Соулмейты
21 августа 2024 г., 14:40
Эмили несется по коридорам медблока ЩИТа, едва разбирая дорогу. Кажется, она несколько раз врезается в кого-то и точно пару раз спотыкается, потому что смотреть себе под ноги и по сторонам она сейчас не в состоянии. Все, что стоит у нее перед глазами — это ее новая метка на запястье, буквы которой час назад начали бледнеть.
Наконец она достигает операционного блока и, не сбавляя темпа, подходит к дверям, собираясь их распахнуть, но не успевает: чьи-то руки хватают ее и оттаскивают. Эмили начинает брыкаться, пытаясь вырваться. Все ее существо сейчас стремится оказаться как можно ближе к одному единственному человеку.
— Хэй-хэй-хэй, Эмили, спокойно-спокойно, — девушка поднимает взгляд и различает перед собой знакомое лицо.
— Сэм, — надрывно выдыхает она. — Мне нужно к нему. Пожалуйста.
— Так, Эмили, успокойся. Дыши. Давай: вдох-выдох, вдох-выдох, — успокаивающе проговаривает мужчина, демонстрирующе медленно дыша.
Эмили дышит вместе с ним, и первые пять вдохов выходят рваными, совсем неглубокими. Ей требуется около минуты, чтобы выровнять дыхание, но дрожь продолжает бить ее тело.
— Вот так, да, хорошо, — медленно говорит Сэм, аккуратно отпуская плечи девушки.
— Что случилось? — сдавленно спрашивает Эмили.
— Мы сами толком не знаем, — сбоку от нее раздаётся голос Баки, которого до этого момента Треспер не замечала. — Его привезли около двадцати минут назад и сразу же забрали в операционную. Никто из врачей нам ничего не объяснил.
— А как, — голос девушки слабый до невозможности, и периодически срывается, — как он выглядел?
— Мы его не видели, — мотает головой Уилсон. — Один из агентов, что были вместе с ним, сообщил нам когда мы были на тренировке.
— А откуда ты здесь? — интересуется Баки, подходя ближе.
— Я, — начинает было девушка, но понимает, что связать сейчас между собой больше трех слов — слишком сложная для нее задача, и просто демонстрирует им свою правую руку. Звенящая тишина оказывается их на несколько мгновений, которые уходят на то, чтобы осознать увиденное и понять, что это означает.
— Черт, — выдыхает Сэм, а со стороны Баки слышится какая-то неразборчивая ругань, кажется, на русском.
Говорить никому из них не хочется, и следующие часы они проводят на стульях у операционной в напряженном молчании, которое лишь изредка нарушают мужчины, кидая какие-то короткие фразы друг другу и, возможно, Эмили, но та этого не замечает.
Пару раз Баки и Сэм ходят к автоматы с кофе, каждый раз принося с собой три стакана, которые остальные двое берут не глядя. Никто из них не знает, сколько проходит времени, прежде чем двери открываются, и к ним выходит явно изможденный хирург. Все трое тут же подрываются к нему, желая узнать наконец хоть что-то.
— Мисс Треспер, — кивает ей врач.
— Чарльз, что с ним? — голос ее по-прежнему слаб.
— Пулевое ранение в грудной области, пуля прошла до перикарда, — тяжело вздохнув, начинает объяснять мужчина. — Мы прооперировали его, но он довольно долго ехал к нам и у его сердца началась тампонада, начала наблюдаться гипоксия тканей. Сейчас мы восстановили кровопотерю и убрали кровь из перикарда, но его сердце бьется слишком слабо, и во время операции начался небольшой гемоторакс. Так что сейчас мы подключили его к аппарату искусственного кровообращения.
— Сколько ждать? — тихо спрашивает Эмили?
— Трудно сказать, — качает головой Чарльз. — Обычно восстановление занимает до трех недель, но его метаболизм ускорен сывороткой. Думаю, что имеет смысл наблюдение в течение дней десяти.
— Ясно, — бесцветно выдыхает девушка.
Чарльз ободряюще сжимает ее плечо и уходит. На Треспер устремляются два растерянных взгляда.
— Эмили? — зовет Сэм.
— Что, черт возьми, все это значит? — напряженно спрашивает Джеймс.
