Тридцать дней до нашей встречи

      Чимин не помнит, в какой момент все начало ухудшаться, не помнит, когда появились первые ссоры и когда в голову пришла здравая на тот момент мысль обратиться к семейному психоаналитику. Но он хорошо помнит тот день, когда на предложение психолога разъехаться на какое-то время и пожить раздельно, они с Юнги синхронно ответили "ладно".       За окном тем утром было очень холодно, снег сыпал с неба крупными хлопьями, укутывая, кажется, не только город, но и душу Чимина, попадая в образовавшиеся в ней трещины. Он смотрел за окно потухшим взглядом, вполуха слушал врача, который рассказывал об известной методике временной разлуки, что якобы должна им помочь, а внутри ощущал лишь непонятную пустоту, которая вот уже некоторое время не давала ему покоя. Юнги сидел рядом, пребывая, вероятно, в таком же состоянии, и монотонно кивал в такт звучащим словам, хотя, Чимин был уверен, тоже практически ничего не слышал. Лишь когда прозвучал финальный вопрос, омега развернулся к мужу, сталкиваясь с ним взглядами и всматриваясь в его темные радужки, и попытался найти в них хоть толику знакомых чувств, которые прежде затапливали его при каждом взгляде на Чимина. А затем он одновременно с ним ответил то злополучное "ладно", в результате которого теперь сидит один в просторной большой квартире, так и не включив свет, и окидывает взглядом остатки несостоявшегося ужина. Одной ладошкой Чимин вытирает непрекращающиеся слезы, что бегут по пухлым щекам, теряясь в воротнике объемного мягкого свитера, а вторую осторожно прижимает к теплому животу, который уже начинает приобретать форму…       Сегодня День Всех Влюбленных и день, когда временное расставание должно было подойти к концу. Они договорились, что целый месяц не будут видеться, звонить друг другу, даже чтобы узнать, все ли в порядке, а затем ровно в шесть вечера четырнадцатого февраля встретятся в их общей квартире, если поймут, что хотят продолжать отношения. Если же кто-то один не придет, то это будет окончательным финалом истории длиною в пятнадцать лет.       И вот на часах восемь вечера, Чимин сидит в пустой квартире, смотрит на накрытый стол, к которому так никто и не притронулся, глотает горькие горячие слезы, из последних сил стараясь не сорваться на истеричный крик, и понимает, что это конец.       Конец, потому что Юнги не пришел.       Чимин встает с мягкого стула и принимается медленно убирать все приготовленные блюда в холодильник, его движения размеренные, ведь руки подрагивают чуть сильнее, чем когда он просто волнуется, а взгляд плывет от катящихся слез. Он крутился на кухне с полудня, готовя все то, что так любит муж, и представлял, как в шесть или около того Юнги по обыкновению откроет дверь, входя в квартиру, мягко обнимет, говоря о том, какие они оба глупые, и убедит, что отныне все будет хорошо. Чимин был уверен, что все будет именно так, ведь это же Юнги. Его Юнги, с которым они знакомы больше половины жизни и который всегда ставил Чимина на первое место. Но, видимо, не сегодня. Больше нет.       Убрав всю еду со стола, он берется за подсвечники, свечи на которых только недавно потушил, но сразу ставит их на место, чувствуя, как от волнения его накрывает слабостью, а голова немного начинает кружиться. Он поднимает взгляд к потолку и делает глубокий вдох, стараясь хоть немного успокоиться и прийти в себя, но делает этим лишь хуже, ведь слезы еще сильнее начинают душить, а из груди вырывается громкий всхлип, растворяясь в пространстве большой кухни. По телу ползет холодок, а потому Чимин подходит к чайнику и щелкает кнопкой, а затем уходит в спальню, из которой уже давно выветрился запах Юнги. Он оглядывается по сторонам, а затем уверенным движением открывает шкаф, зарываясь глубоко в вещи альфы, которые тот, вероятнее всего, скоро приедет забирать, и достает теплую черную толстовку. Быстро сбрасывая с себя свой теплый свитер, он натягивает вещь мужа, едва не путаясь в ее огромном размере, и прижимает воротник к лицу, делая глубокий вдох и сразу скуля от накрывшего чувства обиды, ведь и здесь запаха уже практически нет. Каждый раз, когда Чимину было плохо, он натягивал на себя одежду Юнги, укутываясь словно в кокон, и растворяясь в чувстве защиты и уюта, но и это теперь, видимо, в прошлом. Ему очень нужны родные объятия, особенно сейчас, когда он больше не один, но рядом нет ни крепких рук, ни даже любимого запаха вишни, отчего становится еще больнее, а сердце ощутимо раскалывается надвое.       Вернувшись в кухню, Чимин высыпает в любимую кружку порошок горячего шоколада и заливает его кипятком, а затем усаживается на подоконнике, устраивая одну ножку в смешном носочке с зайчиками на теплой батарее. Юнги специально сделал подоконники достаточно широкими, чтобы омеге – любителю почитать, сидя у окна, – было комфортно, и он не сваливался с них, когда случайно засыпал с книгой в руках. Чимин обхватывает двумя ладошками горячую чашку, делая глоток напитка, и всматривается в немного потертую временем надпись, поджимая губы.       