В начале был Баскетбол

Кагами сидит в автобусе. Высоченный, спортивный парень с огненно-красными волосами. Разноцветная олимпийка застёгнута, в ногах между массивными «джорданами» лежит баскетбольный мяч. На него косятся другие пассажиры, но он привык не замечать чужое внимание. Сквозь накладные наушники льётся бодрый хип-хоп. Снаружи мелькает вывеска любимой закусочной, по тротуару шагают прохожие... Глаза распахиваются, а сердце пропускает удар, когда Кагами замечает Аомине Дайки. Он идёт неспешно, устремив скучающий взгляд вдоль улицы. Автобус оставляет его позади и Кагами оборачивается вслед... Он не видел Аомине со дня победы на Зимнем кубке, когда этот заносчивый засранец поднялся поддержать Сейрин с трибуны. Кагами был искренне изумлён его поступком. Аомине уверенный в собственной непобедимости снизошёл до того, чтобы болеть за кого-то?.. Невероятно! После матча Кагами закружила волна чистого, незамутнённого счастья. Сияющие восторгом лица сокомандников, широкая улыбка на лице Куроко, кубок в руках и медаль на груди, памятный снимок и неуклюжие ответы на вопросы журналистов... Это первая крупная победа Кагами и нечто неизмеримо большее – эти парни навсегда в его сердце – «Вперёд, Сейрин!» Триумф настолько велик, что после приходится заново привыкать к обычной, повседневной жизни – возвращаться к тренировкам, вспоминать, что впереди новые вызовы и новые победы. Куроко повесил на внутреннюю дверцу шкафчика снимок «Поколения Чудес» в полном составе и Кагами невольно нашёл взглядом Аомине. – Ты виделся с ними? – спросил он. Куроко кивнул, подтверждая: – Да. Кагами знает, как много значит для Куроко это примирение, как счастлив он был собрать бывших сокомандников вместе, но он немного задет тем, что оказался за бортом празднования. Конечно, у Аомине не было ни одной причины поздравлять его. Куроко – близкий друг, а он... хорошо бы «достойный соперник», но «достойного соперника» можно поздравить с победой. Кагами с хмурым видом, натягивает футболку, достаёт из-за ворота цепочку с кольцом и закрывает шкафчик. «Достойный соперник», конечно, Аомине идеально подходит под это описание, но оно слишком солидное и взрослое и в нём нет ничего от того, что испытывает Кагами. Это что-то подростковое, неловкое, колючее и восхищённое. Сперва всё было просто – заносчивый ублюдок вызвал стойкую неприязнь и обескуражил мастерством, заставив впервые всерьёз усомниться в возможности победы. Кагами бессильно сжимал кулаки – ему казалось он с размаху налетел на стену, но он не сдался и всё вокруг начало меняться... «Заносчивый ублюдок» научил Куроко броскам, пожертвовал ему кроссовки и рассказал об игре в зоне, а в конце поднялся и поддержал их. Кагами находил откровенно бредовым определение «свет», в отношении Аомине. Этот мрачный тип с хищным оскалом и «свет»? Но Аомине улыбнулся ему во время матча широко и искренне. Он с детской непосредственность назвал его «лучшим» и Кагами не мог поверить своим глазам, потому что это был одновременно Аомине и какой-то другой парень – тот, которого мечтал вернуть Куроко, светлый, азартный и безгранично талантливый. Сердце Кагами споткнулось и продолжило стучать, но уже в другом темпе... Автобус сбрасывает скорость на подъезде к остановке. Кагами закидывает на плечо рюкзак, подхватывает баскетбольный мяч и первым спрыгивает с подножки. Он несётся по тротуару, распугивая прохожих, сворачивает на соседнюю улицу и видит вдалеке знакомую тёмную макушку. – Аомине! – окликает Кагами. Тот останавливается и оборачивается. На его лице проступает искреннее удивление. Он выглядит даже растерянным, словно герой романтической дорамы. Горячность и поспешность, качества