Дом невинности

Весёлая музыка разносилась по округе, оповещая всех соседей, что в одной из здешних семей праздник - дочь лучшего в их небольшом городке кузнеца Изабетта достигла совершеннолетия. Орвин - её отец, по случаю такого события даже нанял музыкантов из таверны, чтоб отпраздновать день рождения любимой дочурки с размахом. В такой важный день тихое застолье было бы просто преступлением. Всё-таки не каждый день исполняется восемнадцать. В доме кузнеца собралась вся родня, а также все друзья семьи и подружки самой Изабетты. Гостей было так много, что Орвину перед праздником пришлось сколотить ещё пару столов, чтоб уместить всех собравшихся. Праздновали во дворе. В доме тоже бы все не поместились. Сам двор был украшен лентами и цветами. Мать Изабетты хорошо постаралась. Праздник идёт уже давно. Уже успело стемнеть, так теперь двор освещался свечами со столов и большим костром в центре. А шум тут был такой, что с трудом можно было услышать собеседника, сидящего прямо перед тобой всего в метре. Музыка, разговоры, смех. Всё смешалось настоящую какофонию звуков, но от того только веселей. Сама же виновница праздника во всю плясала у костра. Свет от огня отражался в её кучерявых рыжих волосах, от чего они сами становились похожи на пламя. Изабетта была одета в простое длинное белое платье, символ невинности, также сшитое её матерью, а на голове девушки красовался массивный венок из полевых цветов и трав. Изабетта блистала. Она кружилась в танце то одна, то с подружками, но ярче всего она сияла, когда к ней в танце присоединялся Орвин. То с какой нежностью отец держал её за руки или как обнимал, когда приподнимая над зёмлёй в танце... Или с какой любовью смотрел на неё... Это всё заставляло её трепетать и сильнее желать той части праздника, когда они останутся наедине и Орвин на одну ночь перестанет быть её отцом, а станет мужчиной, что откроет ей путь во взрослую жизнь. Этот момент с каждой минутой был всё ближе. - Ох, Изабетта... Ну и загоняла же ты меня... - сказал Орвин положив руку на грудь и стараясь отдышаться после очередного танца. Это его дочурка молода и полна энергии. Настоящий сорванец, что не может и минуты спокойно просидеть на месте. А уж когда дело доходит до танцев, то тут уж её вовсе не сдержать. Танцы она всегда любила. А он уж вон как запыхался. Годы-то уже не те. - Как же мы будем с детством прощаться, если ты меня уже сейчас почти без сил оставила? - Значит надо поскорее попрощаться, пока они есть, - сказала Изабетта. Она игриво улыбнулась отцу и подмигнула ему, но вот руки её сжали ткань платья и сминали её, с потрохами выдавая предвкушение и волнение девушки. - Так уж сильно не терпится? - спросил Орвин и его дочь молча кивнула, не прекращая улыбаться. У мужчины чуть ли не заслезились глаза от радости. Его дочурка стала совсем взрослой. Каждый отец с нетерпением ждёт этого дня. - Ох... Иди сюда, - Орвин в порыве чувств приобнял дочь за плечи и прижал к себе. Вместе они направились к столу, где сидели повеселевшие и захмелевшие гости. - Дорогая моя родня! - обратился к ним Орвин, стараясь перекричать весь этот шум. Гости вдруг затихли, а музыка прекратилась. Стало резко тихо. Все желали услышать, что же скажет глава этой семьи, пусть все и так знали, о чем он будут говорить. - Наша именинница Изабетта изъявила желание поскорей проводить детство! - на этих словах гости радостно заулюкали. - Распахните окна пошире, что б слышно было как вы его провожаете! - воскликнул дядя Иво - младший брат Орвина. Остальные гости его поддержали, подняв ещё больший гул. Изабетта прижалась щекой к груди отца, пытаясь скрыть смущенный румянец, хотя в ночной темноте и в свете костра его было не видно, но ей казалось, что лицо у неё горит не менее ярко, чем огонь. Орвин звонко рассмеялся и обеими руками обнял дочь, прижимая её к себе крепко-крепко. - Но это ещё не всё! - продолжил мужчина. - Все вы прекрасно знаете, что завтра моя Изабетта отправляется в Дом Невинности, где прослужит год, - и гости опять радостно загудели. - Вы будете меня