Юнги подарил ее на первый месяц отношений много лет назад, наслушавшись советов лучшего друга, что дарить на такую дату чашки – это классика. На белой керамике краской выведено всего лишь несколько строк, от которых Чимин пищал, как самая настоящая омежка, прижимая ту к груди. Три надписи черным цветом "Ты мне нравишься", "Я тебя обожаю" и "Я тебя люблю" были перечеркнуты, а поверх них красным курсивом выведено "Ты мое все!", что гораздо более значимо, чем предыдущие три фразы вместе взятые. Чимин лишь иногда позволял себе пить из нее, чтобы с ней не дай Бог ничего не случилось, даже альфе запрещал к ней прикасаться, шутливо стукая его по рукам. Она была для омеги третьим самым ценным подарком, который сделал ему Юнги, после клятвы любить и беречь до конца своих дней, сказанной у алтаря, и, безусловно, того, кто сейчас живет в округлом животике. Теперь те слова ощущаются для Чимина выдумкой, которую он сам себе и нафантазировал, ведь были бы они правдивыми – альфа был бы рядом.       Парень делает еще один глоток, обжигая верхнюю губу, и, тихо шипя, ставит чашку на подоконник, опираясь лбом о стекло.       За окном снова идет снег, стало в разы холоднее, и Чимин мыслями возвращается на пятнадцать лет назад, в тот день, когда только встретил своего мужа. Было также холодно, крупные снежинки танцевали в воздухе, плотно укутывая все вокруг, но Чимин, которому тогда было только двенадцать, игнорировал неспокойную погоду, усердно катая шары для снеговика. Снег лепился плохо из-за сильного мороза, но омежка не сдавался, продолжая скатывать части тела для будущего снежного человечка. Его варежки уже были насквозь мокрыми, ладошки замерзли, но он продолжал кряхтеть и пыхтеть, вкладывая в работу всю свою энергию.       Убедившись, что шары получились пропорциональных размеров, он принялся складывать их в правильном порядке, но за собственным усердием не заметил, что снежные комья получились не только большими, но еще и тяжелыми, а потому сил, чтобы установить их друг на друга, у него попросту не хватало. Он раздосадовано топал ножкой, нарезая вокруг них круги, и не терял надежды все же поднять их, то и дело наклоняясь и обхватывая их своими ручками. Еще и вокруг как назло никого не было, чтобы помочь осуществить маленькую мечту юного омежки.       В какой-то момент Чимин понял, что плачет, ведь он уже порядком замерз, а все старания оказались зря. Разочаровавшись, он с силой пнул самый большой шар и тут же заскулил, почувствовав сильную боль в ноге, а затем все же разревелся как маленький. Тогда и подоспел на помощь не пойми откуда взявшийся альфа, старше Чимина на три года. Он укоризненно покачал головой, стирая своими холодными руками слезы с покрасневших щек, и, окинув взглядом проделанную младшим работу, быстро соорудил снежное изваяние, установив в правильном порядке части тела. Омежка продолжал хлюпать носом, наблюдая за сильным альфой, а затем внезапно подбежал к нему, крепко обнял и громко прокричал: "Ты будешь со мной дружить!" Это был не вопрос, не предложение, а уверенно звучащее утверждение. Юнги, а это был именно он, лишь с улыбкой покачал головой и отправил ребенка домой греться, придав ускорения едва ощутимым поджопником.       Чимин после своих строительных работ в холодную погоду все же заболел, пролежав неделю с температурой, а потом еще неделю избавляясь от оставшихся симптомов, а вернувшись в школу случайно налетел на Юнги в коридоре школы, врезавшись в его грудь и едва не упав. Заметив того, кто вырос на его пути, он растянул в улыбке губы и беззаботно спросил: "Хён, а ты помнишь, что ты мой друг?" Этот самый "хён" конечно же помнил, и с тех пор они, в самом деле, стали дружить, ведь омежка прилип к старшему как банный лист, а альфа не особо-то и был против, быстро смирившись с появившимся у него хвостиком в лице милого маленького несмышленыша.       Они начали много времени проводить вместе: вместе ходили в школу и обратно, вместе играли в приставку и иногда даже вместе делали уроки, когда Чимин чего-то не понимал, а альфа любезно вызывался помочь своему тонсену, объясняя замудренные гиперболы с параболами. Когда Юнги начал встречаться со своим одноклассником, Чимин проводил ему лекции о том, как можно и нельзя обращаться с противоположным полом, будто в своем возрасте что-то об этом знал. Он неумело завязывал ему галстук и по сто раз повторял: "Обязательно скажи, что он хорошо выглядит, даже если это не так, а потом не будь ленивой задницей и проводи его до дома. Ты – джентльмен, так что соответствуй, в противном случае от тебя все омеги разбегутся. Я бы точно убежал!" Юнги смеялся, но наставления на ус мотал, а затем, возвращаясь со свидания, обязательно отчитывался младшему другу о том, что он был порядочным альфой и показал себя с хорошей стороны.       Когда же Чимин начал встречаться с альфами, Юнги проводил с ними серьезные беседы, прежде чем отпустить младшего с незнакомцем. Чимин дулся, обижался и даже бил хёна своими маленькими кулачками, ведь так к нему ни один альфа не подойдет, и он останется нецелованным омежкой до конца своих дней. Юнги в ответ снова смеялся, выпроваживая ребенка на свидание все тем же поджопником, что и в первый день знакомства, и не забывал в сотый раз напоминать, что его номер на быстром наборе и если вдруг что пойдет не так, чтобы младший сразу звонил.       И один раз Чимин действительно позвонил, плача в трубку и умоляя забрать его. Юнги бросил омегу, с которым до звонка прекрасно проводил время на последнем ряду в кинотеатре, и со всех ног рванул по указанному адресу, молясь, чтобы с младшим ничего не случилось. Альфу, с которым тот пошел на свидание, он хорошо знал, а потому отпустил без проблем, будучи уверенным, что опасаться нечего. Но, видимо, ошибся. По телефону Мин отчетливо слышал чужой плач, а потому, влетев в кафешку, сразу нашел глазами альфу и от души съездил ему по лицу, работая на опережение. Он ведь все равно захочет разукрасить его, когда узнает, что он сделал с Чимином, а потому, зачем ждать, если можно сделать это сразу.       