не раз помогавшее Кагами по жизни, примерно столько же раз ставили его в неловкое положение и теперь как раз второй случай. Всё кажется очень естественным и правильным, когда он бежит, но перестаёт быть таковым, когда он останавливается. – Йо, – бросает Кагами, тяжело дыша и стягивая наушники. – Йо, – отвечает Аомине, стирая с лица все эмоции. Повисает неловкая пауза. – Мы победили, – произносит Кагами просто потому, что это первое, что приходит ему в голову. Наверно это звучит заносчиво, учитывая, что Аомине его соперник. Он чуть щурит глаза, но затем хмыкает и задирает подбородок. – А всё мои кроссовки. – Чего?.. – изумляется Кагами. Не то чтобы он ожидал, что Аомине улыбнётся и назовёт его «лучшим», но обычное «поздравляю» было бы вполне уместно. Аомине опускает взгляд на его ноги, и Кагами хочет бежать от него с той же скоростью, с которой он до этого бежал к нему. Он не отдаст кроссовки – ни за что! Они... идеальные. И он выиграл в них Зимний кубок! – Ты их так и не вернул, – не к месту вспоминает Аомине. – На что они тебе?.. – мрачнеет Кагами. – Я их разносил. Но Аомине не желает уступать: – Удобнее будут. Кагами опускает мяч и снимает с плеча рюкзак. – Олимпийка, – предлагает он, расстёгивая молнию. – Я отдам тебе олимпийку взамен. Кагами бросает её Аомине. Тот ловит и, с секунду поразмыслив, соглашается: – Идёт. Кагами раздражённо цокает – вот и надо было его догонять! Остался без олимпийки и только! – А ты всегда с собой носишь мяч, Дураками? – спрашивает Аомине. – Тацуя в Токио. Мы играли один на один, – подбирая свои вещи объясняет Кагами. – Результат? – Я выиграл. Аомине молчит, но Кагами знает, что он им доволен и ему как-то жарко и по-идиотски неловко от этого. Впрочем, вслух Аомине произносит: – А всё... – Да-да, твои кроссовки! – парирует Кагами и добавляет ругательство на английском. – Полегче, Тигр! – хмыкает Аомине и разворачивается, собираясь уходить. Кагами кажется, что от него сейчас повалит пар – он весь красный от негодования и смущения. Он устремляется в противоположную сторону, но Аомине внезапно окликает: – Кагами! Кагами оборачивается с подчёркнуто враждебным видом: – Поздравляю, – едва заметно улыбается Аомине. Говорят, после победы неизбежно терпишь поражение, но Сейрин, выиграв Зимний кубок, полны решимости не поддаться пагубной тенденции и занять первое место на Турнире Канто. Рико не даёт им поблажек на тренировках, а в свободное время они обсуждают матчи соперников... Шутоку готовятся играть против Джосей. Кагами опирается на загородку над трибунами и находит взглядом зелёную макушку. Интересно, какую хрень на удачу принёс с собой сегодня Мидорима?.. Он зануда и педант, но... – Он любит баскетбол, а значит, не может быть плохим парнем, – бормочет Кагами, не замечая, что высказывает свои мысли вслух. Голос Куроко заставляет его вздрогнуть: – Аомине-кун однажды озвучил такую же теорию. Кагами оборачивается: – Откуда ты?.. – а впрочем он знает ответ: «Я был здесь с самого начала». Кагами вздыхает и недовольно произносит: – Он небось эту теорию придумал, чтобы оправдать себя засранца. В последний раз Кагами видел Аомине в тот день, когда не пойми зачем побежал его догонять, лишился олимпийки и получил-таки поздравление, воспоминание о котором до сих пор вызывает сложную смесь чувств – ему и приятно, и досадно на то, что приятно – словно ему нужно одобрение этого засранца! Такао, заметив Кагами и Куроко, улыбается и машет рукой. Кагами предпочитает избегать парней вроде него, угадывая с какой лёгкостью этот сообразительный насмешник может поставить в дурацкое положение. Мидорима поднимает взгляд и поправляет очки двумя перебинтованными