Без тебя душа болела

      Он видел Андрея как-то расплывчато. Секунды растянулись в часы, видел, как шевелятся губы Андрея, как он бросился к нему, оказавшись куда ближе, чем Марат подумал изначально. Но достаточно ли? Марат пытался хоть как-то удержать равновесие, всем телом рвануться вперёд, выходило откровенно плохо. Осознание, что буквально через минуту он может умереть, насовсем, так и не приходило.       — Пиздец! — Андрей схватился рукой за его белую рубашку где-то на уровне груди и резко дёрнул на себя, кажется, оторвал пару пуговиц. И, не успел Марат осознать, что именно произошло, как они уже накренились в другую сторону. Что было… не лучше и не хуже, потому что пустота — она и там, и там. Просто упадут теперь — вместе. А страх внезапно накрыл с головой.       Только не Андрей!       Все, что угодно. Только. Не. Андрей.       А тот смотрел на него огромными, перепуганными глазами и пальцы разжать, казалось, уже не мог. Придумать что-то нормальное Марат прямо сейчас даже не пытался. Это их кривое балансирование дольше пары секунд не продлится. В любом случае упадут. Поэтому дальше действовал чисто инстинктивно. Схватил Андрея за руку, что также продолжала сжимать его рубашку, и резко, всем весом, накренился в сторону крыши.       Они рухнули на бок, весь воздух из груди тут же вышибло. У Марата болели отбитые рёбра, он чувствовал, как отдавил и правую руку, единственное, повезло, умудрился даже не удариться головой.       Андрей лежал рядом, буквально нос к носу, в своём пальто. Марат отстранённо подумал — хорошо, плотная ткань могла смягчить удар.       — Какой же ты идиот. Я вообще как без те… Нахер я тебя только встретил, — Андрей бормотал тихо-тихо, будь Марат чуть дальше — не услышал бы вообще ничего. И смотрел, взгляд расфокусированный, поплывший. Марат чувствовал, как мелко дрожала рука Андрея, все ещё сжимавшая его рубашку. Дрожь передавалась и его рукам. Или, может, это он сам дрожал. И не мог разжать их сцепленные руки, потому что, кажется, только это и держало в сознании.       — Андрюха, пиздец, я, про… — воздуха, хоть и ветер, казалось, стал только сильнее и злее, не хватало. Слова выходили какие-то несвязные. Марат даже чуть было не извинился, вовремя осекся, вместо этого придвинулся ещё ближе, и отчаянно выдохнув, поцеловал.       Рухнул, как в водоворот, в мягкие, приоткрывшиеся в удивленном выдохе, губы. Абсолютно осознавая, что делает. Что уже точно не отмажется никаким «не помню, кто был первый», потому что первый, очевидно, он.       Как же хорошо.       В голове что-то взрывалось, и мыслей не было совсем. Остались только ощущения. У Андрея губы правда обветренные. И большие. Марат тонул, жался всем телом и целовал, зажмурив глаза. Отчаянно прижимаясь к губам, словно бы вот-вот все исчезнет, Марат чувствовал, как Андрей медленно гладит его по щеке. Чувствовал, и тихо стонал прямо в губы, получая в ответ такие же неуверенные стоны.       Марат не знал, сколько это продлилось. Не знал, и не хотел знать. И, когда они оторвались друг от друга (Андрей отстранился первым), не стал ничего говорить. Потому что впервые за долгое время не мог придумать — что сказать. Не было слов. Марат подобрал свою куртку, завернулся в неё, и, медленно переставляя ноги, направился к приоткрытой двери. Расстояние до неё казалось просто огромным. Андрей шел рядом, не пытаясь что-то сказать. Но (Марат проверил) на него не смотрел.       И, когда они уже зашли обратно на чердак, захлопнули дверь, отрезая крышу и холод, Марат со вздохом уселся прямо на пол, не обращая внимания на пыль, взглянул на Андрея и произнёс, быстро, скомканно, не давая себе передумать:       — Это ведь не первый раз?       — С крыши-то падать? Первый, — огрызнулся Андрей, уселся рядом, наплевав на пальто. Подтянул колени к себе и опустил голову, пряча лицо. Марат выдохнул. Да… вот как с ним вообще разговаривать. Что ни слово — в ответ десять, куда проще ударить и… и что тогда? Станет ещё хуже.       — Хорошо, я скажу по-другому. Я знаю, что это — не первый раз, — сказал и толкнул в бок, достаточно ощутимо. Чтобы поднял голову и посмотрел. Андрей действительно так и сделал. Взгляд — какой-то пустой и усталый.       — Что — это? — сказал, и приподнял уголки губ в полуулыбке.       — Заебал! Поцелуй, — если первое слово — громко, на надрыве связок, то второе, совсем тихо. Если не услышишь — твои проблемы, но знай, что я этого больше никогда не повторю.       — Нет… — Андрей улыбаться перестал, вместо этого полез в карман куртки Марата и вытащил сигареты. — Че смотришь? Я свои у тебя оставил. Не знаю, что именно ты хочешь сейчас услышать.       — А ты не думай, что. Просто правду скажи, — отстранённо произнёс Марат, с каждым словом все больше и больше пытаясь удержать себя от того, чтобы вскочить и умчаться куда глаза глядят (можно даже с крыши). И, сорвано прижимаясь плечом к такому же напряжённому Андрею, понимал, что подобные мысли не только у него. Держаться помогали только отголоски этого всеобъемлющего страха, когда вместо того, чтобы испугаться смерти, он понял, что просто не может себе позволить потерять Андрея. Своего лучшего друга.       Перехватил пачку, осталось всего две сигареты, одна — сломана. Он вытащил две половинки и принялся крошить табак с каждой стороны, чтобы вставить одну в другую, таким образом собирая снова. Так сигарета становилась немного меньше, но зато снова — целой. Андрей молчал. Марат тоже не говорил больше ничего. Все, что можно — уже было сказано. Марат думал даже не о том, как жёстко их отошьют, когда узнают, а о том, что им теперь делать дальше. Им двоим, потому что никакой резкий разрыв представлять даже не хотелось. В конце концов, тогда же все обошлось?       — Правду… ты тогда вообще сам на себя похож не был. Нёс какую-то чушь. Что лучше бы я так и был чушпаном, тогда бы постоянно избитым не ходил. И с Искандером ты бы что-то придумал, что я зря вообще тебя не послушал. Потому что я тебе нравился. Когда чушпаном был.       — Мм. И что ты ответил, — Марат стряхивал пепел отстраненно, аккуратно постукивая пальцем. И никуда, кроме сигареты, не смотрел. Как посмотреть куда-то ещё, если надо следить, чтобы она снова не сломалась. Снова — пополам. Главное преодолеть этот разлом в середине, а дальше будет как раньше, снова — до фильтра.       — Я не успел что-то ответить. Потому что ты меня поцеловал, — рука дрогнула, палец стукнул слишком резко, сигарета развалилась. Он бездумно смотрел на тлеющую точку на полу. Провёл по ней подошвой кроссовка. Кивнул. Вот и все. В том, что они сейчас здесь, сидят, разговаривают о том, о чем другие пацаны не говорили никогда, виноват только он. Марат молчал, Андрей тоже больше ничего не говорил. Пришлось, еле ворочая языком, спросить снова.       — Дальше? — скажи, Андрей, что было дальше. Потому что судя по воспоминанию, единственному, что он помнил, Андрей ему ответил. Как и сегодня. Как и тогда. Ведь, если начать разбираться, это даже не второй раз — третий. Начинать разбираться не хотелось. Марат сунул окурок в зубы, попытался подкурить. Спички ломались. Андрей забрал у него коробок, зажег с первого раза, Марат прикурил, жар — разливался по лицу.       — Я не отталкивал тебя, — голос дрогнул. Так безлико и пусто. Совсем не так, как Марат помнил.       — Я тебе сказал что-то ещё? После… вот этого, — больше всего хотелось свернуть разговор. Ещё и из Андрея каждое слово приходится клешнями вытягивать. Но если не договорят сейчас — Марат боялся, что придётся делать это ещё раз потом. Разговаривать оказалось сложнее, чем драться, препираться или… целовать.       — Ничего. Сказал, что спать хочешь, — голос Андрея снова стал спокойным и ровным. Но вот ответил он — слишком быстро. Марат снова посмотрел на него. Андрей пялился куда-то в потолок, сидел, откинув голову, опираясь спиной на балку, возле которой они сидели.       — Слово пацана дашь, что больше ничего? — тихо спросил Марат. Теперь, когда мимо опасной темы они всё-таки с трудом, но прошли, к нему возвращалась привычная уверенность и ощущение опоры под ногами.       — Что?.. — Андрей тут же повернулся к нему, в голубых глазах, казалось, плескалась сама честность. Марат приподнял бровь.       — Что что? Просто скажи: слово пацана даю тебе, Маратка, что больше никакой хуйни в ту ночь ты не нёс. Че сложного-то? А если я всё-таки нёс, так говори, че молчишь? Или думаешь, мне сейчас легко?       — Ты… нахера ты опять начинаешь? Или думаешь, что мне легко? То есть… в смысле, легко или нет? Ты… я всю ебучую ночь думал, че теперь делать. А потом ты просто… просто забыл!       — Так ведь лучше! И не вспоминал бы никогда, — Марат вскочил на ноги, Андрей тут же подорвался следом за ним. Больше не было этого обманчивого спокойствия. Но что-то все равно сжималось внутри. Как будто начать драться прямо сейчас — было бы самым неправильным решением в их жизни.       — Не вспоминал бы, — повторил слово в слово. — Знаешь, я так сильно устал. Похоже то, о чем ты попросил меня — невозможно, — тускло произнёс Андрей, махнул ему рукой, даже не попытавшись протянуть для пожатия, и ушёл. Марат не стал его останавливать, почувствовал, что ещё одно слово, и они совершенно точно подерутся, стоял, пытаясь осознать только что сказанное. Андрей не оглядывался, только пнул ногой дверь, ведущую с чердака. А затем, по лестнице, уже побежал. Вот и поговорили.       — Че попросил-то блять? Васильев, сука! — Марат запустил пальцы в волосы, пнул балку, перематерившись, попрыгал на одной ноге.       Надо было идти домой.

***

      Возле дома Андрея Марат мёрз с семи утра. Солнце даже ещё не встало, куры срать не сели, а он уже был здесь. Вчера, когда вернулся домой — пришлось пережить самое настоящие выедание мозгов чайной ложкой в исполнении старшего брата. О том, что так себя вести нельзя, и если у Марата какие-то проблемы, связанные с музыкой в целом и музыкантами в частности, то нужно держать их при себе. Марат не нашёл ничего лучше, чем попросить Вову поучить его играть на гитаре. Тот даже осекся, и в следующие несколько часов действительно учил. Марат с непривычки стёр подушечки пальцев левой руки почти в кровь, но уже очень уверенно играл кузнечика. Ну так это только пока, начало было положено. Вова обещал показать ему несколько основных аккордов, на которых базируются известные песни.       И тогда Марат сможет сам сыграть для Айгуль… да кого он обманывает, для Андрея сможет. Только вначале надо с ним помириться. Марат думал всю ночь и решил, что поругаться — может каждый, а вот дружить ещё уметь надо, и вообще, почему из-за какой-то непонятной херни, которую он сам и натворил, они обязательно должны переставать общаться?       Никому они ничего не должны.       За размышлениями он чуть Андрея не упустил. Лишь увидел фигуру в пальто, решительно прошагавшую мимо. Бросился за ним.       — Андрюха! Да куда блин! — догнал, схватил за руку. Андрей притормозил, посмотрел на него и улыбнулся. Чтобы спустя мгновение снова нацепить на лицо серьезнейшее выражение. Руку, конечно же, вырвал.       — Отвали, мы вчера уже все обсудили, — процедил недовольно и потопал в сторону остановки. Марат, перематерившись, пошёл рядом, поправляя сумку. В этот раз даже слишком лёгкая. Кажется, сегодня в ней болтались лишь пара тетрадей.       — Я так не думаю. О чем я тебя попросил-то?       — Ты этого знать не хочешь, — сказал — как отрезал. Марат подумал, что своими выебонами Андрей, похоже, невероятно гордится.       — Я… ну смотри, рано или поздно я вспомню. Так что давай, лучше сам мне скажи.       — Да нихера ты не вспомнишь. Марат, ты вообще понимаешь, что вот мы вчера поругались, а это значит… значит, что как минимум неделю я тебя видеть не хочу?       — Неделя — это дохуя… давай два дня? И вообще, я ведь чувствую, когда ты мне пиздишь. Давай, я обещаю, что бы там ни было, я вообще ничего не скажу.       — Марат! Это так не работает, — они подошли к остановке, порылись к карманах. У Марата нашлась только пустая пачка и горстка высыпавшегося табака, у Андрея — была последняя. Новую пачку вчера никто купить не подумал. Переглянулись, курить решили напополам. Ссора — ссорой, но здесь дело касалось самого святого — курения. — Ну… я правда не могу сказать. Просто я дал слово пацана, что никто не узнает об этом разговоре. Но ведь, получается, что если ты забыл, то заново говорить нельзя и тебе. Понял?       — Нет. Я, эээ, освобождаю тебя от ответственности за это слово. Ты ведь мне его дал. Так что говори, — Марат довольно улыбнулся. Андрей закатил глаза. Они уже успели докурить, но автобуса, вопреки устоявшейся примете, все не было.       — Что за бред, нельзя освободить от ответственности за слово, — Андрей вмиг потерял свою маску уверенности. Марат прыснул от смеха. — В общем, Мар, давай просто все забудем. Это… это просто какое-то помутнение. Я… мы оба натворили хуйни, но я правда не хочу тебя потерять. Я очень испугался вчера, потому что подумал, что ты упадёшь, — Андрей выпалил на одном дыхании, слова — будто заученные. И протянул руку, Марат заметил, как подрагивают кончики пальцев.       — Ты че блин, речь готовил? — Марат поджал губы, прищурил глаза. Но руку пожал. Неуверенно, но все же пожал. Сразу же стало легче дышать. Марат еле слышно выдохнул, только сейчас заметив, каким напряжённым вышел их разговор.       — Да. Всю ночь об этом думал, — без улыбки произнёс Андрей. Марат так и не понял, шутит он, или нет. И, уже забираясь в подошедший автобус, вдруг подумал о том, что Андрей ни разу за все утро не упомянул об Анке. Хотя раньше трещал о ней по поводу и без.       В школе все тоже шло своим чередом. Марат подрезал учебники у одноклассников, сражался с уравнениями, чуть не сцепился с пацаном с Разъезда на физре, а перед литературой даже успел получить книгу в школьной библиотеке. Ну, точнее отжать ее у чушпана, который получил последнюю прямо перед ним. Так — даже лучше.       Однако последним должен быть английский, и Марат точно знал, в чьем учебнике возле упражнений аккуратно подписаны ответы не только на этот урок, но и на несколько параграфов вперёд. Поэтому, выцепив Андрея на перемене, без задней мысли попросил у него учебник. И был совершенно не готов услышать решительный отказ.       — В смысле? Щас то че не так? — до звонка — считанные минуты.       — Да я тоже забыл. Ты иди вон лучше, у Суслопарова попроси. Ну точнее что тебе просить, хоть навсегда забирай, — Андрей махнул рукой в сторону чушпана, который после этих слов заспешил на урок с утроенной скоростью, а сам, обходя Марата по дуге настолько широкой, насколько это вообще возможно, уже зашагал прочь. Марат решительно подхватил друга за локоть и дёрнул к себе. Английский ведь торчал у него из приоткрытой сумки.       Марат смотрел на учебник, Андрей смотрел на Марата. Молчали.       — Так вот же он, — наконец проговорил Марат, и как раз в этот момент прозвенел звонок. — Бля, все, Андрюха, некогда.       Он рывком вытащил книжку и, перепрыгивая через две ступеньки, бросился на второй этаж. Флюра Габдулловна опозданий не любила. Марат предался воспоминаниям о том, что раньше, в седьмом классе, их класс вела очень милая молодая англичанка, которая, отработав чуть больше года, забеременела и буквально бросила весь «в» класс на произвол судьбы. Ну точнее на произвол Флюры Габдулловны, которая даже Марата и то умудрялась заставлять работать.       Поэтому опаздывать… в общем, в этом случае куда проще не приходить вообще. В этот раз ему повезло, когда он, изобразив на лице своё обычное скучающее выражение, вошёл в класс, учительницы ещё не было. Марат сел за последнюю парту у окна, бросил сумку на соседний стул. Флюра Габдулловна вошла через пару минут.       Начали как всегда, с проверки домашки, которую Марат, естественно, не сделал. Спасал только учебник Андрюхи с карандашными пометками около правильного ответа. Хотя, конечно, целые предложения он не записывал. И по этим упражнениям, когда до него доходила очередь, Марат мямлил что-то сам. Поэтому по истечение половины урока у него вырисовывалась твёрдая тройка. Уже лучше, чем пару дней назад. Что толку было заниматься английским, если всего-то и надо, что взять у Андрейки учебник.       — Number eight. Listening, — произнесла Флюра, Марат тяжело вздохнул. Для таких целей в классе стоял специальный виниловый проигрыватель, рядом лежали старые пластинки, которым, на вскидку, было лет двадцать. Он среди этих шипящих звуков ничего не понимал, но текст «Swimming pool» уже был расписан Андреем. Пока Марат читал ответы и размышлял, как получилось так, что в первом вопросе в бассейн идут Андрей и Билли, и если это не Андрей, то как вообще это читать, пластинка кончилась. Флюра Габдулловна убрала иголку и уставилась на класс из-под очков.       После ответа на первый вопрос ботаником Желунициным, Марат с удивлением узнал, что в бассейн идут Эндрю и Билли. Марат решил, что наверное он какой-нибудь Мэрэт, и то в лучшем случае, но поразмыслить об этом ему не дали, ответ на второй вопрос Флюра затребовала от него.       — At Sunday, — Марат выдавил из себя то, что подписано рукой Андрея и уставился на училку с выражением полного собственного превосходства на лице. Ещё бы, если он ни у кого не списывал, и пытался понять сам, то выходило что-то вроде: идём в субботу? Да, отлично, суббота. А, не не, в субботу мы с Джексоном трахаемся в подсобке. Ну тогда в понедельник? Да, прекрасно, ой, то есть нет, в понедельник я планирую делать то же самое со Стивом… Может воскресенье? Прекрасная мысль, но лучше я перенесу Джексона!       Ну и когда тогда?       Другое дело — Андрей, который среди всего этого умудрялся коротко и лаконично находить правильные ответы. И чего учебник только давать не хотел? Теперь вообще всегда так можно делать. Ну или в свой переписать.       Флюра же, смерив его подозрительным взглядом, перешла к другому ученику. Вот и чудненько. Может теперь даже до конца урока трогать не будет. Марат подтянул учебник к себе, откинулся на спинку стула и чуть толкнулся ногами, покачиваясь. Пролистал, заметив, что класс «а» впереди на четыре темы. Пока листал, из учебника, шурша, выпал листок, спланировал на пол. Марат поставил стул на четыре ножки, наклонился, нашарил на полу, и уже хотел было снова сунуть между страниц, но затертый, неровно сложенный на четыре части листик показался смутно знакомым.       Откинулся на стуле, развернул, прочитал и тут же смял. Чуть не упал, но вовремя удержал равновесие. Опомнился, разгладил на колене, сложил, засунул обратно в учебник. Технично, затратив на все эти движения не больше пяти секунд. Никто даже не заметил. Марат поставил стул нормально. Качаться расхотелось. Он положил учебник на стол, снова осторожно зашуршал страницами, снова достал листок. Ему почти наверняка показалось. Там не может быть написано то, что написано.       Просто ну нет, нет же.       Нет.       Развернул. Прочитал уже внимательнее. Не узнать свой почерк он просто не мог. Буквы небольшие, не особо аккуратные, с уклоном вправо, но вполне читаемые. Андрей, люблю тебя за то…       Та самая записка, которая в новогодней коробке должна была лежать сверху. Не зря он ещё тогда подумал, что их двадцать одна, а должно было быть двадцать две. Видимо, пока он дописывал ее, дома, в спешке, уже мысленно находясь у Андрея, перепутал имена. Перепутал блять. Марат представил, как дарит Айгуль коробку, как она открывает и достаёт эту, первую.       Что бы она сказала? Да бросила бы его сразу, и все. Ещё было бы славно, если бы на улице никому не растрепала. А ведь могла. Марат подумал, какую реакцию бы вызвало у него, скажи Айгуль, что сошлась, допустим, с Анкой. Нет, ну вообще, это было бы горячо. Решил, и чуть не подпрыгнул на стуле. Мысли определённо шли куда-то не туда.       — Суворов! You think that what you are doing is more important than checking the exercise?       — Что? — он не понял ни слова. Медленно поднял взгляд. Флюра нависала прямо над его партой.       — Что там у тебя, записка? — произнесла она уже на русском, видимо, осознав, что так никакого диалога точно не получится. Один сплошной монолог. — Давай сюда, вместе поулыбаемся. — она резко протянула к нему руку, практически выхватила. Но Марат среагировал быстрее. За секунду до катастрофы. Ведь его почерк на английском практически соответствовал русскому эквиваленту.       — Нет, — прошипел и тут же вскочил, прожигая ее взглядом. Сейчас плевать вообще, как это выглядит. Показывать кому-то записку он точно не собирался. Это только Андрея… даже он не должен был видеть. Точнее лучше бы не видел, потому что теперь вообще непонятно, что делать. Потому что это началось до черепно-мозговой. И, видимо, задолго до. С самой ли первой встречи?       — В таком случае на уроке больше не задерживаю, — она угрожающе блеснула очками, махнула рукой в сторону двери, видимо, с трудом сдержавшись, чтобы не сказать что-то вроде «пошёл вон». И, Марат готов был поклясться, заглянула в учебник, увидев чётко расписанные ответы. Неважно. Сейчас абсолютно не до этого. Марат забрал учебник, сумку, все также сжимая записку в кулаке. Костяшки побелели, а чтобы забрать ее сейчас — пальцы пришлось бы разжимать силой. Но Флюра сама отступила на шаг. Она ведь была строгой, а не злой. Поэтому и Марат не стал больше ничего говорить, просто закинул сумку на плечо и осторожно закрыл за собой дверь.       Андрея ждал возле двери его класса. У него последним уроком шла математика. Звонок прозвенел минут через десять, Марат уже успел запихать перемятую записку обратно в учебник. В любом случае лучше так, ведь ему она уже не нужна. Уже блять подарил. Выбросить, порвать — не поднялась бы рука.       Андрей вышел один из последних, на ходу объясняя что-то однокласснице. Увидев Марата, тут же затормозил. Она обернулась, но вздрогнула, отшатнулась, ускорила шаг.       — Марат, че ты на неё так смотришь? — Андрей потянул из его рук свой учебник, Марат пальцы послушно разжал.       — Ниче, — машинально ответил, потому что правда ведь, ну как он смотрел? Никак не смотрел. У них вообще есть проблема поважнее. — На сборы пошли?       — А… да, пойдём, только за сигаретами зайти надо, я весь день только об этом и думаю, — ответил Андрей, и, пока они направлялись в сторону раздевалки, Марат понял, что с начала гребанного английского про сигареты и не вспоминал. — В видеосалон ещё.       — Что говоришь? — Марат вынырнул из своих мыслей. Он шел рядом с Андреем, едва прикасаясь своим рукавом к его и думал о вчерашнем дне. На крыше Андрей сказал что-то вроде… зачем я вообще тебя встретил? Как это зачем? Как вообще можно сказать такое? И думает вот теперь о сигаретах весь день. Пиздит как дышит. Марат его такому не учил.       — Да после сборов говорю в видеосалон надо, Рыба попросил его подменить на вечер, сам с девчонкой какой-то на свиданку идёт.       Марат пожал плечами. Он до сих пор считал, что с дежурством в видеосалоне справится и один человек. Но Адидас настаивал на том, чтобы их было хотя бы двое.       — С тобой пойду, — вместо этого ответил он. Андрей тут же обернулся, поджал губы.       — Не надо, — тон, вопреки необъяснимой злости в глазах — ровный. Марат тяжело вздохнул, сорвал с крючка свою куртку, кинул в Андрея его пальто. Не надо, как же. Уж без Андрея разберётся, чего там надо, а что нет.       До ларька с сигаретами шли в молчании. Марат купил сам, взял сразу четыре пачки, ведь Адидас как раз недавно распределял долю от видеосалона. Конечно, большая часть уходила в общак, но что-то и оставалось. Сунул две в руки Андрея, прикусил губу и сказал, наклонившись прямо к уху.       — Вот знаешь, Пальто, ты можешь обижаться сколько хочешь, но… даже если бы мы не встретились, я бы тебя искал, — Андрей отстранился от него и посмотрел прямо в глаза. Смотрел с такой теплотой, что Марата как током прошибало. Руки подрагивали, а пальцы их соприкасались. Марат хотел, чтобы что-то произошло. Не думалось больше ни о чем. Что-то и произошло, потому что Андрей забрал пачки, скользнул на шаг назад, и громко, почти чеканя каждое слово, произнёс:       — Ты че, тренируешь на мне фразочки для Айгуль? Ты как такую хуйню вообще придумать смог!       — Ты… сам ты хуйня! Пошли уже. — Марат прикурил, сунул руки в карманы. Пошёл первым, пряча улыбку. Андрей бормотал что-то ещё, было совсем не важно. Марат пока понятия не имел, как быть дальше, но точно знал, что без Андрея — куда хуже, чем вместе с ним. С остальным разберутся позже.