Правда, потом пришлось не лицо тому разукрашивать, а извиняться, потому что ничего плохого альфа младшему не делал, у омеги просто внезапно началась первая течка, и Чимин, испугавшись, набрал первый, всплывший в памяти номер. Юнги отвел младшего домой, злобно рыча на каждого, кто смел на него бросать даже случайные взгляды, а потом еще несколько дней отходил от забившегося в легкие раскрывшегося запаха ванили. С того момента все, кажется, и начало меняться.       В школе за спинами начали шушукаться, альфы к Чимину практически не подходили, а стоило ему самому позвать кого-то на свидание, как те вежливо отказывались и уносили ноги, вспоминая рассказы о том, как Юнги оставил несколько фингалов на лице одного из кандидатов без суда и следствия, так сказать. Если поначалу их воспринимали как братьев, то теперь начали дразнить парочкой, из-за чего Чимин пыхтел и злился, доказывая всем и каждому, что между ним и Юнги ничего нет, и они просто друзья. Все в ответ кидали свое "да-да" и оставались при своем мнении.       Продержавшись от силы несколько месяцев, Чимин сдался, подошел к Мину на большом перерыве и на весь холл, в котором на тот момент было довольно много учеников, заявил: "Скажи всем, что мы не сладкая парочка! Я уже устал всем объяснять, что мы не встречаемся!" Юнги пожал плечами, наклонился к Чимину, быстро чмокнув его в губы, и произнес: "Да ладно тебе, ванилька, им все равно ничего не докажешь. Пойдешь со мной на свидание?" Чимин глупо хлопал ресничками, не сводя взгляда со старшего и прокручивая в голове только что произошедшее, а потом сбежал, прокричав едва ли не на всю школу: "Ты предатель, Мин Юнги-хён! Мы ведь друзья!"       Он долго обижался на старшего, игнорировал звонки и избегал его в школе, терпя смешки и шепотки в спину. Но длилось это до того момента, пока ему не предложили выступить на выпускном вечере с песней, зная, что омега занимается вокалом. Чимин без задней мысли согласился, выбрал песню из предложенных и в назначенный день пришел на мероприятие. Он знал, что это выпускной и Юнги тоже, но только в тот вечер, сидя в зале и наблюдая, как старшему вручают аттестат и желают удачи во взрослой жизни, он осознал, как сильно проебался. Почему-то все это время ему казалось, что старший всегда будет рядом, будет охранять его, как делал всегда, и даже останется другом, несмотря на ту сцену, что развернулась в холле школы, но сейчас он понял, что нет, так не будет, Юнги уйдет, и Чимин потеряет не только хёна, но и человека, в которого, кажется, влюблен.       Он вышел на сцену, крепко сжимая микрофон и отчего-то сильно волнуясь, спел песню, не сдержав слез на последних строчках, а затем, шморгая носиком и глядя со сцены прямо на старшего, произнес: "Мин Юнги-хён, я знаю, что я глупый, но… Твое предложение еще в силе..?" Альфа несколько долгих секунд смотрел на своего тонсена, который даже дыхание задержал от испуга, а затем растянул губы в улыбке и распахнул руки, ловя в объятия моментально подлетевшего к нему омежку.       В тот момент Чимин чувствовал себя самым счастливым на свете, ведь альфа, с которым он дружил долгих четыре года, теперь стал его парнем. Он готов был летать от радости, показывая всем вокруг язычок и довольно улыбаясь, когда в школе заходил разговор об их паре. Омега думал, что так теперь будет всегда, что их отношения будут абсолютной идиллией, ведь они знают друг друга от и до, вплоть до смущающих физиологических подробностей в виде циклов течки и гона. Но все оказалось не так радужно, как ожидалось.       Они часто ссорились, ревнуя друг друга, пару раз даже расставались, решая, что зря переступили эту грань, испортив дружбу, и даже вступали в отношения с другими партнерами, считая, что любовь исчерпала себя. И Чимин, в самом деле, думал, что их с хёном, кроме общего прошлого, больше ничего не связывает, но и здесь он ошибся.       Однажды, сидя на очередном свидании и откровенно скучая, ведь альфа оказался тем еще занудой, в дверях кафе появился Юнги со своими друзьями. Заметив Чимина в компании незнакомого человека, он сжал кулаки, чуть зарычав, и подошел ближе, излучая далеко не добрую ауру. Он окинул взглядом сначала омегу, потом презрительно смерил альфу и, сделав глубокий вздох, произнес, смотря в родные глаза: "Ванилька, ЗАГС закрывается через час, мы еще успеваем". Чимин молчал, глядя на бывшего альфу и пытаясь осознать, что вообще происходит, а затем нахмурился, потому что шестеренки остановились, так и не сгенерировав правильные мысли. Юнги, заметив, что Чимин немного сломался, задал второй вопрос, припечатывая младшего к стулу еще на добрых пару минут: "Замуж, спрашиваю, за меня пойдешь?" Чимин, точно как и когда-то в школе, клипал своими очаровательно подкрашенными глазками, вновь запуская в действие шестеренки, а затем все же неловко кивнул, осознавая, наконец, все происходящее.       В ЗАГС они тогда все же успели, проведя ночь после за разговорами и примирительным сексом, через неделю съехались, а через полгода сыграли свадьбу, на которой родители обоих плакали от радости и приговаривали свое: "Ну наконец-то!", ведь за отношениями этой парочки было наблюдать интереснее, чем смотреть по телевизору дораму с неправдоподобно играющими актерами. И если и там, и там финал был очевиден едва ли не с самого начала, то вот развитие сюжета у Юнги с Чимином было более непредсказуемым, чем у сериальных героев, где все слишком клишированно, чтобы верить в правдивость.       