пальцами. Они бликуют в свете софитов и кажется, что Мидорима прикидывает расстояние до цели. Кагами представляет, как он совершает свой фирменный бросок – мяч движется по высокой дуге, взлетает под потолок, а затем с сокрушительной силой обрушивается ему на голову. Отшатывается Кагами инстинктивно. – Тайга! – окликает знакомый голос. В Японии только один человек называет его по имени. – Тацуя?.. Он стоит немного впереди и вслед за ним, согнувшись, чтобы пройти в дверной проём, появляется Мурасакибара. Высоченный, обросший, в футболке с детским принтом и куртке весёленькой лавандовой расцветки. В руках у него большой пакет сладостей. Иногда Кагами с неожиданной язвительностью думает, что «Поколение чудес» назвали «Поколением чудес» не только потому, что эти шестеро творили чудеса на площадке, но и потому, что они чудили за её пределами. – It’s been a while, – улыбается Тацуя. – Хочешь конфетку, Куро-чин? Мурасакибара наклоняется над Куроко протягивая лапищу, на которой с лёгкостью уместилось лакомство в ярком фантике. Куроко невозмутим – внешне, внутри у него в спираль закручивается вихрь эмоций, готовый ударить в Мурасакибару. Куроко ненавидит, когда с ним обращаются, как с маленьким. – Вы почему здесь? – спрашивает Кагами. – У Джосей новый игрок, – объясняет Тацуя. – Говорят, он блистает на площадке. Мне захотелось оценить его лично, а Ацуши согласился составить компанию. А вы здесь не из-за него? – Я впервые о нём слышу, – признаётся Кагами. Зато не впервые о нём слышит Аомине. Информационная сеть Тоо ничем не уступает информационной сети Йосен. – Тецу-кун! – восторженно кричит Момои и несётся по проходу, раскинув руки. Остановившись, она прячет их за спину, невольно выставляя вперёд большую грудь. – Ой, и ты здесь, Му-кун! Учитывая двухметровый рост и фиолетовые патлы Мурасакибары нужно быть в самом деле без ума от Куроко, чтобы сперва заметить его. – Хочешь конфетку, Са-чин? – Спасибо! Аомине шагает по проходу неспешно, с высокомерно-равнодушным видом, засунув руки в карманы олимпийки, той самой, что отдал Кагами, не желая отдавать кроссовки, которые теперь, как и всегда, у него на ногах. Олимпийка сидит на Аомине идеально – у них совпадает не только размер обуви, но и размер одежды. Она разве что непривычно яркая – чёрные блоки сверху, сиреневые по центру и красные на рукавах. Аомине вечно выглядит так, словно делает окружающим большое одолжение просто появившись среди них. И меняться он явно не собирается. – Йо, – свысока бросает он, оглядывая Тацую. Кагами рад, что его красноту легко списать на досаду, тем более что он действительно досадует на непрошибаемость самодовольного засранца. – Испугался, Тупомине? – резко спрашивает он. – Это кого это, Дураками? – Мине-чин, хочешь... – Я тебе эту конфетку, сам знаешь куда засуну, Мурасакибара, – не глядя отклоняет предложение Аомине. Мурасакибара не обижается, но развернув фантик, подкидывает конфетку и ловит её ртом. – Привет, Тецу, – кивает Аомине. – Здравствуй, Аомине-кун, – кивает Куроко. Кагами показательно фыркает – да, да, мы все знаем, что у вас общее прошлое! – Кажется здесь становится жарко?.. – риторически вопрошает Тацуя и пытается заговорить о чём-нибудь стороннем: – Олимпийка... точь-в-точь такая есть у Тайги! Помнишь, ты купил её в аутлете? Ещё радовался – такая классная и такая низкая... цена, – через паузу заканчивает Тацуя. Вот теперь действительно становится жарко. У Кагами пылает лоб, щёки, уши, шея – всё – и это никак не спишешь на досаду из-за того, что у Аомине внезапно сыскалась точь-в-точь такая же олимпийка. Аомине смотрит на него со смесью снисходительной жалости, как врач, вынужденный