bloody kisses

Старшая школа — время до рвоты слащавых розовых соплей, принесенных шоколадок и первой любви. Цветы от парней, накрашенные губы девушек, лживые признания в любви ради которых люди неделями подстраиваются друг под друга, жаждая услышать заветное: «ты мне нравишься», а потом оборвать общение, отправляя чужой номер в черный список, решив, что миссия выполнена. Пика воротило ото всей этой любовной херни, витающей в воздухе. Он всем телом чувствовал, как все вокруг из кожи вон лезут, лишь бы найти себе пару и не выделяться в глазах остальных. Парень никогда не смог бы состоять в отношениях с кем-либо. Он слишком агрессивный, жестокий и не способный на такое вознесенное обществом чувство как влюбленность. За всю свою недолгую жизнь Пик смог понять одно — закончит он ее в одиночестве. Его максимум — это какая-нибудь собака рядом, но даже на ее счет парень не был уверен. Слишком много хлопот. Но Пик никогда в жизни не забудет, как перехватило его дыхание в тот раз, когда хамоватый зеленоволосый парень прошел мимо него, ставя подножку какому-то младшекласснику, и издевательски смеясь с чужих слез. Его хохот эхом разносился по коридорам, пробираясь парню в самое сердце и, словно яд, разъедал его. Темные глаза, которые было прекрасно видно за очками со спиралями, взлохмаченные патлы, острые, как бритва, скулы, о которые при желании можно было порезаться. Широкие плечи и довольно развитые мышцы, спрятанные за хлопковой тканью рубашки. Пик задыхался в его великолепии, не смея отводить глаз, убивая себя все сильнее. От парня пахло жаром, табаком и мускусом, и это сочетание резких, кажется несовместимых вместе, ароматов заставило Пика прикрыть глаза и вдохнуть так глубоко, словно он затягивался подожженной сигаретой. Когда Вару — а так звали нахала, что одним своим видом заставил Пика замереть на месте и ошеломленно глядеть на его прелестную внешность — обратил на него внимание и хищно улыбаясь, прищурился, Пик понял, что это фаталити. Все его убеждения о судьбе одиночки вдребезги разбились, принося вместо себя вкус крови, неожиданных поцелуев, всегда связанных с руганью и драками, и быстро — чересчур быстро — закрутившиеся отношения. Все знают, что беда не приходит одна. Так и этот зеленоволосый придурок, закутавший Пика в темно-красную, цвета крови, любовную паутину, конечно, не мог достаться ему без сопутствующих проблем. Жизненным спутником Пика стала тревога. О том, что его оставят одного, как только парню надоест с ним играться. Вару слишком ветренен, а его язык любит заигрывать со всеми вокруг, заставляя — ох, Пик уверен, что специально — отказаться его парня от еды, раздраженно наблюдая за тем, как он флиртует с каждым встречным. Пик, словно зажеванная пластинка повторял, что ненавидит его выходки, а Вару, скалясь отвечал, что у него такой «тип общения» и «играться он ни с кем не собирается». После, маленькая разрозненность мнений перерастала в ссору, а она — в полномасштабную драку, которую решали только горячие, удушливые укусы в чужую шею и попытка перекрыть кислород грубым поцелуем в губы. Некоторые ночи Пик мучился бессонницей, часами глядя в темный потолок и прокручивая мысли о том, что зеленоволосый не может быть реальностью, а вкус его губ, въевшийся на подкорку сознания только вместе с солоноватым, металлическим послевкусием — всего лишь игры его одержимого разума. Но следы чужих укусов на своем теле и номер быстрого набора с лицом этого засранца были теми вещами, что из раза в раз связывали его с реальностью. Парни редко бывали друг у друга дома по крайней мере потому, что не могли вынести много времени рядом друг с другом. Каждый из них слишком раздражающий для второго. Настолько, что им хочется убить и закопать чужой хладный труп на заднем дворе, оставив его гнить под землей без обозначения имени и годов жизни на каменной плите надгробия. Раз в несколько месяцев такие удивительные дни, когда они шли в дом, чтобы глянуть новый вышедший на экраны фильм, случались. Это не делало их отношения больше похожими на здоровые, но они никогда и не были им нужны. Каждый из них всю жизнь жаждал того, кто так же как и он не мог бы смотреть на влюбленных без кома отвращения в горле. Того же, кто имел бы садистские наклонности, бегущую в крови жестокость и абсолютное отрицание морали, установленной обществом вокруг них. Они включали очередную пунцово-розовую, романтическую мелодраму, садились перед ноутбуком со скаченной пиратской версией фильма поудобнее и следующие пару часов раскритиковывали его, называя поступки главных героев тупыми и совершенно неправдоподобными, а самих героев до жопы приторными. Когда на экранах крупным планом показывали нежные, трепетные поцелуи, парни кривились в отвращении и одним хлопком выключали ноутбук настолько резко, что однажды сломали его экран. Они никогда не скрывали отношения между ними, но также никогда не признавали их существования. Как назвать то, что происходит между ними отношениями? Это просто попытка снять скопившееся напряжение и стресс, в конце концов получив удовольствие из-за ощущения рук на своем теле и царапин, что днями щипали, напоминая о прошедшей ночи. На самом деле парни предпочитали укусы засосам и глубокие царапины нежным касаниям. Пиковые, как они вечно называли друг друга, часто сидели на крышах многоэтажек, думая, что им это подходит. Подходит образу, фасаду трудных подростков с мрачными судьбами и глубоким, скрытым от чужих глаз, внутренним миром. Вару всегда шутил над этим, раскачиваясь у самого края, желая то ли напугать парня тем, что он сейчас спрыгнет, то ли позлить, показывая как ему плевать на свою жизнь. «Прыгай», — всегда отвечал Пик, получая в ответ жесткий пинок по ребрам от зеленоволосого, которого не устраивало такая пассивная реакция. Они распивали дешевый алкоголь на крышах, который добыли огромным трудом уговоров с уличными бродягами, курили сигареты, смешивая их никотиновую горечь с горечью спиртного и умножали это поцелуями с отвратительным вкусом на губах. Пьяные, парни могли подраться, вспыхивая от каждого неправильно сказанного слова настолько, что не брезговали кидаться проклятиями после разбитых бровей и губ, которые никогда не заживали полностью, просто не успевая перед следующем кровопролитием. Они кидались друг в друга пустыми стеклянными бутылками, крича, чтобы другой успевал увернуться и продолжить свою жизнь без сотрясения мозга. Крали куртки друг друга, желая оставить другого замерзать на холодном снегу крыши, но никто из них ничего не доводил до конца, словно играясь друг с другом, получая удовольствие, наблюдая за чужими муками. Их отношения похожи на потерявшего смысл жить человека с ножом в руке. Он будет водить им по телу часами, неделями, месяцами, принося себе ущерб до того момента, пока не решится наконец покончить с этим, вдавливая в себя лезвие по самую рукоятку.