Семейная жизнь очень отличалась от предыдущих десяти лет их общения и недоотношений. Научившись разговаривать друг с другом, они свели к минимуму ссоры и ревности, научились друг друга слушать и слышать, а еще и вместе искали пределы понятию "любовь", с каждым днем влюбляясь все сильнее и не зная, настанет ли когда-то этому конец. Каждый строил свою карьеру: Чимин преподавал вокал, открыв со временем свою маленькую студию, а Юнги продвигался по карьерной лестнице в качестве инженера-конструктора, став вскоре руководителем конструкторского отдела – строительство снеговика много лет назад дало, видимо, хороший толчок для выбора будущей профессии. Возвращаясь уставшими после работы, они вместе готовили ужин, интересуясь прошедшим днем, потом занимались другими домашними делами, помогая во всем друг другу, а после устраивались в постели у телевизора и, в зависимости от усталости, либо просто нежились в объятиях, либо же отдавались накрывающей их с головой страсти. Они всегда и во всем поддерживали друг друга, заботились и безгранично любили, купаясь в этом чувстве и не позволяя никому и ничему нарушить эти крепкие нити, что связывали их в одно целое. По крайней мере, так думал Чимин.       А потом внезапно все начало портиться. Страсть стала остывать, усталость брала контроль над эмоциями, а быт надоедал, мало-помалу съедая их обоих. Чимин не понимал, почему стал злиться, когда Юнги забывал из-за занятости помыть посуду, не понимал, почему обижался, когда Юнги засыпал за рабочим столом и не целовал его на ночь, и еще очень много "не понимал". Так же он не понимал и альфу, который, приходя раздраженным с работы, мог нарычать из-за попытки Чимина позаботиться и сделать ему массаж, не понимал, почему старший все чаще стал отказываться провести вместе время, а иногда и вовсе забывал ставить в известность, что задержится на работе или не придет вовсе. Чимин был уверен, что Юнги и сам всего этого не понимает, а потому предложил обратиться к психологу, ведь расставаться не хотелось, а чувства в душе стремительно гасли под гнетом всех этих неприятных ситуаций. Старший, на удивление, согласился, не став развивать ссору, ведь понимал, что проблема есть и ее нужно как-то решать, а раз уж у самих справиться не получается, то лучше обратиться к специалисту.       И теперь Чимин сидел на подоконнике, прижимая ладошки к животу, и продолжал лить слезы, глядя на ночной город. К психологу они проходили несколько месяцев. Когда-то казалось, что сеансы действительно помогают, ведь они оттаивали друг к другу, становились более терпимыми, а когда-то наоборот – после очередной психологической практики они были готовы друг друга покусать и сию же секунду полететь в ЗАГС, чтобы разорвать брак. Тогда-то психоаналитик и предложил последний вариант, прежде чем они все же подадут на развод.       Суть эксперимента была проста. Всего-то и нужно было на месяц исчезнуть из жизни друг друга, заблокировать контакты, на случай внезапного соблазна позвонить, и разъехаться, договорившись встретиться в конкретном месте и в конкретное время. Тридцать дней – для кого-то это много, для кого-то – мало, а для психологии – в самый раз, чтобы понять, нужен человек или нет. Если пара в назначенное время встретится, значит шанс на спасение отношений еще есть, а если кто-то один не придет, то финал один – развод.       Юнги любезно оставил Чимину их квартиру, не желая, чтобы тот перебивался по друзьям или съемным жилищам, а сам собрал вещи и уехал в Тэгу, где как раз заканчивалось строительство одного из объектов. Его присутствие было не обязательным, но он решил, что это будет лишь к лучшему, ведь он сможет отвлечься на работу и не думать лишний раз о сложных отношениях с мужем вплоть до шести часов вечера четырнадцатого февраля.       Первые дни Чимину было непривычно легко и спокойно. Возвращаясь с работы, он не чувствовал на себе раздраженных, а иногда и злых взглядов, не пытался подгадывать настроение альфы, чтобы подойти с той или иной просьбой, да и сам ни на кого не злился по каким-то пустякам. Затем душа вновь наполнилась пустотой, только в этот раз она еще и пыталась выбраться наружу, окружая собой, словно вакуумом, и не позволяя никаким другим чувствам пробраться к омеге. Еще через несколько дней пустоте все же пришлось подвинуться, уступая немного места тоске, ведь возвращаться в пустую квартиру становилось невыносимо. Чимину не хватало присутствия мужа, не хватало его взглядов, которые в последнее время хоть и были раздраженными, но в них все еще проскальзывали тепло и забота. И Чимин понимал, что ему было принципиально важно, чтобы это был именно Юнги. Никого другого видеть рядом он не хотел.       