поставить неутешительный диагноз – «дурачизм». – Он мне её отдал за кроссовки, – объясняет он. Все взгляды тут же опускаются на ноги Кагами. – Мы играли на кроссовки, и я... я проиграл, – пытается внести ясность тот, но только всё запутывает. – И ты решил обменять кроссовки на олимпийку? – домысливает Тацуя. – Нет, – мотает головой Кагами. – Точнее, потом, да, но тогда... тогда он мне их просто отдал. – Почему? – искренне удивляется Тацуя. Аомине, очевидно, не кажется ему способным на бескорыстный поступок. – Да чтобы он вас размазал затем и отдал, – отвечает Аомине. – Но как же так вышло с олимпийкой? – жуя очередную конфету уточняет Мурасакибара. – Я увидел Тупомине из окна автобуса, выскочил и догнал и... – Кагами краснеет сильнее прежнего, понимая, что не сможет объяснить зачем это сделал. – Просто заткнись, – вздыхает Аомине. – А вот и мы! – восклицает Рико. Она в превосходном настроении – обычное её состояние после Зимнего Кубка. За её спиной высится Хьюга. Он напускает на себя деланно хмурый вид. Все в команде знают, что эти двое встречаются, но уважая их скрытность, притворяются, что нет. – Всем привет, – произносит Рико, а Хьюга, подсадив очки на носу, вопрошает: – Разве у тебя не такая же олимпийка, Кагами? – смотря на Аомине. – Она не такая же, а та же, – с улыбкой поясняет Тацуя. Кагами ненавидит его, себя, Аомине и весь мир заодно. Он краснеет, краснеет, краснеет... – Сейчас рванёт, – бросает Аомине, и это становится последней каплей: – Какого чёрта ты припёрся на стадион в этой олимпийке, Тупомине? Да тут все! Все знают, что она моя! – У тебя забыл спросить, Дураками! – огрызается Аомине. – Надо было думать, прежде чем мне её отдавать! – Надо было думать, прежде чем её надевать! – Хочешь получить по роже?! Куроко возникает между ними, словно из ниоткуда: – Успокойтесь. Мурасакибара-кун даст вам конфетки. Ну тут уж они с Аомине ненадолго объединяются во «взаимной любви» к Куроко и его тонкому троллингу. – А давайте занимать места! – громогласно предлагает Рико. Аомине удаляется и садится в стороне от остальных. Кагами хочет сделать вид, что ему всё равно, но вместо этого с раздражением пялится на тёмную макушку. Ну почему? Почему нужно быть таким засранцем? – Кажется я ему очень не нравлюсь, – замечает Тацуя. Кагами оборачивается – он собирается спросить, при чём здесь это, и кто вообще, кроме может быть Куроко, удостоился чести нравится Аомине, но внезапно понимает. Он вновь краснеет, горячо и жарко. – Это не так, ясно? – яростным шёпотом опровергает он. – Всё не так! Массивные белые «джорданы» с красными вставками уверенно касаются асфальта. Уже почти час Кагами бежит по берегу Сумиды. Сквозь наушники льётся не привычный хип-хоп, заряжающий энергией, но больше подходящие под настроение меланхоличные треки. Река загадочно блестит, отражая сияние вечерних огней. Фонари освещают дорожку под ногами. Кагами тренируется, как проклятый последние несколько дней. Усердствуют все парни из Сейрин, но он особенно – впереди финальное сражение с Тоо за титул чемпиона Канто. Новенький из Джосей – высокий, крепкий парень, фонтанирующий энергией, – оказался по-настоящему хорош – настолько, что Джосей сумели сделать Шутоку в целом и Мидориму в частности. После матча Аомине уходит, ни с кем не прощаясь, и Момои убегает вслед за ним. Тацуя предлагает поддержать Мидориму, но: – Я бы не стал, – отказывается Мурасакибара. Кагами не сомневается, что раскрасневшийся, сверкающий глазами из-за стёкол очков Мидорима нынче не просто пообещает засунуть конфетку в известное место, но и засунет. Рико с Хьюгой уходят вдвоём, а Кагами на пару с Куроко провожает Тацую с Мурасакибарой