там навещать? - наконец подала голос сама Изабетта, обращаясь ко всем присутствующим тут мужчинам - её дядям, кузенам и прочим родственникам и друзьям. Со всех сторон послышались громкие "Да!". И только её младший брат Маэль смотрел на неё грустными влюблёнными глазами. Он ещё не вошёл в возраст, когда ему будет разрешено посещать Дом Невинности. Ему придётся ждать этот год в разлуке. - Ох! Я так тебя навещать буду, моя любимая племяшка! Так навещать буду! - опять закричал её дядюшка Иво. Он сложил большой и указательный палец одной руки в кружочек, а указательным пальцем другой начал тыкать в него, намекая на то, как будут проходить их встречи. Изабетта смущенно прикрыла улыбку ладошкой. Она очень будет ждать визитов дяди Иво. - Ой! Ну, всё! Вы веселитесь и пейте дальше, а мы пойдём! - сказал Орвин. Раздались аплодисменты. Из-за стола поднялась мать Изабетты Кларисса и поцеловала дочь в щёчку. Она со слезами на глазах и любящей улыбкой посмотрела на девушку. - Запомнила всё мои наставления? - спросила она на ухо Изабетты. - Да, матушка, - ответила дочка. - Ну, хорошо. Идите. Нечего тянуть, - она отправила мужа и дочь в дом и села обратно за стол. Женщина промокнула влажные глаза платком. В памяти её ярко вспыхнули приятные воспоминания её собственного прощания с детством. Отец и дочь отравились в дом, однако не одни. Из-за стола поднялся мужчина в белоснежной мантии и пошёл вслед за ними. Это был один из служителей храма и Дома Невинности. Он пришёл на праздник, чтобы засвидетельствовать переход Изабетты во взрослую жизнь. Раньше такой переход всегда совершался в самом Доме Невинности, но сейчас это не столь обязательно. Теперь многие предпочитают делать это в родном доме. Однако присутствие служителя во время этого события и как и последующее служение самой девушки в Доме Невинности по-прежнему обязательно. От этих незыблемых традиций никто отказываться не собирается и не хочет. Орвин и Изабетта шли в родительскую спальню, поскольку кровать в её комнате слишком узкая, чтоб там с комфортом могли разместиться двое. Служитель бесшумной тенью следовал за ними. По телу Изабетты забегали мурашки. Вот почти и закончилось детство. Трое зашли в спальню и остановились. Отец с дочерью повернулись лицом к служителю. Сейчас он проведёт небольшой обряд и прочитает молитву, а затем покинет комнату, но не уйдёт. За дверью уже приготовлен для него стул, где он будет следить за происходящим. Нет, смотреть он не будет, поскольку переход из девочки в женщину момент сакральный, так что видеть сей таинство будет лишь Всевышний, а вот слышать служитель будет, да и не только он. Окна в спальне и правда раскрыты на распашку и выходят как раз-таки на двор, где всё ещё веселятся гости. Служитель с нежной улыбкой взглянул на пару. Он подошёл к ним и взял их руки в свои. - Ровно восемнадцать лет назад от семени Орвина на свет появилась Изабетта, - начал служитель. Он теперь смотрел вверх на потолок, обращаясь теперь к их Божеству. Отец с дочерью, затаив дыхание слушали его слова. - Чистейшее дитя, что росло в любви и ласке своих родителей и озарявшее своей ответной любовью сердца всех, кого встречала на своём пути! И теперь это дитя готово вступить на новый путь, не похожий на её прежний! Больше не девочка, но женщина! - теперь он посмотрел на Изабетту. - Но тот, кто подарил тебе жизнь не оставит тебя на этом пути и станет проводником на пути к новой любви. Пусти же его в свои объятия как женщина, Изабетта! Орвин, открой врата, что преграждают Изабетте путь. Покажи ей ту любовь, что должна познать каждая женщина! Сегодня ночью вы не только отец и дочь, но и муж и жена, что сольются единое целое под взором Всевышнего, чтобы Изабетта могла распространять эту любовь дальше! Благослови же эту женщину, Орвин... Поделись с ней своим семенем, чтобы оно зажгло в ней пламя новой жизни! - произнёс служитель последние слова. Он отпустил их руки и слегка подтолкнул пару друг к другу. Отец и дочь, вдохновленные речью служителя, потянулись к губам, чтобы, как и велел служитель, стать