Fallen to the sun

Я очередной раз пробудился ото сна примерно в полудне. От приятного и солнечного сна: где мне дома снова рады, и лица у родителей счастливые, а не каменные, как на сегодняшний день. Мне постоянно снилось, как я встречал друзей в коридорах нашего общежития. Даже тех, что здесь не жили никогда. Сейчас все мои “друзья” разъехались кто куда по случаю каникул, кто-то к родителям, кто-то наоборот - от них, а кто-то даже смог позволить себе поездку на море, или типа того. Один я сейчас третий месяц постепенно просверливаю взглядом потолок с постоянным желанием уснуть и не проснуться больше никогда. Никогда больше не видеть недовольных чем-то мразей за кассами и домашним столом, крайне довольных восьмиклассников, устраивающих беспорядок во дворе посреди утра, я ненавижу шум, и тишину я презираю тоже. Я услышал, как открылась входная дверь. Я, не отрывая стеклянного взгляда от потолка, по звону ключей и глухим легким шагам понял: это была мама. И, похоже, в не очень хорошем настроении. Она, ожидаемо, ворвалась в комнату. − Пересеклась я с Катериной, мамой твоего Леши - из больницы его выписали. Ты ему писал хоть? Я, не удосужившись даже повернуть голову, взглядом ответил - “нет...”. − Вот друг называется... Иди проведай хоть. Господи, бедный ребенок... С этими словами она развернулась и вышла, оставив дверь приоткрытой. Я ждал Лешиного выздоровления, чтобы поговорить, иначе это было бы бессмысленно. Общаться с человеком, когда он не в себе - бессмысленно. Я пролежал еще полторы минуты примерно, думая, что же ему сказать при встрече. Насколько она была долгожданной с его стороны... Я не был уверен, что он не зол на меня из-за того, что я не интересовался его здоровьем около двух месяцев. На самом деле мне было страшно его видеть и слышать. Мне сложно забыть его образ в тот день, когда его увезли. Когда я снова рано утро пришел к нему по привычке почти как к себе домой, как к брату в соседнюю комнату на выходных, с разным лутом, слышу - притих... Как зашел, а он в бордовой луже, в углу, развесив по швам почти напополам поделенные руки. На меня смотрит стеклянными глазами без единого света, подобный взгляд я запомню надолго. На свету утреннего рассвета парящая пыль, запах прохладного лета из распахнутых окон, перемешанный с глубокой вонью артериальной крови. Дальше, вроде бы, я вынес его в коридор, и кто-то из соседей вызвал скорую, но это все уже как в тумане... Нехотя я встал, машинально оделся, ноги на встречу пошли сами, но морально я готов не был, мне было страшно, глаза боятся... В голове шум, а снаружи я не слышал ничего больше. Как мне казалось, я передвигался очень медленно, покачивался и дрожал, очнулся у входной двери, поднял руку, но постучать было проблематично. Я думал настолько долго, что сильно испугался, когда дверь передо мной открыла Катерина, выглядящая так, будто все нормально. Она старалась искать хорошее во всем, но с происходящей ситуацией она была в замешательстве. Она тоже испугалась, увидев меня, и, подняв голову чтобы посмотреть мне в глаза, улыбнулась. − Сашка, привет. Кажется ты вовремя, к Леше, да? − ...Да... − Присядь, вон, на кухне - я его позову. Я послушно сел за стол и все также трясся. Я так не хотел терять друга из-за плохих воспоминаний. И не хочу винить в этом его. Катерина растворилась меж комнат, а я глядел на затворяющийся луч солнца в человеческом обличии, испорченный временем, надвигающийся в мою сторону. Он сел напротив, сквозь челку смотря на меня светлыми серыми глазами, не похожими совсем на те, что я видел в последний раз. Как он сел - он не сказал ни слова, и я решил начать с тихого, банального... − Как ты?.. − Сейчас в порядке. Пропиваю разные препараты и прихожу в норму... − Прости, что не писал. С того момента я очень сильно напряжен в течение каждого дня и ночи, практически не встаю с постели...Хотя, не мне жаловаться. Леша понимающе кивнул, отводя взгляд. − Братан, мне жаль, что тебе пришлось это увидеть. Мне жаль, что я вообще это сделал, потому что не обошлось без травм, из-за меня...Это ты меня прости. Я знаю, что простое “прости”, это мало, но я тебя умоляю... − Конечно, конечно...Я не забуду этого, по ощущениям, никогда, но я тебя не виню ни за что. Это было твое решение, пусть даже ошибочное... Руки его были перебинтованы наглухо, смотрел в пол. Я правда смогу его простить. Я буду стараться с ним видеться, как бы страшно мне ни было от мимолетных воспоминаний. − А кто еще в курсе этой...ситуации?.. − Ну, если ты никому не рассказывал - то пока только родители, ты, рассмотрел во всей красе... Слава знает, что я лежал в больнице, она писала периодически, но не знает по какому поводу. − Ей можно доверять как никому другому, почему ты ей не рассказал? − Я не хотел ее напрягать ничем подобным. Нервы у нее стальные, конечно, но, когда речь касается “своих”, не к добру идет... Расскажем ей как все наладится. − Конечно, без проблем. Обсуждать зачем и почему он сделал это было слишком рано, да и если бы он хотел выговориться - он вряд ли держал бы это все в себе. Хотя, судя по всему... − Я зайду завтра еще, ладно? Думаю, нам нужно отойти, и все придет в норму. − Хорошо, приходи обязательно, если это не сложно. Он встал, явно чтобы попрощаться. Я встал почти сразу за ним, протянул руку, на что, долго думая, получил крепкие сочувственные объятия. Простоял, и вышел с облегчением.