание? Сделка? Ничего такого и близко в истории шаманства не мелькало, лишь воспевания предков которые смогли остановить кровожадное чудовище ценой тысяч жертв и наказ перепечатывать пальцы каждое десятилетие, во избежание прорыва.       Мертвую тишину прерывают торопливые стуки деревянных гета по лестнице и все, не сговариваясь, оборачиваются на звук, чтобы увидеть какой-то неопознанный объект, он бежал прямо на них, а в руках у него было по меньшей мере около десятка коробочек, которые тот едва не растерял по всей крыше, споткнувшись на последней ступеньке.       — Господин, вы вернулись! — вопль, полный радости, раздался из-под груды вещей и Двуликий, словно узнав этого человека, расплылся в улыбке.       — Урауме, словно и не расставались с тобой. Как всегда, бодры и полны сил, — Юджи подхватывает половину коробок, сгружая их на пол аккуратной стопкой. Удивительная радость сквозит при встрече этих двоих. Даже Годжо Сатору, самый непредсказуемый из всех шаманов современности, удивлен тем, что кто-то среагировал настолько быстро.       Ради интереса сильнейший делает полукруг пальцем, намереваясь создать совсем слабенький Синий, но едва ли он начинает формироваться, его едва не плющит льдом, который вырос буквально за секунду, скрывая Короля.       Крышка самого большого сундука открывается с поразительной легкостью и, видимо, служка Итадори, достает оттуда кимоно, поразительного шитья. Такое ощущение, что эта одежда была доставлена из музея и это вызывает дискомфорт у всех, кроме самого Двуликого. Названые Урауме споро, облачают своего господина в роскошные одежды, с едва видимым презрением, снимая все нацепленные современным мальчишкой пластиковые и металлические украшения, заменяя их на золото с камнями.       Брендовые кроссовки заменяются на такие же гета, как и у слуги, и тот почтительно кланяется в ноги переодетому мастеру, едва ли не порываясь заключить блудного хозяина в объятья.       — Поднимайтесь, Урауме, — блондины быстро занимают место за правым плечом проклятого Бога, когда все четыре глаза обращаются к современным шаманам. — Поговорим?