Пари

      На Милано давно пала ночь. Освещение корабля, чутко реагируя на время, сигнализировало об этом, плавно переходя от ярких утренних тонов к приглушенному, сонному сиянию. Все Стражи дремали в своих каютах, укутанные тишиной. Лишь один, Питер Квилл, известный галактике как Звездный Лорд, блуждал по командному мостику. В последнее время сон ускользал от него, словно звездная пыль сквозь пальцы. Причина оставалась загадкой. Просто однажды, как по волшебству, сон перестал приходить, несмотря на все его попытки. Чтобы хоть как-то заполнить бессонные часы, он тайком пробирался на мостик, стараясь не потревожить покой товарищей.       В этом уединении была своя прелесть. Весь мостик принадлежал ему одному. Каюты Стражей, по общему решению, были надежно звукоизолированы, что позволяло Питеру наслаждаться любимой музыкой, не опасаясь потревожить чужой сон.       Музыка успокаивала, помогала расслабиться и обрести внутреннее равновесие. А бескрайний космос за окнами, усеянный мириадами звезд, пробуждал чувство волшебной неизвестности и тайны.       Но Питер не ограничивался созерцанием космоса. Включая очередной, заслушанный до дыр трек с той самой кассеты, которую подарила ему мать перед смертью, он выходил в центр мостика и позволял своим эмоциям вырваться наружу через танец. Ночные танцы стали для него своего рода ритуалом, которому он преданно следовал на протяжении этих бессонных месяцев.       Музыка пульсировала в его венах всепоглощающими импульсами, заставляя совершать движения, о которых он бы и не подумал в обычный день. Он чувствовал, как ритм, льющийся из динамиков, собранных Ракетой, заставляет вибрировать каждую клеточку его тела. Хорошо, что никто не видит его дерганья под музыку, которые он с гордостью называл танцем.       Но он не знал, что прямо сейчас, в глубине корабля, из темноты за ним наблюдают два глаза, ловя каждое его движение, постепенно приближаясь, стараясь не спугнуть. Свет ламп становился все ярче, и темный, ранее невидимый силуэт начал обретать четкие очертания.       Ракета остановился в паре шагов от Питера, стоявшего к нему спиной. Его голова склонилась набок. Он отчаянно пытался понять, что здесь происходит и что заставило капитана так неестественно дергать конечностями. Питер резко развернулся, от чего Ракета даже отшатнулся от неожиданности. Хорошо, что каюты звукоизолированы, иначе испуганный крик Питера разбудил бы всех. Ракета, глядя на то, как Питер отшатнулся и прикрыл лицо рукой, явно готовясь к бою, усмехнулся над нелепым зрелищем. — Что ты, черт возьми, тут делаешь? — со смехом спросил Ракета. — Что я тут делаю? — недоуменно переспросил Питер, расслабляясь и скрещивая руки на груди. — А что ты тут делаешь? — Есть захотел, — пожал плечами Ракета. — Думал перекусить, а тут ты в агонии бьешься. Решил посмотреть.       Питер фыркнул. Опустил голову, потом снова поднял, обдумывая слова Ракеты. — А теперь потрудись объяснить, что ты тут делаешь посреди ночи? — Ракета скрестил руки на груди. Его лицо, как обычно, излучало ауру серьезности и непробиваемости.       Питер не делал тайны из своих ночных бдений. Поэтому без колебаний рассказал Ракете правду. Енот внимательно слушал, не перебивая, склоняя голову то в одну, то в другую сторону. — То есть ты танцуешь? — спросил Ракета, когда Питер закончил. — А разве не видно?       Квилл развел руки в стороны и изобразил нечто, показавшееся Ракете морской волной. — Скорее похоже, будто тебя током бьет.       Ракета уже собрался уходить. Повернулся было к холодильнику, но вдруг замер. — Говорит мне тот, для которого даже эти движения невыполнимы! — парировал Питер, самодовольно улыбаясь.       Ракета резко обернулся. На его лице отразилось недовольство. Быстро сократив расстояние, он ткнул пальцем в Питера: — А ну повтори, что ты сказал!       Питера это забавляло. Наблюдать, как его друг-енот, задетый за живое, пытается доказать обратное, было бесценно. Особенно комичным было его нахмуренное лицо, изо всех сил пытающееся выглядеть устрашающе. По-енотски комичным, если так можно выразиться. — Я сказал, что для такого неуклюжего и зажатого енота даже такие движения будут непосильны!       