I guess I'll sleep...

Проще пустить пулю в голову, чтобы она перестала болеть. Проще выцарапать себе глаза, чтобы наконец окунуться в блаженную темноту. Проще выбросить бесполезное снотворное и глотнуть воды Первозданного моря. Она ходит по комнате взад - вперёд, иногда бросая взгляд на незаполненные документы на столе. Работать не получается из-за постоянного гула в голове. Она не идёт в свою спальню, потому что знает, что все равно не сможет уснуть, пока первые лучи солнца не пробьются сквозь плотные задернутые шторы или пока организм просто не выключится. Так было и вчера, и позавчера, и неделю назад... Последний раз, на ее памяти, когда она действительно выспалась, был много лет назад, когда она потеряла сознание после особенно сильного сжатия ее горла Директором. Все, что она тогда помнила, это пьяное дыхание на лице и злые глаза бывшей Слуги. Наверное, что-то послужило причиной такой вспышки гнева, но она уже не помнит. Наверное именно тогда ее внутренний механизм сломался окончательно и его не починить. Столько лет она пыталась, но все бесполезно. Она безнадежна. Впрочем сейчас ее это не волнует, ей уже плевать абсолютно на все, кроме раздражающе тикающих настенных часов, которые в ночной тишине казались ужасно шумными. Ей хотелось снять их со стены и швырнуть со всей силы на пол, разбить их каблуком, чтобы они наконец-то заткнулись и позволили ей сходить с ума в тишине. Она смотрела в упор на секундную стрелку, почти протянула руку к циферблату, но остановилась. Шум наверняка разбудит детей, да и не хочется объяснять Фремине, почему она разбила часы, которые он сам сделал. Тогда она принесла ему кучу деталей и сказала делать с ними все, что он захочет. Спустя всего пару дней Фремине показывал ей свои творения. Не было ни одной детали, которая не пошла бы в ход. Различных механизмов и игрушек было много, но ее привлекли именно часы. Несмотря на неаккуратный дизайн, они выглядели достаточно самобытно и отлично сочетались со стилем самого Фремине. Но больше всего ее впечатлило, что он вообще их сделал. Она и подумать не могла, что в той груде хлама окажется часовой механизм. В общем она повесила часы у себя и она не могла скрыть, видеть смущённое лицо Фремине, когда он украдкой смотрел на них, заходя в ее кабинет, было забавно. Тёплое воспоминание немного снизило раздраженность, хоть головная боль и не утихла. Она подошла к столу и взглянула на документы, освещаемые масляной лампой, единственным источником света в комнате. По хорошему разобрать все бумажки лучше сейчас, завтра времени на это не будет. Началась новая стадия исполнения пророчества, необходимо действовать быстро и решительно, а тут Чайлд в тюрьму попал. И нужно было этому придурку появиться, когда у неё и без того важные дела? Еще и Лини и Линетт осудили, эта бесполезная богиня вообще думает, когда выдвигает обвинения? Фонтейн, как был страной фарса, так и остался. Она буквально ненавидит все, что видит, все что слышит, ненавидит каждую надоедливую мысль, что словно мелкий паразит вгрызается в черепную коробку и кажется только сильный удар каким-нибудь тупым предметом сможет его прогнать. Голова заболела еще сильнее. Скинув пиджак она направилась в спальню, где, не раздеваясь, просто рухнула лицом в подушку. Встреча назначена на утро, нужно будет встать пораньше и привести себя в порядок. Это не сложно, все равно она будет несколько часов лежать с закрытыми глазами, погруженная в спутанные от усталости воспоминания, надеясь под утро отключиться хоть на пару минут . Потом плеснуть холодной воды в лицо, замазать круги под глазами, причесаться пару раз, глотнуть кофе и будто могущественная Предвестница фатуи не страдает многолетней бессонницей и периодическими сонными параличами. Это скрыть намного проще, чем все остальное. Раньше она ненавидела собственную слабость, сейчас же только надеется, что дети спят нормально. Вероятно она не может полностью избавить их от участи схожей с ее, но по крайней мере может постараться смягчить последствия их тяжелого прошлого. Ни для кого не секрет, что дети попадают в Дом Очага отнюдь не от хорошей жизни. Делец как-то упрекал ее, что она слишком печется об "этой мелочи". Она конечно послала его на селестианский болт за такие слова, он идиот и ничего не понимает. Да она не сделала для них и половины того, чего они заслуживают. Вероятно она никогда на самом деле не понимала их, возможно дети слушают ее исключительно из-за страха, никто ведь не доказал ей обратного. Но может это потому, что она просто не позволяет им доказать? Что если это все ее вина? Хотя не исключено, что в ней говорит лишь неуверенность в себе, неуверенность чудовища в человеческой шкуре. Она учит детей скрывать свои слезы, свою слабость, так как стоит людям понять, что ты уязвим, они тут же этим воспользуются. Возможно подобный метод воспитания не верен, но откуда ей вообще знать, как воспитывать детей? Местами она сомневается, имеет ли она право учить их чему-то, можно ли в принципе ее к ним подпускать? Все таки проще застрелиться. В комнате становится немного светлее. Без особой надежды, она закрывает глаза. Что ж, судя по всему, она выспится, когда умрёт. Ну а сейчас надо идти работать и продолжать успешно делать вид, что она контролирует все в этом мире, особенно собственные мысли, чувства и разумеется режим.