На десятый день омеге стало плохо не только морально, но и физически – его накрыло сильным головокружением, слабостью и тошнотой, ноги дрожали, отказываясь держать парня в вертикальном положении, а руки с трудом удерживали в руках телефон. Он сильно испугался и несколько раз набрал номер Юнги, понимая, что не хочет сейчас видеть никого, кроме мужа, которого сердце по-прежнему любит, но оператор сотовой связи раз за разом повторял, что абонент недоступен. Обливаясь слезами и бормоча на повторе имя любимого – единственного человека, который был жизненно необходим, Чимин все же заставил себя позвонить в скорую, а на следующий день узнал, что носит под сердцем трехмесячного малыша. Думая о минувших месяцах, он вспомнил, что часто чувствовал себя не очень хорошо, испытывал недомогание и тошноту, заметил за собой, что немного поправился, но все симптомы списывал на влияние стресса из-за разногласий с мужем. О беременности за пять лет брака они никогда всерьез не говорили, решив, что она сама придет в нужное время, но теперь Чимину казалось, что она выбрала не самый лучший час…       Оставшиеся три недели омега старательно анализировал их с Юнги семейную жизнь, пытался понять, в какой момент начались проблемы, обдумывал свое собственное поведение, и пришел к тому, что какой бы ни была причина – это лишь очередная преграда на пути к обещанному у алтаря "долго и счастливо". Они через столько прошли вместе, что нельзя позволить какой-то ерунде испортить пятнадцать лет отношений. Особенно сейчас, когда временно угасшая в их сердцах любовь нашла свое отражение в маленьком человечке, живущем в уже немного заметном животике.       Чимин был уверен, что Юнги того же мнения, а потому все это время отсчитывал дни до момента, когда они снова встретятся, поговорят, и омега преподнесет самому родному и любимому человеку новость об их малыше.       Но на часах уже десять. В квартире по-прежнему пусто, а слезы за это время так до сих пор и не закончились, словно они долгое время копились внутри и теперь, наконец, нашли свой выход. Осознание ненужности собственному мужу вновь и вновь затапливало его ледяными волнами, а боль внутри разрасталась все сильнее от понимания, что любви больше нет.       Где-то совсем рядом внезапно раздался звук разорвавшегося салюта, и Чимин от неожиданности дернулся, опрокидывая стоящий на подоконнике и уже давно остывший горячий шоколад. Омега проследил за тем, как любимая чашка летит вниз, ударяясь о паркет и разбиваясь на мелкие осколки, и почувствовал, как с точно таким же звуком окончательно разбивается его сердце. Горячий шоколад расплескался по полу, растекшись небольшой лужицей, а в ней белыми осколками тонули две надписи "Ты мое" и "все!"       Все. Теперь окончательно все.       Горло сдавило очередным спазмом боли, и Чимин, сжавшись в маленький клубочек, снова заплакал, прижимаясь лбом к холодному стеклу, пока за окном продолжали разрываться салюты, пробиваясь сквозь снегопад яркими вспышками…

***

      Белый внедорожник мчал в ночи, рассекая разбушевавшуюся метель и игнорируя плохую видимость. Он буквально сливался со снегом, пробираясь призраком по трассам, и лишь две ярко горящие фары, словно глаза, всматривались вперед и выискивали там свою конечную цель.       Юнги, который и сидел за рулем, было плевать на то, что нестись на такой скорости по нерасчищенным дорогам опасно, но продолжал упорно выжимать педаль газа, лишь сильнее разгоняя машину. Он уже и так, вероятно, потерял смысл своей жизни, а потому если с ним что-то случится на трассе, то это уже не будет иметь никакого значения. Он опаздывал, и опаздывал очень сильно, ведь внезапно вмешавшаяся снежная буря нарушила все планы.       Его самолет должен был приземлиться в Сеуле еще в три часа дня, но из-за непогоды вылет задержали на час, потом еще на час, а затем и вовсе отменили, принося извинения за неудобства. Юнги смотрел на стрелку часов на своем запястье, которая все ближе и ближе подбиралась к шести вечера, и понимал, что еще немного и всё закончится из-за чертового снега, который он до сегодняшнего дня любил. Можно было бы списать это на знак судьбы, но в знаки альфа не верил, а потому ему пришлось наскоро перестраивать свой маршрут и выдвигаться в путь.       Запрыгнув в авто, ожидающее его на стоянке, он выжал педаль газа в пол и рванул исправлять собственные ошибки. Ему не было дела до предупреждающих сообщений от метеоцентра о необходимости оставаться сегодня дома и выезжать на дорогу лишь в случае крайней необходимости, это и была его крайняя необходимость – его Чимин, его любимая ванилька.       Вглядываясь вперед, Юнги ругал себя за непредусмотрительность, ведь мог вылететь в Сеул еще вчера, и за глупость, что вообще позволил довести ситуацию с мужем до таких последствий. Неужели ему понадобилось расстаться с любимым человеком на долгий месяц, чтобы осознать окончательно, что никто, кроме этого омежки ему не нужен? Они столько раз уже через это проходили, столько раз расставались до того, как поженились, и каждый раз все равно сходились, ведь не представляли жизни друг без друга. Так почему сейчас они снова это допустили? Почему были так неосторожны по отношению к друг другу, что позволили обстоятельствам испортить такие длительные отношения, что всегда были наполнены только теплыми чувствами.       Альфа внимательно следил за дорогой и вспоминал, как впервые повстречал маленького ребенка, что упрямо боролся с холодом и строил снеговика. С первых минут он почувствовал в нем что-то теплое и родное, пока спустя несколько лет к теплоте не добавилось желание любить, заботиться и оберегать. Кажется, это случилось в тот день, когда Чимина накрыло первой течкой и он позвонил не родителям, не друзьям-омежкам, а Мину. Надышавшись раскрывшимся запахом ванили, он начал смотреть на своего несмышленого тонсена по-другому. Его начало раздражать присутствие рядом с ним других альф, до скрежета в зубах бесило, что Чимин смотрит на других парней глазами-сердечками, хотя мог бы точно так же смотреть и на своего хёна. Он отгонял всех неугодных от своей ванильки, окружая его заботой, пока в один день не решился пригласить на свидание. Его предложение звучало шутливо, но за улыбкой и легкостью в словах Юнги скрывал неуверенность в себе. Он был довольно популярным альфой в школе, но это не отменяло его страха быть отвергнутым человеком, который в ответ воспринимал его другом или даже старшим братом.       