на эту ночь мужем и женой. Служитель с умилением вздохнул, наблюдая за поцелуем. Он бесчисленное количество раз наблюдал подобную картину, но каждый раз его охватывал такой восторг, как впервые. Прекрасное таинство перерождения из девочки в женщину. Утром Изабетта выйдет из этой спальни совсем другим человеком, а пока работа служителя на этом закончена. Он вышел из комнаты и, кинув последний взгляд на целующихся отца и дочь, закрыл за собой дверь и сел на стул. Хотелось бы взглянуть на это хоть бы одним глазком, но нельзя. Первый раз они должны провести только вдвоём. Зато потом, когда Изабетта придёт служить в Дом он сможет открыто любоваться встречами девушки с её отцом, когда тот будет её навещать. Изабетте пришлось встать на цыпочки, чтобы дотянуться до губ отца. Она приобняла его за плечи, медленно погружаясь в неизведанное, ведь это был её первый поцелуй. Губы Орвина были такие мягкие и такие родные, что Изабетте не хотелось прекращать этот миг, но когда у неё начал заканчивать воздух от того, что она вовсе забыла как дышать она отстранилась. - Ну, вот мы и одни, малышка моя, - нежно прошептал отец ей в губы. Орвин снял с головы дочери венок и отошел к окну, положив тот на подоконник. Со двора сразу раздались очередные выкрики дяди Иво. - Ну, давайте уже! Не хорошо заставлять гостей ждать! - Ой, заткнись, Иво! Ты только весь настрой сбиваешь! - выкрикнул Орвин ему в ответ и оба брата рассмеялись, а потом Орвин закрыл шторы, чтоб уж точно не видеть надоедливую физиономию своего братца. - Твой дядя Иво невыносим, - сказал мужчина вернувшись к дочери. - Оно и понятно. Он и так завсегдатай Домов Невинности, а уж когда там окажешься ты, так он там и вовсе там поселится. Изабетта хохотнула. - Если он поселится там, когда я там окажусь, то мне даже страшно представить, что будет, туда попадут обе его дочери, - весело сказала девушка. У Иво были две прелестные девочки-близняшки, в которых он души нечаял. Они были почти на два года младше Изабетты и сейчас вместе своим отцом и матерью сидели во дворе и праздновали её день рождения. - Не хочу об этом и думать, - с тем же весельем сказал Орвин. Его взгляд сосредоточился на девушке. - Всё, о чём я могу думать сейчас так это то, как ты будешь стонать подо мной прощаясь с детством, - мужчина вновь оказался так близко, что Изабетта вновь почти чувствовала тепло его губ на своих. - Так давай же, наконец, попрощаемся, - почти шепотом произнесла девушка, снова примкнув к губам отца. Этот поцелую был глубже. Орвин умело вёл дочь в поцелуе словно в танце. Вот только если танцевать Изабетта умела, то целоваться нет, но Орвин только счастлив её сегодня всему её научить. Изо рта девушки уже сорвался первый стон, а когда язык отца соединился с её языком, то она и вовсе забыла все наставления, что давала ей перед этим матушка. По телу быстро распространялись новые, совсем неизведанные ощущения. Кожа словно стала намного чувствительнее. Даже через одежду прикосновения мужчины обжигали. Его руки гладили её плечи и спину и казалось, что тело уже готово расплавиться оттого, насколько же ладони Орвина горячи. И это ведь только самое начало... А что же будет дальше? - Давай, снимай-ка платье, - произнёс Орвин, отстранившись от губ дочери. Изабетта даже не сразу поняла, что сказал ей отец, но когда смысл его слов всё же дошёл до неё, то девушка густо покраснела. Ещё ни разу она не представала перед отцом голой. Если только в совсем раннем детстве. Но тогда она была совсем малышкой, сейчас же она готова стать женщиной, а Орвин станет её первым мужчиной. Орвин отступил на шаг, и взявшись за подол платья, помог Изабетте снять его через голову. Под платьем никакого белья не было. Девушке на секунду захотелось прикрыться, а лицо её пылало так, что, кажется, стало одного цвета с её волосами. - Ну-ну, Бетти, - сказал Орвин. Он вновь приблизился к дочери и приобнял её, успокаивая. - Не надо стесняться. Ты ведь у меня красавица! - мужчина оглядывал девушку с ног до головы и с каждым мигом в его штанах становилось всё