Самодовольная улыбка с каждым словом становилась все шире. Это явно выводило Ракету из себя. Квилл это прекрасно знал и наслаждался его реакцией. — Не называй меня енотом! — громко заявил Ракета. — И ты правда думаешь, что я не смогу повторить твои движения?! Да я это сделаю в два счета! — Не хочешь заключить пари? — Питер присел на одно колено, чтобы быть одного роста с собеседником. — Пари? Какое? — Все просто. Соревнуемся, кто лучше танцует, а в конце подводим итоги. — объяснил Квилл. — Проигравший целый день выполняет все, что скажет победитель. Ну, как?       Ракета молчал, обдумывая предложение. С одной стороны, ему хотелось принять вызов и показать этому идиоту, кто здесь главный танцор. Но с другой — он совершенно не умел танцевать. Даже простые движения были для него проблемой из-за скованности, о которой говорил Квилл. Ракета должен был признать, что землянин прав, хоть никогда и не признает этого вслух. Сейчас, глядя на ждущего ответа Квилла, он мысленно ругал себя за свою ложь. Он просто не мог позволить этому звездному остолопу признать его правоту. Никогда. — Или, может, боишься? — не дождавшись ответа, спросил Квилл.       Это была последняя капля. Не стоило ему этого говорить. И не стоило Ракете отвечать. — Заткнись, — выплюнул Ракета. — По рукам! Когда начинаем?       Квилл усмехнулся. Теперь его улыбка была не самодовольной, а коварной, и он даже не пытался это скрыть. Ракета почувствовал неладное и пожалел, что так легко попался на эту простую уловку, которую Питер часто использовал для достижения своих целей.       Ракета встал напротив Питера. Их взгляды были напряжены, как стрелы, готовые сорваться с тетивы. — Что ж, не будем тянуть, — приложив палец к кнопке воспроизведения, Квилл включил музыку, которая терпеливо ждала на паузе. — Начнем!       Под давлением пальца кнопка провалилась. Из динамиков послышался звук перематывающейся пленки, а затем резкая остановка. В одно мгновение все звуки, кроме бешеного стука сердца, казалось, пытающегося пробить грудную клетку, перестали существовать для Ракеты. Он старался не показывать напряжения, но Питер все равно его заметил. Этот землянин слишком хорошо его знает, и такую деталь не скрыть, как бы он ни старался. Питера, честно говоря, забавляло такое поведение друга.       Танцуй, чудесная страна буги!       Dance, boogie wonderland!       Танцуй, чудесная страна буги!       Заиграла легкая музыка, в которой переплелись духовые, гитарные, клавишные, барабаны, приятный мужской голос и ласкающие слух голоса бэк-вокалисток.       Полночь с неспешным содроганием прокрадывается в сердца       Мужчин, которые нуждаются в большем, чем они получают.       Плечи Питера задвигались в такт мелодии, идеально совпадая с подъемами и спусками ритма. Грудная клетка, словно повинуясь воле музыки, вздымалась, наполняясь воздухом, а затем опадала.       Женщинам, которые сделали слишком много ставок.       Зеркало смотрит вам в глаза и говорит:       Детка, нет, ты выглядишь неважно       Вы произносите молитвы, хотя не верите в них,       Но когда вы танцуете — боль проходит.       Следом он подключил раскачивание тазом в стороны. Ноги отбивали ритм, плавно сгибаясь и разгибаясь. Он был словно пружина.       Танцуй, чудесная страна буги-вуги!       Dance, boogie wonderland!       Танцуй, чудесная страна буги-вуги!       Изначально его руки были согнуты перед собой, ладонями к лицу Ракеты. В такт музыке они слегка отдалялись от Питера к Ракете, а затем снова возвращались на место. Получалось движение, словно он кого-то останавливает. Не переставая активно двигать тазом, Квилл немного сместился в сторону, согнул руки у груди и начал вращать ими друг вокруг друга.       Его ноги встали на ширине плеч. Одна нога была прямой, а вторая немного согнута в колене. Спина выгнулась дугой, грудь подалась вперед. Одна рука была отведена за спину, а вторая, прямая, как палка, поднята вверх, указательный палец устремлен в потолок.       Танцуй, чудесная страна буги-вуги!       