на станцию. Электричка уносится, поднимая ветер на платформе. Пассажиры улыбаются провожающим, смотря сквозь ярко освещённые окна... Куроко не напрягает с разговорами, с ним комфортно молчать сколько угодно времени, о нём вообще легко забыть и вздрогнуть, услышав голос в ответ на мысли, высказанные вслух: – Тупомине, конечно, его обыграет... – Думаю, Аомине-кун сильнее, но в баскетболе ничего нельзя знать наверняка. Кагами вздрагивает, глубоко вздыхает и решается: – У тебя же есть его номер? – Есть, – подтверждает Куроко. – Сбрось мне, – просит Кагами, надеясь, что полумрак скрывает его смущение. – Я горжусь тобой, Кагами-кун, – с невозмутимым видом объявляет Куроко. – И как это понимать?! – мигом вспыхивает Кагами. Как то, что из двух «трудных детишек», он первый повёл себя по-взрослому?.. Кагами набирает и стирает сообщение несколько раз. Изнутри рвётся: К: какого чёрта ты вёл себя как конченный засранец сегодня, тупомине? тацуя не может быть прав ты ведь к нему не ревнуешь? ты самый тупой на свете если это так! Ты играешь в баскетбол лучше всех кого я знаю у тебя невероятные светло-синие глаза и красивая улыбка в твоих кроссовках я выиграл «Зимний кубок» тебе идёт моя олимпийка и яхочуигратьстобойвбаскетбол и... Кагами неумолимо краснеет и, накрыв ладонью переносицу, бормочет: – Чёрт. Итогом, он отправляет совершенно нейтральное: К: похоже сегодня недень Раков Аомине отвечает через паузу: А: или он не достал талисман дня К: он бы его из-под земли достал Аомине сбрасывает пляшущий скелетик, и Кагами чувствует, как губы растягивает предательская улыбка, которую он пытается победить, усиленно хмуря брови. К: джосей встретяться в полуфинале с тоо. не облажайся, тупомине А: жди меня в финале, дураками Кагами опускает телефон. Из всех людей мира!.. Из всех... Полуфинальные матчи проходят параллельно. Соперник Сейрин старые знакомые – старшая школа Сэйхо. Цугава с маниакальным прищуром и радостной улыбкой, опекает Кагами, но тот не ввязывается в противостояние, раздаёт пасы средней паршивости и двигается по площадке, словно во сне. – Совсем не весело! – уперев руки в бока, жалуется Цугава. – Ты не злишься! – Прости, – бормочет Кагами. Лицо Цугавы искажает ужас: – Ты болен, да? Ведь болен? В этот момент что-то жалит Кагами в районе левого глаза. Он жмурится и оборачивается. Куроко смотрит пристально и серьёзно. На его запястье нет напульсника – тот валяется в стороне на паркете. – Если ты сейчас не сосредоточишься, Кагами-кун, то не будет ни матча против Джосей, ни матча против Тоо, – напоминает Куроко. И он прав, тысячу раз прав! Кагами не признаёт этого вслух, но принимает стойку и обещает Цугаве: – Сейчас повеселишься. Матч заканчивается со счётом – 80:74. – Да, что ж такое! – причитает Цугава. – Уже второй раз! Капитан хлопает его по плечу: – В третий раз мы их сделаем. – Мы вас сделаем, слышите? – подхватывает Цугава. – Сделаем! Кагами шагает к скамейке и видит, как в зал вбегает Фурихата – наверняка с новостями. Сердце поневоле ускоряет свой темп и приходится приложить неимоверные усилия, чтобы не побежать ему навстречу. – Победили! – объявляет Фурихата. – Кто? – резко уточняет Кагами. Фурихата выпаливает: – Тоо! И Кагами облегчённо выдыхает. Не то, чтобы он сомневался... – Поначалу шло довольно ровно, но потом... Ух! Аомине-сан их просто размазал! – «Аомине-сан»? – повторяет Изуки. – Не слишком ли?.. – Ну а как? – Думаю ему бы понравилось «Аомине-сама», – с серьёзный видом замечает Куроко. – Думаю ему больше подходит «Дайки-тян», – бросает Кагами. Он просто ляпнул, не подумав, но Фурихата краснеет, Изуки вперяет в него задумчивый взгляд, Хьюга прячет свой за