Следующие несколько месяцев Чимин его избегал, но в результате все же сдался, падая не только в медвежьи объятия, но и в любовь, что ни разу не оставляла их с того выпускного вечера. Вместе они проходили и подростковый возраст, и юношеский максимализм, боролись с комплексами и с проблемами взросления, и Юнги не думал, что у них могут быть трудности хуже этих. Даже расставания в студенческие годы он не воспринимал всерьез. Им обоим нужно было время для окончательного принятия своих чувств, а потому они позволяли себе играть друг с другом, испытывать терпение и изучать границы дозволенного.       После каждого расставания они мирились так же громко, как и расставались, – в постели, с громкими стонами, глубокими царапинами и искренними признаниями в любви, звучащими на пике наслаждения, а затем еще раз в тишине спальни на самое ушко. Юнги казалось, что он помнит каждую близость со своим омежкой, каждый стон, коснувшийся его слуха и каждый оргазм, до которого он доводил любимого. За годы отношений секс у них был регулярный и качественный, и даже несмотря на то, что случался он очень часто, Юнги помнит каждый, ведь это его малыш, его Чимин-и. Но самым ярким воспоминанием навсегда останется их самая первая совместно проведенная ночь.       Это был первый раз Чимина, которого он очень хотел и очень боялся одновременно. Он неумело потирался о Юнги пахом во время долгих поцелуев, но при этом дрожал, словно осиновый лист на ветру, боясь продолжения. Альфе тоже было страшно и неловко, ведь он знал этого омежку с самого детства и не представлял, как может посметь тронуть его настолько откровенно. Но это все же случилось, и хоть все вышло не так гладко, для Юнги это был лучший секс за всю его жизнь. Ему прежде никогда не отдавались с таким доверием и чувствами, и это заставляло сердце в груди разрываться от количества любви. Чимину было больно, он плакал, но остановиться не позволял, умоляя альфу довести дело до конца. Юнги был с ним крайне осторожен, много целовал и гладил, успокаивая, а затем долго извинялся, что поддался уговорам младшего и не дождался течки, когда проникновение было бы не таким болезненным. В ту ночь сквозь слезы Чимин сорванным голосом просил не бросать его и дать время всему научиться, а Юнги в ответ сцеловывал соленые слезки и обещал, что никогда не посмотрит на других, и они с Чимином будут учиться всему вместе.       И они учились – первый минет, во время которого омега случайно укусил Мина за член; первый римминг, после которого младший еще долго смущался, краснея щеками и стыдливо прикрывая ладошками свою попу; первая сцепка, в которой они пробыли не менее часа, испытывая неописуемое удовольствие в виде множественных микро-оргазмов. Чимин в сексе всегда был громким, полностью отдавался альфе, даря наслаждение, и всегда умел чем-то удивить, вычитывая на форумах о новых позах и ощущениях. Юнги разрешал расцарапывать свою спину, в ответ оставляя на бархатной коже любимого множество укусов и засосов, и всегда нашептывал слова любви своему мальчику, от которых тот плавился и раскрывался еще сильнее.       Юнги свое обещание, данное в первую ночь, сдержал – так ни разу и не лег в постель с другим омегой. Во время расставаний он мог сходить на свидания, мог позволить себя поцеловать, но никогда не доводил дело до секса, ведь знал, что совсем скоро вновь сойдется с любимым, который был идеальным во всем. Даже когда они ссорились и скандалили, Юнги смотрел на младшего с вселенским обожанием в глазах, зная, что такие взгляды не готов подарить кому-то другому.       Тогда, что же с ними случилось..?       Этот вопрос он задавал себе уже множество раз, но так и не смог найти ответа. В какой-то момент все просто начало рушиться. И было это не так, как до свадьбы. Раньше они расставались из-за глупости, зная, что потом все равно сойдутся, но сейчас… Чувства внезапно начали угасать, раздражительность росла, усталость затмевала разум и сознание, вытесняя оттуда все то теплое, что он когда-то испытывал к Чимину. Нет, он его не разлюбил, но просто стало как-то не хватать личного пространства и возможности побыть в одиночестве. Он мог забыть выполнить что-то по дому, выбрав вместо этого несколько мгновений наедине с самим собой. Мог попросить Чимина уйти и дать ему тишины, а мог и накричать…       Лишь когда они расстались на месяц и Юнги получил то, чего так хотел, тишину и свободу, он осознал, что они ему не нужны. Тишина слишком давит, а свобода… Кому нужна свобода, в которой ты несчастлив?       Счастье Юнги заключалось в Чимине, и теперь он летел сквозь метель, чтобы сообщить об этом любимому, но опаздывал уже на несколько часов. Он пытался дозвониться мужу, но номер все еще был заблокирован и это раздражало до грудного рычания и скрипа кожи на руле из-за сильного сжатия. Они должны были встретиться в шесть, именно этот час должен был вернуть все на свои места, но Юнги проебался. Он почему-то не сомневался в том, что Чимин ждал его в квартире в шесть вечера, но ждет ли он его в десять..?       