Служебный роман

Джинн завтракала редко. Но сегодня был особенный день. День, когда обязательно нужно позавтракать. Завтрак был простым. Слишком простым для человека ее статуса. Два вареных яйца, зеленое яблоко и стакан воды. Джинн бросила в стакан розовую таблетку. Несмотря на стереотипы и слухи, она не пила кофе. Особенно крепкий. Особенно в дни собраний. Особенно после того, как монахиня сказала ей о проблемах с сердцем. Она не молодеет. Она больше не может залпом пить ядреную смесь из кофе и вина и тому подобной дряни. Джинн прекрасно осознавала, как губила свое здоровье и теперь, ее нынешнее «я» мечтало выбить всю дурь из нее молодой. Яйца так и остались не съеденными. Алюминевая вилка так и лежала на тарелке. Яблоко оказалось чертовски кислым, так ещё и червивым. Стакан пуст. На дне остался небольшой розовый осадок. Пришло время одеваться. А значит пришло время смотреть в зеркало. Значит придется снова видеть небольшие морщинки в уголках глаз, губ и на лбу. Джинн знала, что увидит там свою начавшую обвисать грудь. Раньше она спокойно возвышалась, красиво покачиваясь при ходьбе. Теперь приходилось носить неудобный лифчик с косточками. Бедра, к счастью остались такими же — мускулистые и красивые. Целлюлита пока-что не было. И слава Барбатосу, огромное спасибо, что не было. Джинн любила свою новую униформу. Она не любила вычурности прошлого костюма, этого жалкого подобия на рыцарскую броню, где была хорошенько видна ее грудь, а штаны до ужаса жали. Женщина сама ввела новую форму у рыцарей, а потом и у себя. Теперь униформа была удобной, четко разделенной для служителей закона и защитников города. У госслужащих аккуратная черная униформа. Пиджаки и галстуки, позаимствованные у моды Фонтейна. Но было одно существенное отличие. Погоны. Когда у модников Фонтейна это был просто элемент декора, в Мондштаде это главный отличительный знак. В Фонтейне пудрят лица и красят губы помадой, а здесь, запрещена любая косметика, которая препятствует определению личности. Джинн не пудрила щеки и нос, как делали ее сверстницы — богатые леди из знатных рыцарских родов. Шрам на губе станет еще уродливее под слоями свинцового крема и белой пудры. Рыцари теперь получали наказание за снятие униформы. Неважно, секретарь ты, или воин. Остальным рыцарям повезло меньше, ведь вместо легких доспехов теперь были тяжелые латные доспехи. Джинн до сих пор помнит, как ее руку проткнули тяжелым мечом, несмотря на броню. Она помнит ту боль, она знает, каково это, когда руки и ноги оголены. Пора идти. Время работы. Дипломат в руках, а тяжелая винтовка весит за спиной. С момента полной замены мечей и копий на винтовки прошло два месяца. Все до сих пор недовольны. Джинн слышит, слышит, как солдаты в казармах и коридорах, в кабинетах и на постах называют ее сукой. Прекрасно слышит. Это причинало боль вначале, потом стало легче. Если народ не хочет продвигаться в светлое будущее сам, ему нужно помочь. Дорога не заняла много времени, раннее утро, ещё темно. В её ушах стоит гул. Крикнула какая то птица. Запах дыма из заводских труб забивает нос. Быстрым шагом Джинн шла на работу. Очки, черный костюм, фуражка. То, что народ стал ненавидеть. Стрельбы, учения, запах дыма был им не знаком. Они ненавидели это. Мужчины обсуждали это в кабаках и барах, а женщины в лавках и ресторанах. Все они говорили одно: «Диктатура» «Измена» «Террор» Они даже близко не знали диктатуры. Мужчины, женщины и старики знали только то, что раньше было лучше. «Налоги стали выше!» «Почему мы должны класть свои деньги в какой-то "банк"? Нет, мы этого делать не будем!» «Что значит эти слова? Мы такого не знаем!» Дети теперь обязаны посещать школы при церквях, старики должны посещать больницы, а лавки платить налог. Народ не полюбил изменения. Ну ничего, Джинн поможет им полюбить их. Она не молодеет, рождаются новые поколения, которые она сделает лучше старых. Даже если ради этого, она пойдёт наперекор дворянам, народу и другим странам. Джинн стала понимать философию Снежной. Она стала понимать Царицу. Ей нужна их помощь. Глаз бога стал ярче, а завтрак окончательно остыл.