стеклами очков, а Рико судорожно покашливает. Вечером они смотрят запись матча в квартире у Кагами. Новичок из Джосей пылает энтузиазмом. Аомине, как будто, разминается, позволяя ему порезвиться, проверяя его на прочность, но затем, словно по щелчку, он начинает играть всерьёз... Аомине стрелой носится по площадке, одурачивает защитников и ставит в тупик бросками из сложных, нестандартных позиций. На лице новичка проступают изумление, досада, злость, а под конец их сменяет благоговение. Кагами знает, как это бывает – «Аомине-сама». Он готов признать, что если бы существовал Бог баскетбола, то у него был бы стихийный, вечно обновляющийся стиль Аомине. Кагами не терпится выйти на площадку и сразиться с ним. Он провожает ребят, и, прибрав в квартире, выходит на пробежку. Мыслями он в завтрашнем дне, носится по площадке вместе с Аомине, и Аомине напротив единственное, что в целом мире имеет значение. Финал турнира Канто начнётся через четверть часа. По периметру заканчивают расставлять оборудование телевизионщики, журналисты готовятся освещать матч и задавать вопросы игрокам. Фотографы щёлкают затворами профессиональных камер, делая пробные снимки. Трибуны неуклонно заполняются болельщиками и праздными зрителями, обещая быть забитыми под завязку. Кагами поднимается навстречу игрокам Тоо. Вакамацу, ставший капитаном, шагает впереди. Он привычно насуплен, но непривычно собран. За ним следуют игроки. Затем Момои – она держит в руках огромный блокнот, в котором не указан разве, что только цвет трусов каждого игрока Сейрин. Лощённый тренер появляется последним, но где же?.. Аомине не видно и Кагами поражён, не мог же тот в самом деле забыть про матч, опоздать, прогулять? Не когда речь идёт о финале, не теперь, не после всего. – Странно, – совсем рядом произносит Куроко. «Странно», мысленно соглашается Кагами и направляется прямиком к скамейке соперников. Момои встречает его огорчённым взглядом: – Здравствуй, Кагами-кун. – А где... – Кагами осекается на привычном «Тупомине», – Аомине? – Он заболел, – избегая прямого взгляда, отвечает Вакамацу. – Умудрился простыть перед финалом. Но мы не намерены проигрывать, ясно? – внезапно горячится он. – Неважно здесь он или нет, мы ещё посмотрим, кто выиграет кубок! – Я не собираюсь уступать тебе, – заверяет сменщик Аомине. Выглядит он внушительно – высоченный и с широким размахом плеч. – Дай-тян никогда, никогда меня не слушает! – сетует Момои. – Извините, – по привычке произносит Сакурай. Кагами возвращается к своим с трудом осознавая нелепость произошедшего. Все старания, тренировки, мечты о встрече в финале... – Только не говори, что он опять проспал? – уточняет Хьюга. – Он... простыл. И не сможет играть, – объясняет Кагами. – Простыл?.. – изумляется Рико. – Иногда с ним такое случается, – подтверждает Куроко. – Но не теперь же! – злится Кагами. – Чёрт! – Он гневно выругивается и чувствует жалящую боль в районе правого глаза. – Ах ты! – Кагами сгребает Куроко за футболку, но тому не впервой, и он не выказывает ни малейшего испуга. – Аомине-кун никогда не простит, если ты проиграешь его сменщику, Кагами-кун, – убеждённо произносит он. И он прав, как всегда, прав. – Я бы и ему не проиграл, – отрезает Кагами. – Не вздумайте расслабляться! – предостерегает Рико. – Не забывайте, что и без Аомине-куна Тоо сила, с которой нужно считаться. – Что ж... – Хьюга поправляет напульсник на запястье и произносит фирменную фразу Киёши, ставшую негласным девизом команды после его ухода из клуба: – Давайте повеселимся. Двухэтажный дом утопает в полумраке. Тень большой старой вишни рисует на фасаде чернильный узор. Окна первого этажа сияют приветливо, приглашая