теснее. Особенно его взгляд задержался на её груди. Крупные розовые соски так и манили, чтобы вобрать их в рот и обласкать. - Мама сказала, что это нормально, что я стесняюсь, - сказала Изабетта, чуть опустив взгляд. И куда подевался тот сорванец, что плясал у без устали плясал у костра недавно? Стоит как истукан и почти не двигается. - Конечно нормально, - согласился мужчина. - В первый раз всегда страшно, но мама ведь не зря тебя наставляла, да и я же не кто-нибудь, а твой папа. Мне ведь ты доверяешь? - Доверяю, папенька, - ответила Изабетта. - Просто мама сказала, что в первый раз может быть больно. - Что ж, это правда, - снова согласился Орвин. Его руки спустились на талию дочери, но вторая стала медленно подниматься её груди. По телу девушки прошлась дрожь, когда ладонь отца мягко накрыла одну её грудь. - Ох... - вздохнула Изабетта. Кожа её тут же покрылась мурашками, а между ног стало невыносимо тянуть. Она переминалась с ноги на ногу, чтоб немножко это ощущение унять. - Но мы ведь можем сделать так, чтобы приуменьшить боль. Мама говорила об этом? Изабетта кивнула. И как только она это сделала, отец подхватил её под попой и понёс к кровати. - Ну, значит, будем тебя сейчас подготавливать, - уже веселее сказал отец и уложил дочь на спину поперёк кровати. Изабетта только успела ойкнуть, как губы отца снова накрыли её собственные в глубоком поцелуе, а потом... Ох... Кажется, они были повсюду. Поцелуи сразу сместились на шею, вызывая новую порцию мурашек и начали спускаться ниже, к груди. Изабетта вытянулась на кровати, подставляя себя под отцовские поцелуи. Такие горячие и влажные, а каждое касание его губ к девичьей коже сопровождались громким чмоком и от этих звуков между ног становилось только жарче. Звуки поцелуев вскоре начали разбавляться тихим ахами и охами Изабетты, а также её участившимся дыханием. Сердце билось всё сильнее по мере того, как губы отца спускались всё ниже. Орвин нависал над дочерью, целуя и исследуя своими крупными мозолистым ладонями юное тело девушки. Изабетта выгибалась под его ласками, как податливая домашняя кошечка. Она закрыла глаза и искусывала свои губы, пока томление внизу живота становилось всё невыносимее. Хотелось скорее заполнить ноющее лоно, но пока рано. Надо ещё немного разогреться. Наконец ладони отца нашли её груди и начали сминать их так, словно Орвин был не кузнецом, а пекарем, что старательно месил тесто, но когда его рот нашёл её соски, Изабетта блаженно простонала и выгнулась в спине, подставляя мягкие полушария под умелые губы. Руки же сместились на бёдра, а затем заскользили по ногам. - Нравится, доченька? - спросил отец, на миг оторвавшись от девичьей груди. - Ох... Нравится, папенька... - протянула девушка, а Орвин, довольный её ответом, вновь прильнул к соскам. Он втягивал твёрдые горошины в рот. То один, то другой. Изабетта извивалась под мужчиной, но когда его пальцы впервые коснулись её нижних губ, девушка вдруг вздрогнула и чуть взвизгнула. Отцовские пальцы на её разгоряченной чувствительной коже показались ей ледяными. И всё же это касание было самым приятным в её жизни. Изабетта двинула бёдрами навстречу руке мужчины. - Так хорошо, папенька... - произнесла девушка. - Ну-ну, то ли ещё будет, Бетти! - сказал Орвин и задвигал пальцами усерднее. Он вновь потянулся к лицу дочери, увлекая её глубокий поцелуй. - Ну, когда же? - спросила Изабетта, когда отец отстранился от её губ. Ей уже так хотелось стать женщиной! Так хотелось ощутить в себе мужчину! Маменька говорила, что это ни с чем не сравнимое чувство, но кажется, она уже к нему уже близка - так прекрасны были отцовские ласки. - Потерпи ещё немного, любовь моя. Ты ещё не совсем готова, - сказал отец и приподнялся, но только для того, чтобы теперь примкнуть своими губами к нижним губам девушки. - Ах! Если пальцы Орвина были ледяными, то его рот, что теперь целовал её между ног был обжигающе горячим. Язык скользил по её лону. Изабетта шире раздвинула ноги и вцепилась ладонью за волосы отца, прижимая того теснее к себе. Стоны стали громче