— Если через десять дней его сердце не начнёт биться самостоятельно, — по щекам девушки уже бегут слезы, — то он уже не очнется.
Сердце Стива почти не бьется, и Эмили кажется, что её собственное сердце тоже вот-вот остановится, чтобы разделить участь своего соулмейта. Соулмейт. Господи, Стив Роджерс — её соулмейт. Все те пять дней, что Стив был на задании, она думала, может, рассудок её помешался, и эти буквы ей лишь мерещатся. Но вот она стоит у его постели и держит его руку, запястье которой раньше всегда было пустым, а теперь там написано её имя. И от этого ей становится только хуже. На этот раз она не справится, если потеряет его.
Ужасные дни беспомощного ожидания Эмили проводит в ЩИТе. Она надевает свою медицинскую форму, и снова загружает себя работой двадцать часов в сутки лишь бы только не думать. Бумажная работа её не отвлекает, и поэтому Эмили проводит все время в палатах пострадавших агентов которых здесь всегда немало. Спит она в палате Стива, на кресле рядом с его кроватью. Мерный писк аппарата, говорящий, что он ещё жив, успокаивает девушку.
Периодически её находят Питер, Пеппер или Сэм, и пытаются заставить покинуть стены медблока, чтобы полноценно поспать и поесть, но Эмили лишь просит их оставить её в покое. Если она окажется наедине с собой хоть на минуту, то сойдёт с ума. Треспер не знает, чувствовала ли себя так плохо ещё когда-нибудь.
Неожиданно поддержку она находит в Джеймсе. Вернее, он-то как раз и не пытается лезсть к ней с этой самой поддержкой, ему самому паршиво донельзя, и сил на помощь другим у него нет. Эмили кажется, что он единственный, кто сейчас хоть немного способен её понять и поэтому не тяготится его компанией. Не то, чтобы они проводят много времени вместе, но когда они встречаются в палате Стива, им вполне комфортно находиться рядом, и пару часов в день они привыкают быть друг с другом.
Едва ли они много разговаривают, лишь однажды вечером, когда проходит уже пять дней а никаких улучшений нет, Эмили даёт слабину и плачет прямо перед ним. Баки молча держит ее за руку, и когда она успокаивается, они заводят тихий разговор. Разумеется, о Стиве. В тот вечер Эмили впервые замечает на запястье Барнса чёрную метку и спрашивает о ней. Мужчина лишь болезненно хмурится, и Треспер оставляет этот разговор. Легче им обоим от этого разговора ожидаемо не становится.
Проходит ещё два дня, а его состояние остаётся прежним. Изможденная, Эмили сидит одна у его кровати, едва сжимая его руку.
— Ты ведь обещал, — вдруг тихо проговаривает девушка, обращаясь к нему. — Ты не можешь снова меня бросить, слышишь? Просто не имеешь права. Ты обязан вернуться ко мне. Ты обещал. Пожалуйста, Стив, прошу. Я не могу потерять и тебя, я не выдержу этого. Пожалуйста. Ты ведь вернулся ко мне из прошлого, даже когда я тебя не ждала. Я знаю, тебе было бы проще остаться там, но ты вернулся. Я никогда не говорила тебе этого, но я так благодарна. Вернись и теперь, прошу. Я люблю тебя.
Её всхлипы ещё долго отражаются от стен безмолвной палаты.
На следующий день Эмили просыпается с болью в голове, которая не покидает ее даже после двух таблеток обезболивающего. Девушка предпочитает игнорировать ее, продолжая ходить от больного к больному. Где-то во второй половине дня к ней подходит Чарльз и сообщает то, что заставляет ее задержать дыхание: ритм биения сердца Стива едва заметно усилился, а это значит, что оно восстанавливается.
Треспер несется в его палату со всех ног, но буквально за пятнадцать шагов до неё в глазах у девушки темнеет, и она падает. Когда она открывает глаза то успевает лишь увидеть как в веру ей вводят какой-то шприц, сама она лежит на чем-то мягком, и глаза ее снова закрываются.
Когда Эмили снова разделяет веки, она чувствует себя на удивление хорошо. И физически, и морально. Она слегка дезориентирована, но прекрасно помнит, что ей сказал Чарльз. Она хочет встать, но все ещё чувствует слабость, к тому же из сгиба локтя у неё торчит капельница, и передвигаться с ней Эмили не хочет. Она нажимает кнопку вызова персонала около своей кровати и ждёт.