Ракета завороженно наблюдал за Квиллом, его челюсть едва не отвисла до пола. Как бы он ни сопротивлялся, признать стоило: Квилл был чертовски хорош. В каждом его движении чувствовалась непринужденность, словно он и не танцевал вовсе, а парил, как пушинка на ветру. Черт возьми, да он был великолепен! В отличие от Ракеты, который отчаянно искал взглядом любой способ улизнуть, спасая остатки своего и без того потрепанного самолюбия. Но, как назло, ни одна спасительная мысль не приходила в голову.       Тем временем Питер вовсю отдавался танцу, энергично дергая руками и ногами, выделывая замысловатые движения поясницей, казалось, во все стороны света. Он одновременно напоминал и барабанщика, отбивающего ритм в воздухе, и искусного бойца, уклоняющегося от невидимых ударов.       Музыка стихала. Движения Питера становились все более плавными. В конце концов он просто стоял, ловя ртом воздух и вытирая пот со лба. — Ну что… — выдохнул Питер, жадно глотая воздух. — Видел, как надо?       По правилам, теперь очередь Ракеты. Перспектива эта его явно не радовала, о чем красноречиво говорила нахмуренная мордочка. Желания танцевать не было ни малейшего. Но сдаваться без боя, признавать свое поражение заранее, он не собирался. Набрав полную грудь воздуха, Ракета шагнул навстречу Квиллу, который еле сдерживал победную улыбку. — Хватит лыбиться! — процедил Ракета. — Давай, моя очередь. Включай музыку, и поживее!       Ошеломленный таким напором, Квилл смущенно сбросил с лица улыбку и отошел в сторону, освобождая пространство. Палец завис над кнопкой воспроизведения, но не спешил нажимать. Взгляд Питера застыл на лице друга. Что-то болезненно сжалось в груди, будто кто-то крепко сдавил сердце.       Чувство было неприятное.       С одной стороны, ему хотелось посмеяться над неловкими движениями Ракеты, над его неуклюжестью в танце. Но, с другой стороны, он вдруг понял, что не может так поступить со своим лучшим другом. Исход этого дурацкого спора был предрешен с самого начала. А Ракета, даже осознавая это, согласился на пари лишь из упрямства, не желая уступать землянину. — Ты точно готов? — В вопросе звучала слабая надежда на то, что Ракета передумает. Как же он был глуп, если всерьез на это надеялся. — Сказал же!       И он не отступил. — Ладно.       Питер хотя бы попытался.       Палец надавил на заветную кнопку. Щелчок. Секундное затишье, воцарившееся в комнате, начало перерастать в нечто неописуемое. Мириады чувств внезапно вспыхнули внутри Ракеты с первыми звуками, вырвавшимися из динамиков, и все вокруг поплыло. Мир словно погрузился в черную, непроглядную пучину, освещаемую лишь одиноким фонариком над головой Ракеты. Словно по волшебству, в темноте стали проступать огоньки, сперва крошечные, но с каждой нотой разгоравшиеся все ярче и ярче, пока все вокруг не засияло ими. Вид напоминал бескрайний космос, а огоньки – звезды. Ракета стоял в самом центре незримого подиума и наблюдал за рождением новой галактики, существующей только в его разуме.       Любовь, радость, грусть… В этой песне смешались практически все эмоции, которые Ракета давно запер в себе на ржавый замок.       На миг Ракета вдруг осознал, что уже когда-то испытывал подобное. Да, точно испытывал. Это было в далеком прошлом, о котором он так не любил говорить, а тем более вспоминать. Но чарующие ноты песни смогли открыть давно заржавевший замок и высвободить все его содержимое наружу. Воспоминания детства стремительным потоком обрушились на него, и перед глазами, словно на экране, замелькали картинки.       Великий мучитель и тиран вселенной, Эволюционер, возник прямо перед ним. Страх и ужас сжали грудь. Дыхание участилось и стало осторожным, будто за слишком громкий вдох его могли наказать. Затем вражеский силуэт просто развеялся, словно по ветру, сменяя следующий кадр. И вот он уже в клетке, а рядом – его друзья. Такие же безвольные объекты экспериментов, наивно верящие в обещания Эволюционера о новом мире, мире без войн, боли и страданий. Идеальном мире.       Они играли в догонялки, шутили, смеялись и вместе продолжали верить и надеяться на лучшее будущее. Только повзрослев и пройдя через множество трудностей и невзгод на пути к тому, кем он является сейчас, он понял, насколько жестока жизнь.       Маленькая слезинка скатилась по шерсти и упала на металлическую палубу. Музыка остановилась. Голос вокалиста замер на полуслове. Темнота и звезды вокруг стали медленно гаснуть, унося с собой и воспоминания.       