настолько, что кажется гости, праздновавшие на улице её услышали. Они вновь восторженно заулюкали. Лучше всего было слышно конечно же дядю Иво. Кажется, он прокричал что-то вроде: "Давай, братишка! Покажи дочурке как оно тут во взрослой жизни-то!" Сидевшие рядом с Иво его дочери-близняшки отчаянно краснели, перешёптывались друг с другом и тихо хихикали, поглядывая на отца. Их впервые сегодня оставили на таком празднике до поздна. Девушки вновь поглядели на отца и тот, поймав их взгляды, отправил ем воздушный поцелуй и игриво подмигнул, как бы намекая, что, мол, готовьтесь, скоро и вас такое ждёт. Сестрички опять захихикали и прикрыли улыбки ладошками в сильном смущении и лёгком разочаровании - им-то ещё почти два года ждать! Впрочем, этой семейной сцены Изабетта видеть не могла. Сейчас для неё существовал только её отец и его язык. Орвин же ухватился за бёдра дочери руками, крепко их сжав. Он лизал её почти как пёс, который нашёл что-то очень вкусное. Громко, смачно и мыча... Нет, даже почти рыча от удовольствия. Лоно дочери и вправду словно было самым сладким и всего того, что он вкушал в своей жизни. А ведь вкусил он немало, посещая Дома Невинности. Разве что Кларисса, его жена и мать Изабетты могла посоперничать с ней, но всё дочь - это самое родное, что ты сам создал, и оттого самое желанное. - Ох, папочка! Папочка! Я больше не могу! Я хочу! Хочу... - чуть ли не проскулила Изабетта, когда опытный язык отца проник в заветное отверстие. Девушка уже давно обильно истекала соками, а значит теперь и правда пора. - Ну, вот теперь-то в самый раз, - сказал Орвин. Он отстранился от дочери и приподнялся. - Ты всё ещё одет... - с нотками недовольства и лёгкого удивления произнесла Изабетта. Словно она и не замечала на нем одежды всё это время. Однако, её внимание быстро привлекла выпирающая часть его штанов. "Вот сейчас я наконец-то стану женщиной!" - с восторгом пронеслось в мыслях девушки. Орвин быстро снял рубаху и штаны, обнажив свой орган. Изабетта сглотнула, когда она увидела отцовский член. Она никогда не видела его раньше и потому она не могла отвести от него взгляд. - Хочешь сперва подержать его? - спросил Орвин, но не дожидаясь ответа, приблизился к дочери и сам притянул её руку к члену, мягко заставив его обхватить. - Ох, какой он твёрдый... - девушка как завороженная смотрела на член. - Да, и теперь он твой, - сказал отец, проведя ладошкой Изабетты по всей длине. - Мой... - Изабетта внезапно расплылась в улыбке и, приблизившись к паху, вобрала головку в свой ротик. - Ох, Бетти... - Орвин вздохнул и прикрыл глаза, откинув голову назад. Как же горяч ротик его дочурки! Соблазн продлить сей наслаждение был велик, но Изабетта, сделав всего пару возвратно-поступательных движений и отстранилась, любовно посмотрев на отца снизу-вверх, однако между ним и губами дочери осталась висеть тоненькая струнка слюны, но которая лопнула уже через пару секунд. - Матушка сказала, что такое очень нравится мужчинам, - произнесла Изабетта. - И твоя матушка как всегда права, - улыбнулся Орвин, положив ладонь на щеку девушки. - Но сейчас ты важнее, а по сему ложись и раздвинь пошире свои ножки. Изабетта тут же послушалась и приняла нужную позу. Она с нетерпением смотрела, как отец... Нет, сегодня он её любовник, расположился между её ног и приблизил головку к её входу, но едва его орган коснулся её нижних губ, как она тут же напряглась всем телом. Орвин это заметил. - Расслабься, любовь моя... - мужчина погладил её бёдра и грудь, а затем склонился и поцеловал дочь. Изабетта постаралась последовать его совету, и глубоко вдохнув, кивнула отцу, показывая, что она готова. Первое проникновение самое сложное. Девственное лоно такое тугое. Орвин входил медленно, следя за ощущениями дочери. Она сперва зажмурилась, но когда преграда была пройдена девушка открыла глаза и с полным обожанием во взгляде посмотрела на отца. - Всё хорошо? - почти шёпотом спросил Орвин. - Я теперь женщина... - вместо ответа произнесла Изабетта. Она положила свои ладони на плечи своего любимого