заглянуть, но внимание Кагами привлекает холодный, бледный свет, одиноко сияющий в окне второго. Кагами толкает калитку и проходит по дорожке. Он нажимает кнопку звонка и спустя десяток секунд дверь открывает моложавая женщина – у неё темные волосы и светло-синие глаза точь-в-точь, как у Аомине. Кагами смущённо краснеет и произносит: – Здравствуйте. – Здравствуй, – дружелюбно отвечает она и, сощурившись, внезапно добавляет: – Кагами-кун, верно? Наверное, нет ничего особенного в том, что мать Аомине его узнала. Аомине нередко сопровождает имена едкими описаниями и вполне мог рассказать о «бровастом попрыгунчике с пожаром на голове, который теперь играет с Тецу». – Приятнопознакомиться, – невнятно бормочет Кагами. – Проходи. – Госпожа Аомине отходит в сторону, пропуская его в коридор. Кагами медлит, неловко стягивая «джорданы». Он замечает другие – чёрно-синие, принадлежащие Аомине. Его комната на втором этаже и это из его окна струится тот «лунный» свет. Госпожа Аомине стучит в дверь. – К тебе гости, Дайки. Аомине сидит на кровати, с головой закутавшись в одеяло. Он выглядит даже мило, если бы хоть кто-нибудь рискнул назвать его милым. У него в руках телефон и Кагами слышит отголоски матча – того самого, что закончился несколько часов назад. Аомине смотрит на него с неопределённым выражением – его глаза нездорово блестят. Госпожа Аомине закрывает дверь, побуждая Кагами пересечь порог. Он стоит, крепко сжимая ручку рюкзака и чувствует, как краснеет от нетипичности и неловкости ситуации. Он пришёл прямиком с празднования победы Сейрин в форменных брюках, футболке и олимпийке. У него на груди золотая медаль. Он олицетворение победы Сейрин и возможно заявиться так было не лучшей идеей, но Кагами связывал этот день с Аомине и так или иначе, но хотел его увидеть. – Ты мне мерещишься? – спрашивает Аомине. Кагами качает головой: – Нет. Аомине усмехается – его не проведёшь – и тянет руки: – Идём сюда. Одеяло сползает и на нём нет ничего, кроме синих боксёров. У него стройное, сильное, гибкое тело – идеальное для того, чтобы играть в баскетбол. Кагами видит парней в одном нижнем белье на регулярной основе – в раздевалке, и вовсе без всего в душевой, но здесь и сейчас это совсем другое. Он краснеет сильнее и отступает: – Оденься. Во взгляде Аомине мелькает нечто похожее на осознание – он серьёзнеет, серьёзнеет и... Выругавшись, Аомине рывком встаёт с постели и достаёт из шкафа спортивные штаны. Кагами старательно пялится себе под ноги, пока он влезает в них, и натягивает олимпийку – ту самую, что прежде принадлежала Кагами. Аомине застёгивает её до половины и, бросив молнию, смотрит недоверчиво и раздражённо. – Какого чёрта ты припёрся? Кагами не знает, что на это сказать – «Я хотел тебя увидеть»? Да ни за что на свете он не выговорит этого вслух! – Я ждал тебя... в финале, – с трудом произносит он. – Ну уж извини, – отрезает Аомине. – И что теперь? Может мне тебя поздравить? Ты выиграл только потому, что меня не было на площадке, Дураками! – Я бы выиграл даже если бы ты был, Тупомине, – отвечает Кагами. Зрачки у Аомине диспропорционально сужаются, как бывает, когда он впадает в ярость. – Я размажу тебя на Национальных, – обещает он. Это звучит, не так, как прежде, не как обещание захватывающего противостояния, но как объявление войны не на жизнь, а на смерть. Кагами скидывает с плеча рюкзак и, стянув через голову медаль, бросает её Аомине, сбивая его агрессивный настрой. Аомине озадаченно хмурится: – Зачем мне это? – Затем, что я не хочу ругаться! Чёрт, да я играл за тебя, для тебя, – признаётся Кагами. Это бредово и начисто лишено логики – разумеется, Аомине болел «за