Питер опустился на одно колено и, схватив друга за плечи, со всей серьезностью стал всматриваться в его заплаканные глаза. Он хотел помочь, но не знал, как. Он молчал, не зная, какие слова сейчас будут уместны. Вдруг своим трепом он сделает только хуже? Но все-таки одна единственная, может быть, и не самая гениальная, но, судя по просмотренным фильмам, вполне рабочая идея пришла ему в голову. Наплевав на все попытки подобрать слова, Питер со всей нежностью, на какую был способен, обнял друга. Тяжелые вздохи и всхлипы доносились возле его уха. — Все нормально… — едва слышно прошептал Питер. — Перестань плакать и расскажи мне, что с тобой?       Ракета какое-то время продолжал молчать, с каждой секундой все крепче сжимая Питера в объятиях. Он не хотел прерывать этот момент теплоты и нежности. Хоть он и никогда бы в обычной ситуации не стал просить, но сейчас он искренне нуждался в близости. Ему не нужны были долгие разговоры, а лишь недолгие, но любящие объятия друзей, чтобы почувствовать себя нужным. — Прошлое… — успокоившись, сказал Ракета, отстраняясь от Питера. — Оно вдруг возникло перед глазами, и я ничего не мог сделать. Только смотреть и вновь переживать те события, словно с нуля. И эта чертова музыка…       Для Питера это было еще одним потрясением за ночь. Подумать только, и все из-за одной песни, которая совершенно не собиралась вызывать у слушателя грусть. Хотя Питер не мог не согласиться, что мелодия этой песни явно не соответствовала тому настроению, которое пытался передать вокалист. — Черт возьми… — проведя рукой по волосам, ответил Питер. — Слушай, прости меня за этот глупый спор, не стоило мне его затевать. Ты устал после последней миссии, толком не отдыхал, а тут еще этот спор.       Их последняя миссия была трудной и продолжительной. Все члены Стражей вымотались. По сравнению со всеми заданиями, что они выполняли после вступления в должность Стражей Галактики, это задание можно было легко сравнить со спасением галактики. — Стой-стой, давай просто забудем все, что произошло, и, пожалуйста, не рассказывай никому про мой срыв. Не хочу лишних вопросов и косых взглядов.       Ракета слабо улыбнулся. Теперь Питер видел, что он в порядке. — Без проблем, приятель! — Питер в знак согласия поднял руки. — Я — могила! А теперь иди лучше поспи. Отдохни немного.       Питер встал в полный рост и, бросив полный нежности взгляд на своего товарища, направился к дивану, на который тут же уселся, закинув ноги на компьютерный стол. Ему тоже уже нужно было отдохнуть. Конечно, его кровать в каюте была намного мягче дивана, но он был готов мириться с жесткостью подушек, ведь где еще ему откроется такой прекрасный и завораживающий вид на космос. Достав из кармана наушники, он воткнул штекер в кассетный плеер, висевший у него на поясе. И только он собирался вставить наушники в уши, как справа его руку остановила рука Ракеты. Питер в недоумении взглянул на товарища, но тот стоял, не произнося ни единого слова, которое могло бы объяснить его действия.       Но Питер и без слов понял, что к чему, и жестом свободной руки предложил Ракете присесть рядом. Ракета с радостью принял это предложение, расположившись справа от друга. — Знаешь, а ты неплохо танцуешь, — спустя минуту тишины сказал Ракета. — Я бы точно проиграл.       Питер улыбнулся, обнажив белоснежные зубы. — А мне кажется, у нас была бы ничья! — И почему ты так считаешь? — с искренним интересом спросил Ракета. — Иногда мне случалось видеть, как ты дергаешься в своей мастерской! — слегка посмеиваясь, говорил Питер. — И должен признать — это было неплохо.       Ракета испепелил Квилла яростным взглядом, отчего сам Питер уже начал жалеть о своих словах. — Ты за мной подглядывал?! — Ракета ткнул когтистым пальцем Питера в грудь. — Всего-то пару раз…       Переполняемый жгучей волной ярости и огромным желанием преподать этому наглому землянину хорошую взбучку, Ракета все же смог утолить в себе пожар и взять себя в руки. Отвернувшись от Питера, Ракета прижал голову к спинке дивана и расслабился. И тут Питер предложил ему наушник. Отказываться Ракета не стал. Больше никто из них не произнес ни единого слова. Питер нажал на кнопку воспроизведения…