Припарковав машину поперек нескольких парковочных мест, он вылетел из машины, чудом не забыв заблокировать двери, и понесся домой. В окнах свет не горел, но хотелось верить, что Чимин все еще там. С колотящимся сердцем Юнги поднялся на свой этаж и еще с минуту стоял около двери, сжимая в руках ключи и не решаясь ее открыть. А если омеги там нет..? Если он не просто ушел, не дождавшись альфу, но и вовсе не приходил к шести..? Что тогда делать?       Сделав глубокий вдох, он дрожащими руками провернул в замке ключ и тихо вошел в квартиру, которая встретила его такими привычными запахами, а еще теплом и уютом, отчего все внутри сжалось еще сильнее – и как он мог подумать, что ему нужно личное пространство без Чимина, который и был воплощением тепла и уюта?       Свет нигде не горел, внутри стояла давящая тишина, и Юнги, разувшись, сделал несмелые шаги вглубь квартиры. Он заглянул в гостиную, где на диване были хаотично разбросаны множество подушек и скомканный плед – Чимин часто мерз, и если не мог укутаться в объятия альфы, то натягивал на себя вещи мужа и плотно заворачивался в теплый плед в попытках согреться. В спальне тоже никого не было, но взгляд зацепился за открытые дверцы шкафа и брошенный теплый свитер, что лежал на кровати. Чимин куда-то спешил..? Неужели он, в самом деле, не хотел этой встречи, а потому в спешке переодевался, не сложив вещи на место, чтобы сбежать до приезда Мина?       Юнги подошел к кровати и поднял теплую ткань, прижимая ее к лицу. Свитер пах любимой ванилью, мягко оседая на легких, но теперь к нему примешался еще и какой-то посторонний запах, которого ранее альфа не замечал. Неужели у Чимина кто-то появился..?       Эта мысль больно резанула по сердцу, и Мин неверяще опустился на кровать, зарываясь пальцами в волосы и сильно сжимая их у основания. Только не это, он не готов потерять любимого, не готов отдать его кому-то другому. Возможно и стоит, если с Юнги младший несчастлив, но эгоистичное сердце выстукивало лишь один единственный ритм, давая понять, что биться оно будет только ради Чимина. По щеке Юнги скатилась одинокая слеза, и он прикрыл глаза, не позволяя себе расплакаться окончательно. Дышать становилось с каждой секундой все сложнее, а по рукам проходила волнительная дрожь, которая преследовала его вот уже месяц. Он не готов, он не сможет без своего любимого…       Внезапный звук клаксона, что донесся с улицы, заставил Мина вздрогнуть и вынырнуть из своих мыслей. Нет, он так просто не сдастся, он должен найти Чимина, чтобы тот сам сказал, что между ними все кончено.       Юнги поднялся и поспешил на выход из квартиры, на ходу вспоминая адреса всех друзей омеги, у которых тот может быть. Плевать, что уже довольно поздно, он так просто не отдаст своего мальчика, он обещал ему, что они всегда будут вместе, и он сдержит свое обещание, даже если нужно будет доказывать свою любовь и отбирать его у другого альфы.       Решив перед выходом сделать хотя бы глоток воды, ведь из-за сухого воздуха в салоне машины в горле образовалась едва ли не пустыня, Юнги повернул в сторону кухни и замер в проходе, огромными глазами глядя перед собой. Стол был сервирован на двоих человек, видимо, кого-то ждали к ужину, на полу осколками лежала разбитая чашка, та самая чашка, а на подоконнике… На подоконнике, сжавшись в клубочек и утыкаясь носом в альфью толстовку, спал… – Чимин-и…       Юнги произнес родное имя едва слышно, боясь, что может спугнуть любимого человека и тот рассеется в темноте, словно наваждение. Он несмело сделал шаг ближе, затем еще и еще, пока не оказался совсем рядом и не взглянул в родное личико, частично спрятанное тканью свитера. Омежка был заплаканным, его бровки болезненно хмурились, а сам он подрагивал, скорее всего, от холода. Мин неуверенно коснулся парня перед собой, убеждаясь, что он настоящий, а затем более смело подхватил его под спину и коленки, сразу прижимая к себе. – Ванилька…       Ужин, толстовка, слезы… Его ждали. Ждали, но не дождались. И Чимин плакал из-за него, думая, что альфа его бросил, решив поставить крест на их любви. Черт, Юнги, какой же ты кретин!       Чимин несмело повел носиком, принюхиваясь сквозь сон, а затем прижался к крепкому телу, утыкаясь заплаканным личиком в крепкую шею. Альфа услышал тихий скулеж и прижался губами к светлой макушке, выпуская больше вишневых феромонов и успокаивая любимого. – Юнги… – тихо протянул омежка и всхлипнул, стараясь буквально вжаться в любимого человека. – Я здесь, любовь моя, я здесь… – Мин Юнги-хён, – вновь повторил Чимин, приоткрывая глаза и глядя на мужа сонным покрасневшим взглядом. В кухне все еще было темно, но света, что пробивался из окна, было достаточно, чтобы внимательнее рассмотреть чужое лицо и узнать в нем своего хёна. – Ты пришел. – Конечно пришел, милый, – Юнги прижался губами к теплому лбу и двинулся со своей драгоценной ношей в сторону спальни, чтобы укутать теплом подрагивающее хрупкое тельце. – Я никогда не оставлю тебя, ванилька, никогда… – Я думал… думал, что больше не увижу тебя… – чуть громче всхлипнул Чимин и прижался ближе к груди Мина, не давая ему возможности уложить себя в постель. – Не уходи, пожалуйста… – Я не уйду, обещаю. Лезь под одеяло, ты весь дрожишь, – альфа откинул в сторону одеяло и вновь попытался уложить любимого в кровать, но крепкая хватка и отрицательно звучащее "у-у" давали понять, что холод Чимина сейчас интересует в последнюю очередь. Юнги сел на кровать, усаживая к себе на колени мужа, и принялся ласково гладить его спину, руки, коленки, не переставая крепко прижимать к себе. – Я опоздал… Прости меня, любимый… – Главное, что ты приехал… – Я не за это прошу прощения, любовь моя, хотя и за это тоже. Я прошу прощения за все плохое, что было между нами, за каждое мое грубое слово, за каждый колючий взгляд, за все те разы, когда я обижал тебя. Прости… Ты не заслуживаешь такого обращения к себе, и я клянусь, что такого больше никогда не повторится!       