Глазами кошки

Кошка в небрежной позе растянулась подле очага. Один глаз честно дремал. Вторым, полуоткрытым, она исподволь наблюдала за сковородой, где шкворчала яичница с салом. Кошка выпустила и втянула когти. Как все прочие обитатели Двора чудес, она имела смутное представление, где кончается личная собственность и начинается чужая, и покуда не посягнула на сало потому лишь, что сковорода накалилась на огне. От огня по комнате волнами расплывалось тепло. Истома подавляла лёгкое чувство голода. Одинокая блоха, пробиравшаяся вдоль хребта, не стоила того, чтобы беспокоиться ради её ловли. Кошка проводила взглядом сковороду, перемещённую хозяйкой с очага на стол. Стук в дверь нарушил эту идиллию. — Кого чёрт принёс с утра пораньше? — дружелюбно откликнулась хозяйка лачуги, сковороды и кошки. — Это я, Пьер Гренгуар! — прозвучал ответ. Кошка, гнусно выругавшись по-кошачьи, молнией метнулась к окну, но ударилась носом о закрытый ставень. Тогда она, проклиная собственную беспечность, махнула под кровать. Собственно, выбор укрытий в комнатке был не так уж и велик. Хозяйка, шаркая башмаками, поплелась открывать. — Доброго здравия, сударыня Жакелина! — поприветствовал с порога Пьер Гренгуар. Он был одет в жёлто-красное платье, а одною рукой придерживал за спинку стул. — И тебе доброго здоровьица, — усмехнулась хозяйка, впуская гостя внутрь. Её не удивила ни его одежда, ни его багаж. Кошка могла сигануть в открытую дверь, пока Гренгуар протискивался со стулом, но шум сбил её с толку. Гренгуар переступил порог. Дверь затворилась. Удобный момент для бегства оказался безвозвратно упущен. — Чего тебе нынче от меня надобно? — осведомилась хозяйка. Нищий поэт, которого собственная жена не пускала в спальню — во Дворе чудес ничего не утаишь — не вызывал у неё уважения. В глубине души, однако, ей льстило, что Гренгуар обращается к ней с почтением, а не зовёт Рябой Жакелиной, как все прочие. Разве она виновата, что от рождения усыпана веснушками? Занималась же она тем, что покупала краденое, ссужала страждущих вещами или деньгами и так перебивалась помаленьку. — Да того же, что обычно, — доложил Гренгуар. — Взять напрокат вашу кошку. Кошка под кроватью пала духом и вжалась боком в стену. Намерения стянуть сало, проспать до вечера и разорить птичье гнездо грозили рухнуть. Кошка прокляла бы предков Гренгуара до седьмого колена, если б умела говорить. Повадками она не отличалась от тысячи тысяч других кошек, окрасом обладала самым заурядным — серым в полоску. Так почему же гадкий рифмоплёт предпочёл именно её? — Двадцать денье, — не колеблясь, объявила Жакелина. Гренгуар изменился в лице. — Помилуйте, сударыня, вчера вы брали пятнадцать! Двадцать денье за простую кошку, от которой требуется лишь сидеть смирно?! За кошку, которую я полдня подержу у себя и верну вечером в полной сохранности? Да за такую сумму я могу накупить сахарных лепёшек и наесться ими до отвала! Да мне столько не заработать за день! Сбавьте хоть немного! Кошка нервно заколотила хвостом по полу. — Двадцать денье, — повторила Жакелина. Казалось, это единственная фраза, которую она знает. — Учтите, что мне нужно ещё отдавать часть заработка Клопену, потом самому есть досыта, покупать бумагу и чернила, а это обходится мне недёшево. — Так что ж? — не сдавалась хозяйка. — Будто мне не нужно платить королю или я не несу расходов. А такую превосходную мышеловку, как моя Люсиль, ещё поискать. Ну как она пропадёт из-за тебя? — Да мне на выступлении не нужно, чтоб она давила мышей, — возразил Гренгуар, возмущённый столь бесстыжей попыткой набить цену. — А больше ваша Люсиль ничего не умеет. То ли дело умница Джали! — Тогда поищи дешевле и кончен разговор! — отрезала хозяйка. — Эге… — протянул сражённый Гренгуар. Он пустился в размышления, найдя в итоге, что без кошки номер со стулом вполовину не так эффектен, а искать замену Люсиль времени нет. Вдобавок не всякая кошка обладает достаточно покладистым нравом. Поняв, что крепость по имени сударыня Жакелина не взять ни уговорами, ни лестью, поэт вздохнул: — Так и быть. Я согласен. Великодушная хозяйка согласилась подождать с оплатой до вечера и обвела взглядом комнату в поисках кошки. — Куда ты запропастилась? Поди-ка сюда, Люсиль! Кис-кис! Люсиль, прекрасно зная эти уловки, даже не шелохнулась. Но и хозяйка кое-что смыслила в тактике своей любимицы. Нагнувшись, она стащила с ноги башмак и постучала им по полу, потом по кровати, надеясь выкурить кошку из убежища. Маневр Жакелины не произвёл на Люсиль никакого впечатления. Она твёрдо вознамерилась отсиживаться до последнего. Кряхтя, хозяйка опустилась на четвереньки и сунула руку под кровать. Кошка шарахнулась, но рука ловко схватила её загривок и выволокла наружу. Люсиль шипела, брызгая слюной, извивалась, молотила воздух лапами, но