Вместе с медсестрой к ней заходит Барнс, появлению которого Эмили вдруг даже не удивляется. На лице у него — лёгкая улыбка, и девушка очень надеется, что она появилась не из-за ее пробуждения. Ей хочется поскорее спросить у него об этом, но волнение снова завладевает ей, и сначала она терпеливо выслушивает медсестру.
Та говорит ей что-то про переутомление, объясняет, какие манипуляции ей провели и сообщает, что, под действием снотворного, она проспала около восемнадцати часов. Эмили просит снять ей капельницу, но медсестра говорит, что ей надо прокапать ещё два лекарства, и врач настоятельно рекомендовал ей не отказываться.
Девушкк кидает взгляд на свою руку и, видя там ярко-черные буквы, покорно соглашается проведать ещё немного на больничной койке. Сердце ее бьется в груди так быстро, что скоро выскочит.
Когда, выполнив все необходимое, медсестра покидает палату, девушка поднимает глаза на Баки, и тот кивает ей с широкой улыбкой на лице. Облегчённый вздох вырывается у нее из груди, и вот по щекам снова льются слезы, но теперь они несут в себе лишь радость.
Эмили проводит в палате ещё часа три. Барнс не задерживается у нее надолго: убедившись, что она в порядке, он спешит сообщить об этом очнувшемуся Стиву, который, по словам мужчины, открыл глаза ровно в тот момент, когда она упала в коридоре и первым делом произнёс её имя.
Через полчаса после ухода Джеймса, в палату заглядывает Питер и так крепко ее обнимает, что у девушки чуть ли не трещат ребра. Он просит у неё прощения за все те разы, что ей приходилось так же стоять в его палате, потому что, по его словам, легче сражаться с пришельцами, чем вот так вот ждать в неизвестности у чужой постели. Эмили смеётся и говорит, что он слишком драматизирует.
Затем вместе они открывают видеозвонок с Пеппер, которая чувствует такое облегчение, что даже не отчитывает Треспер за безответственное отношение к себе. Женщина все прекрасно понимает.
Когда медсестра наконец вынимать из вены Эмили катетер и накладывает ей повязку на его место, девушке требуется несколько минут, чтобы собраться с духом. Она отчего-то волнуется, словно перед самым первым свидание в своей жизни, и чувствует себя из-за этого ужасно глупо. Питер провожает ее до палаты Стива и говорит, что дождётся ее, чтобы отвести назад. Эмили улыбается и мягко отказывает. Когда она открывает двери его палаты, руки ее трясутся. Вряд ли от слабости.
Никаких посетителей у него сейчас нет, и Эмили этому рада. Он выглядит слишком хорошо для того, кто чуть было не умер. Ото всех аппаратов его уже отключили, никаких дренажей из груди не торчит — значит, все действительно хорошо. Единственное, что напоминает о случившемся — повязка на груди, никаких шрамов или синяков на теле больше нет. Кажется, он выглядит лучше самой Треспер.
Он замечает её сразу же, как только она входит в палату.
— Ты в порядке, — выдыхает мужчина и порывается встать, но, видимо, боль в груди его все ещё беспокоит, потому что он сразу же хватается за ребра.
— Не вставай, — мягко говорит она подходя к нему, слегка надавливая на грудь.
— Я переживал, — он кладёт свою руку поверхности ее, оставляя ту покоиться на своём сердце.
— Не я была на грани, — тихим голосов отвечает Эмили. — Ты нарушил обещание вернуться целым и невредимым.
— Прости, — он поглаживает ее ладонь своими пальцами.
— Когда ты поправишься, я убью тебя Роджерс. Я же обещала.
— Если тебе так хочется, — смеётся Стив, и на губах у Эмили расцветает ответная улыбка.
Он приносит ее руки с лицу и нежно отводит буквы на запястье. Затем переплетает их пальцы и целует её ладонь.
— Я люблю тебя, — произносит он так, что у Эмили в груди что-то щёлкает.
Она целует его в ответ. На лицах у обоих — безмерно счастливые улыбки. Они точно знают, что теперь, когда они снова вместе, все будет хорошо.
