Последний монолог творца

Тишина. Тишина едкая, густая и заполняющая всю студию Пеппермена. Это ненормально для Башни. Почему всё резко стихло? Может, комната просто слишком хорошо изолирована? Может, все просто устали и решили отдохнуть в тишине? Или может всех до единого перебили? Всё может быть. Единственное, что сейчас можно услышать — это звук чьих-то аккуратных шагов. Настолько тихих и скромных, что может показаться, что никого вовсе нет и это всего лишь трещат стены. — Хотите просто пройти мимо или напасть из подтяжка? Ха-ха-ха… Вы забавнен и жалкок, Пеппино Спагетти. И вот они встретились взгядом. Исход этой встречи таков: только один из них продолжит творить, однако что именно, искусство или разрушения? — Можете ничего не говорить, ведь говорить буду я. — серьёзно начал свою речь Пеппермен — Вы же понимаете, что совершили много, очень много убийств? Да, жители первого этажа, да и впрочем то всей Башни, могли показаться вам странными, ненормальными или как минимум едой, однако, они были настоящими личностями и можно даже сказать людьми… — неожиданно перец прекратил свою речь, на минуту или две. Он даже не знал что сказать, ведь очевидно, что перед ним психопат. Нормальный человек не будет носиться, что есть мощи по огромной башне и убивать всех до последнего, кого встретит. Однако он продолжил — Мне правда не нужен этот глупый геноцид. Уверен, вам он тоже не нужен. Единственный кого вы ищете — Пицца, вот только с ним проблемы и решайте. И вот, наконец, этот длинный и глупый монолог закончился. Перцу и вправду была важна эта встреча, он не хочет умирать или видеть, как умирают другие. Эту проблему можно срубить на корню. Только сейчас и только одним из двух способов: мирным или принудительным, третьего не дано. Тишина снова повисла в студии. Кажется, злость обоих переходит рамки. У них есть причина этой ненависти и нет причины её скрывать. Они стоят и смотрят друг на друга, они встретились впервые в жизни и уже враги. Может и не хотят биться, но какая теперь разница? Может, кто-нибудь из них хоть что-то скажет, чтобы эта глупая тишина прекратилась? — Нет. — резко разносится по всей комнате слово с итальянским акцентом, слово, которое так сильно боялся наш творец.