неспособна оказалась сладить с превосходящими силами противника. Хозяйка запихнула её в предусмотрительно распахнутый Гренгуаром мешок. Судьба не благоволила кошке, отчасти по её же вине. Что ей стоило заранее убраться из дома? День не предвещал кошке ничего хорошего. Может быть, стояла изумительная погода, или весеннее солнце светило особенно ярко, или горожане улыбались как-то по доброму — кошка ничего этого не видела. Она созерцала только мешок с внутренней стороны. От тряски ей не удавалось вздремнуть, темнота раздражала её. Кошка вцепилась в мешок когтями, пытаясь разодрать его и обрести свободу, но когти увязли, не добившись цели. К тому же беспокойство не прибавляло ей смелости. Эсмеральда шла налегке, поскольку бубен невозможно счесть за поклажу. Рядом семенила Джали. Гренгуар, обливаясь потом, тащил стул, коврик и кошку. В таком составе труппа прибыла на Соборную площадь. Гренгуар, с облегчением сгрузив ношу, расстелил на мостовой коврик. Кошка, почувствовав, что тряска прекратилась, забарахталась в попытке вырваться, но завязки на мешке не поддались. Тогда она затихла, выжидая удобного случая. Первой выступала Эсмеральда. Кошка испуганно прижимала уши, слыша гомон толпы. Танец длился бесконечно долго — во всяком случае, так казалось Люсиль. Затем плясунью окликнули откуда-то: «Эй, малютка!» и настало затишье. — Теперь наш черёд, Люсиль, — произнёс Гренгуар. — Будь паинькой. И запустил руку в мешок осторожно, будто имел дело с ядовитой змеёй. Кошка мигом впилась зубами в тело поэта. К несчастью, основной удар пришёлся на рукав куртки. — Тихо, тихо, — приговаривал Гренгуар, ощупывая кошачью шею. — Если я упущу тебя, старая карга живьём шкуру с меня спустит. Пальцы крепко сграбастали кожу на загривке и потянули вверх. Дневной свет, сменивший тьму, на миг ослепил кошку. Она растерялась, чем воспользовался Гренгуар. Люсиль подверглась величайшему унижению в своей жизни. Гренгуар прижал её к стулу и проворно опутал верёвками так, что несчастная кошка не могла пошевельнуться. Зрелище это было благосклонно принято зрителями. Гренгуар не остановился на достигнутом. Подняв стул, он ухватился за перекладину зубами, упёр руки в бока и таким манером описал круг по коврику. Лицо его побагровело от натуги, на шее вздулись жилы. Кошка вознеслась над людскими головами, отрабатывая двадцать денье. Мучения, которые она переносила ради искусства, стоили не меньше турского ливра, но кошка не обладала ни разумом, чтобы постичь это, ни речью, чтобы заявить протест. Зрители рассмеялись, наблюдая, как Гренгуар балансирует стулом, кто-то захлопал в ладоши. Люсиль мяукала, щёлкала уголками рта и всякими прочими способами выражала недовольство. Выступление претило ей. Номер не отличался оригинальностью и держался лишь на крепких челюстях Пьера Гренгуара. — Владычица! — воскликнул суровый голос. — Чем занимается здесь Пьер Гренгуар?! Оклик разрушил всё. Гренгуар от неожиданности пошатнулся и выпустил из зубов стул. Стул вместе с привязанной к нему кошкой приземлился прямо на зрителей, боднул их ножками, ударил спинкой, что повлекло ушибы, но смягчило падение Люсиль. Восторг сменился проклятиями. Гренгуар поспешно ретировался. Стул рухнул на мостовую и остался лежать на боку. Верёвки по-прежнему привязывали к нему кошку в самой неудобной позе. Истошно мяукая, она пыталась вырваться, но не могла разорвать пут. Может, и к счастью — освободившись, она убежала бы со всех ног, заблудившись на парижских улицах, далеко от родного Двора чудес. А, может, к несчастью — беспомощность делала её лёгкой добычей для собак или уличных мальчишек. Кошка не умела определять время. Ей казалось, что она дремала у очага невообразимо давно, может статься, не в этой жизни, что она невесть сколько прикована к стулу. Повернув голову влево, она взирала на небо, опустив взор вправо — видела кусочек мостовой. Вокруг ходили люди, проехала, тарахтя колёсами, повозка. У Люсиль замирало сердце, она лупила хвостом, вопила во всю глотку, скорее от страха, чем от боли, и таращила глаза. Гренгуар, мнилось ей, исчез много лет тому назад. На самом деле он отсутствовал не более четверти часа. Воровато озираясь, поэт подобрался к реквизиту, отвязал одуревшую от потрясения кошку, запихал в мешок, свернул коврик и, не дожидаясь Эсмеральды, побрёл во Двор чудес. Назавтра он снова постучался к Рябой Жакелине. — Убирайся вон, прощелыга! — рявкнула старуха, когда поэт обратился с прежней просьбой. — Мало того, что ты вчера не заплатил мне, так ещё кошку мою отделал так, что та чуть не околела. И до сих пор она сидит, забившись в угол. Чтоб я впредь поверила этакому болтуну! Ну, кто возместит мне ущерб? Дверь с треском захлопнулась. Кошка расслабленно растянулась на полу, поняв, что мучитель больше не осмелится прийти. Полоса неудач миновала.