Юнги говорил негромко, буквально шептал Чимину в макушку, ведь самое важное они всегда говорили тихо, чтобы это оставалось только между ними двумя. Чимин еще несколько раз всхлипнул, а затем поднял взгляд, глядя в родные глаза, хмуря болезненно бровки и поджимая пухлые губки. Впервые за долгий месяц он ощущал себя уютно, чувствовал себя дома в родных объятиях и лишь убеждался, насколько они были глупы, что позволили рутине отнять их друг у друга. – Нет, это ты меня прости, – так же негромко проговорил омега, не сводя своего взгляда. – Я виноват, я был несдержан, заводился по пустякам. Я не знаю, что на меня нашло, не могу объяснить, почему вел себя как последний придурок, но я обещаю, что такого больше не будет. – Мы оба дел натворили, любовь моя, – альфа улыбнулся одними уголками губ и стер большим пальцем сбегающие по щечкам слезы. – Но больше мы такого не допустим. Мне было так плохо без тебя, я думал, что на стены лезть буду, пока этот чертов месяц закончится… Я должен был прилететь еще днем, но из-за погоды рейсы отменили, пришлось гнать машину, чтобы успеть к тебе и сказать, что больше никогда в жизни тебя не отпущу. – Я ждал тебя, очень ждал, Юнги… но ты не приехал, и я подумал, что… еще и чашка… Она разбилась, хён… – Чимин снова всхлипнул, накрывая своей ладошкой руку альфы, что все еще лежала на его пухлой щечке, и крепко ее сжал. – Я так берег ее, а она упала с подоконника, и я подумал… – Это ничего не значит, Чимин-и, это всего лишь чашка, я тебе таких еще сотни подарю, мне главное знать, что ты все еще меня любишь… А если нет, если мне придется бороться за твою любовь с другим альфой, я готов! Но я больше никогда тебя не потеряю, ты моя жизнь, ванилька, мой смысл. – С каким другим альфой? – клипая мокрыми ресничками, уточнил Чимин. Неужели вся эта ерунда между ними началась из-за того, что Юнги видел его с кем-то другим и что-то не так понял? Но он ведь никогда даже не думал менять любимого мужа на кого-то другого… – Твой запах, Чимин-и, – вздохнув, проговорил Мин. – Ты пахнешь кем-то еще, не сильно, но я чувствую. Но я буду бороться за то, чтобы на тебе был только мой запах, я верну тебя себе, потому что люблю тебя больше жизни, так и знай. – Хён, – впервые за этот долгий вечер на губах Чимина заиграла счастливая улыбка. – Ты такой глупый, Мин Юнги-хён. – Возможно, но я… – Ты будешь бороться за мой запах со своим ребенком? – по щекам младшего все еще бежали слезы, но теперь в глазах появились еще и счастливые искорки, а сам он будто расцветал, приходя в себя и возвращаясь к жизни. Стоило Юнги сказать, что он любит, что будет бороться, как все сомнения разом испарились, оставляя на душе лишь легкость и то безграничное счастье, в котором он жил последние пятнадцать лет. Все снова было хорошо, а будет еще лучше, Чимин уверен. – С каким ребенком..? Ты… – все еще негромко переспросил Юнги, неуверенно опуская свой взгляд на чужой живот и накрывая его большой ладонью. Под тканью просторной толстовки было вовсе незаметно фигуры омеги, но стоило коснуться, как осознание резко накрыло его с головой – Чимин в положении. – Ванилька… когда ты узнал..? – Через несколько дней после нашего расставания… Ему почти четыре месяца, большой уже совсем, – омега опустил свою ладонь поверх альфьей и прижал сильнее к себе, ощущая, что теперь они с маленьким под надежной защитой. – Четыре месяца… Господи, любовь моя, прости меня, – Юнги обхватил талию младшего руками, придвигая его еще ближе к себе, и уткнулся носом в шею, глубоко вдыхая новый запах мужа и наполняя им всего себя. У них будет малыш… – Я помню, что тебе плохо было, но за всеми этими ссорами, даже не подумал, что… – Поцелуй меня, – перебил Чимин, отстраняя от себя старшего. – Поцелуй и пообещай, что это был последний раз, когда мы с тобой расставались. Я больше не хочу без тебя, больше ни минуты. – Больше ни минуты, ванилька, обещаю. Спасибо, что дождался меня. И за лучший подарок ко Дню Всех Влюбленных тоже спасибо. Я тебя люблю. – Я тоже люблю тебя, хён. И наш малыш. – Я счастлив, – с улыбкой и блестящими в глазах слезами выдохнул Юнги, подаваясь вперед и касаясь полным любви и нежности поцелуем родных губ.       Как же он скучал. Как же сильно скучал по этому крохотному человечку, ради которого и бьется его собственное сердце. По этим губам, целующим в ответ, по запаху, дурманящему сознание, по ладошкам, подталкивающим ладонь альфы под ткань толстовки, и даже по этому теплому животику, в котором теперь живет еще одна маленькая жизнь. Скучал по тихому шепоту и по словам "я тебя люблю". Скучал по своей ванильке, которая однажды холодным зимним днем пробралась в его сердце, навсегда там поселившись. И он сделает все, чтобы она осталась там на всю оставшуюся жизнь, уступив лишь немного места для их малыша.       И все же, методика расставания, предложенная психоаналитиком ровно месяц назад, была полезной, ведь показала им двоим, что никого важнее и значимее друг друга у них нет и никогда не будет. Жаль только, что порой приходится потерять, чтобы начать по-настоящему ценить.