своих». – Ну прости, что выиграл! – с досадой выпаливает Кагами. Это должно прозвучать саркастично, но звучит неожиданно искренне. Аомине молчит, осознавая услышанное. – Никогда... Никогда не извиняйся за победу... Кагами, – наконец произносит он. Кажется сейчас он бросит медаль обратно, но он оставляет её у себя и садится в изножье постели. Кагами медлит, не зная, как поступить, но после признания «за тебя, для тебя», терять уже нечего и он садится рядом с Аомине – он чертовски устал за этот длинный день. – А может и хорошо, что вы выиграли, – прерывает молчание Аомине. – Выиграй они и Вакамацу включил бы Санаду в основной состав, а меня отправил на скамейку запасных. – Ерунда какая, – оценивает Кагами. – Никто в здравом уме не лишит тебя места в основе. – Вакамацу меня терпеть не может, – дёргает плечом Аомине. – Да ты лучше всех! – отрезает Кагами. – В смысле, ты... сильнее... многих, – идёт на попятную он. Аомине улыбается – это не ухмылка, не усмешка, не оскал, а настоящая хотя и едва заметная улыбка. – Я могу выиграть всё тоже, что и ты и тебя заодно, – напоминает он. Он слишком близко, и он в его олимпийке, надетой на голое, чёрт возьми, тело. Кагами кажется, что он попал в ад и прямо сейчас его поджаривают на сковородке и это ужасно и... и приятно – ужасно приятно. Кагами тянется вперёд неосознанно, но Аомине отчётливо произносит: – Держись от меня подальше, – и это как выстрел в упор – прямиком в сердце. Оно замирает, дыхание пресекается, всё внутри мертвеет на миг, чтобы затем взорваться неровным болезненным ритмом и болью. Кагами вскакивает с намереньем бежать, бежать как можно дальше, но Аомине реагирует мгновенно – он поднимается и хватает его за рукав. – Да стой ты! Я в смысле, заразишься, Дураками. Кагами обжигает ярость. Он сгребает Аомине за олимпийку. – Ты совсем тупой?! Ты что не мог сказать по-другому?! Аомине смотрит внимательно – светло-синие глаза блестят, а по щекам разливается тёмно-вишнёвый румянец. – А я выходит очень тебе нравлюсь, Тайга? Собственное имя заставляет Кагами вздрогнуть. Оно звучит интимно и настраивает на серьёзный лад. «Очень тебе нравлюсь». Да знал бы он!.. – Я бы тебя поцеловал, – хриплым шёпотом признаётся Кагами. Аомине продолжает смотреть лихорадочным взглядом, а затем поднимает подбородок, обнажая шею. Кагами сглатывает и подаётся вперёд, касаясь губами тёплой кожи. От Аомине пахнет солью и свежестью – морем – и горьковатой смесью лекарств. Кагами прижимается крепче, ощущая биение пульса. Он водит губами по смуглой, упругой коже, лижет её на пробу и сжимает в зубах. Аомине выдыхает сквозь стиснутые зубы, запускает руку ему в волосы и подаётся бёдрами вперёд. Они оба горячие и твёрдые и Кагами захлёстывает потоком ощущений. Дайки, Дайки, Дайки... Кагами влетает в спортзал встрёпанный и запыхавшийся. Он нещадно опаздывает на тренировочный матч! – Простите! – выпаливает он, останавливаясь под взглядами ребят. Сокомандники из Сейрин и соперники из Шутоку смотрят на него одинаково пристально. Кагами переводит взгляд с одного на другого, не понимая, почему все хранят молчание. Даже Рико... краснеет и прячет глаза, вместо того чтобы пообещать применить к нему «бостонский захват краба». Хьюга подсаживает на носу очки. Мидорима кривится, словно его заставили съесть лимон. Молчание прерывает Такао – он выходит вперёд и произносит громогласно и насмешливо: – Так мы сегодня играем против Сейрин или против Тоо? Кагами сперва кажется, что он ослышался – откуда все узнали? – Олимпийка, Кагами-кун, – ровным голосом сообщает Куроко. Она чёрная с бордовыми вставками и надписью «Академия Тоо» поперёк. Кагами стремительно краснеет. Чёрт!