мужчины. Принимать его в себя впервые оказалось не так больно, как она думала ранее. И она благодарна Всевышнему за это. - Ещё не совсем, - улыбнулся Орвин. - Для этого я сперва должен окропить твоё чрево своим семенем. - Ну, тогда не тяни с этим... - она едва двинула бёдрами навстречу и потянулась за новым поцелуем, переплетя свой язык с языком отца в страстном танце. Орвин плавно задвигался, давая возможность дочери сперва привыкнуть к нему. Изабетта же пребывала на седьмом небе от счастья, чувствуя мягкое скольжение члена отца внутри. Как давно она грезила об этой ночи и вот наконец-то она свершилась. Ещё чуть-чуть и она окончательно и бесповоротно станет женщиной, когда примет в себя его семя. "...чтобы оно зажгло в ней пламя новой жизни..." - важные слова для любой женщины, в данный момент имеющие лишь ритуальное значение. Изабетта знает, что не забеременеет этой ночью, как и все последующие, что она проведёт в Доме невинности. Уже неделю она исправно пьёт особый чай, который не даст ей понести. Этот чай она будет пить весь ближайший год. Его заранее принёс Служитель, что сейчас сидит за дверью их с отцом спальни. Гости на улице подозрительно притихли. Наверно вслушиваются сейчас в звуки, что исходят из их открытого окна. Впрочем, неважно. Пусть слушают. Новые стоны Изабетты уже набирали громкость. Она хваталась за плечи мужчины, прижималась к нему всем телом, словно желая быть к нему ещё ближе. Вот только ближе уже некуда. Орвин покрывала беспорядочными поцелуями губы, лицо и шею дочери, постепенно набирая темп. Пламя в её теле и правда уже давно разгорелось. Такое, что она не могла бы описать словами. Слушая матушкины рассказы, она пыталась представить себе, что ощутит, когда это наконец случится, но все её фантазии блекли на фоне того, что происходило сейчас. Такое можно понять только почувствовав. Ни один, даже самый хороший рассказчик, не сможет передать всего. Отец двигался всё сильнее и яростнее. Будто бы она и была какой-то девкой из Дома Невинности, а не его нежно-любимой дочерью. И когда ощущения уже достигли пика и Изабетта задрожала от первого в её жизни экстаза от близости с мужчиной, Орвин замер, изливая в неё благословляющее семя. - Бетти... - произнёс Орвин едва слышно. Сколько наслаждения и любви прозвучало сейчас в его голосе. Он протяжно простонал и этот стон как мёд прозвучал для неё. Столь сладок он был, но между тем, нечто похожее она уловила из-за двери, где находился Служитель. Неужто тот ублажал сам себя, слушая звуки их с отцом любви? Такое предположение заставило девушку покраснеть даже больше, чем близость с Орвином. Но ничего, в Доме Невинности она к такому быстро привыкнет. А отец, между тем, покинул её лоно, прилёг рядом и обнял дочь, вдохнув аромат её волос, что пахли цветами из венка, который совсем недавно украшал её голову. - Ну вот теперь ты действительно женщина, - с улыбкой произнёс отец. Он мягко приподнял лицо дочери за подбородок, чтобы вновь поцеловать её прелестные губы. - Теперь да... - Изабетта приложила ладонь к низу своего живота - туда, где теперь находилось его семя. В голове мелькнула шальная мысль, что может чай не подействовал и она всё же понесёт. Хоть чай средство надёжное, но и у него, хоть и очень-очень-очень редко, но бывают промахи. Она слышала всего о паре случаев за последние лет десять, когда девушки, служившие при Доме беременели. За приёмом чая там тщательно следят, но такие редкие случаи не вызывают ни у Служителей, ни у родных девушки ни гнева, ни недовольства. Напротив, считалось, что раз такое произошло, значит Всевышнему эта девушка особенно полюбилась и с ней следовало обращаться чуть ли не как с особой королевских кровей. А шум и голоса с улицы вновь заполнили ночь, но и сейчас Изабетте было на них всё равно. Она лишь прижалась к отцу и положила голову ему на грудь. Она принялась лениво поглаживать живот и бедра мужчины свободной рукой, лишь один раз позволив себе коснуться отцовского органа. Этой ночью она попрощалась с детством и вошла в новую интересную жизнь.