«От Стаффа с любовью»

Феликс обожал рассматривать эту фотографию. Её сделал оператор в один из вечеров во Флориде, куда они прилетели на ряд выступлений и конференций. Это была гостиная отеля, залитая лучами нежного закатного солнца. За стоявшим посередине комнаты столом сидели Бан Чан и Хёнджин, склонившиеся над большим, лежавшим перел ними, ватманом. В одной из последних хореографий явно были проблемы с расстановкой, и они, тихо переговариваясь и споря, пытались нарисовать идеальную картинку. Феликс всегда поражался: эти парни казалось, смогли работать бы даже в условиях ядерной войны. Чуть дальше стоял Сынмин, безуспешно пытавшийся сварить себе кофе. На фото он ударял по корпусу горе-аппарата кулаком, однако тот ни в какую не желал исправно работать. На лице бедного парня приступала злость, нетерпение, и готовность добиться любимого согревающего напитка любыми способами, даже самыми извращёнными. Минхо и Джисон, забравшись с ногами на диван, который стоял напротив стола, что-то спокойно обсуждали. Оба были безумно во влечены в разговор и казалось не замечали ничего вокруг себя. В глазах и того, и другого искрилось тепло, во взгляде читалась ласка, а в прикосновениях — бесконечная нежность. На их крашенных макушках игрались рыжие лучи солнца, отражались в зрачках и щекотали приоткрытые губы. Феликсу казалось, что он до сих пор слышал их приглушенные голоса и синхронный смех над только им одним понятными шутками. В другом углу дивана сидел Чанбин, придирчиво рассматривавший своё отражение в висящим у подлокотника зеркале. Он задумчиво приглаживал тёмные растрепавшиеся волосы ладонью, однако никак не оставался доволен результатом. На полу дивана, в ногах у Чанбина, расположился Чонин и уплетал (наверняка уже не первое) пирожное с заварным кремом. Он улыбался так по детски, словно ему было десять, и в пустой комнате Ёнбока раздавался его кристально чистый, мальчишеский смех, до того заразительный, что тут же хотелось самому начать смеяться. Сам Феликс на снимке стоял у окна, в пол оборота к камере. Облокотившись на белоснежный подоконник, он ловил веснушчатым лицом последние лучи заходящего солнца и безмятежно улыбался. Ему давно не было так хорошо и приятно: почти все запланированные мероприятия окончены и теперь осталось только наслаждаться мирной идиллией, царившей в гостиной. В воздухе витал аромат парфюма, и комната была наполнена умиротворение и каким-то незыблемым, но абсолютным счастьем, которое ощущал каждый присутствующий. Воспоминания о том дне, невольно заставили улыбнуться, и Феликс нежно провёл пальцем по лицам друзей. Снимок был уже не в самом лучшем состоянии: немного помят, насквозь пропах сладким вином и душистым соджиком, и весь в разводах от количества слёз, вылившихся на него. Вот и сейчас на фото скатилось несколько крупных солёных капель, которые парень тут же смахнул. На обратной стороне фотографии была надпись: «От Стаффа с любовью». Их им подарили в последний день нахождения в Америке, и у каждого мембера была такое фото в память о столь удачной поездке. Ну, точнее, почти удачной… И Ёнбок помнил этот вечер так, словно это было вчера. Помнил насыщенный аромат кофе, наконец полившегося из машины, побеждённой Сынмином, который на радостях сварил по чашке крепкого напитка всем сидящим в комнате. Помнил, как в тот вечер они играли в мафию, смеялись до потери пульса, пели свои же песни, танцевали старые хореографии и просто наслаждались каждым моментом этой жизни. Тогда казалось, этот вечер никогда не кончится… Помнил и полёт обратно, когда его впервые поцеловал Хёнджин. Это было неожиданно и так дурманило, что Феликс на несколько секунд забыл о том, что находился в нескольких тысячах километрах от земли и о том, что кроме них, здесь были и другие люди. Он был просто влюблён и счастлив, но… тому самолёт не было суждено долететь до Кореи. Произошла ужасная авиакатастрофа: крики, паника, кровь, боль. И выживший был только один… Рука непроизвольно потянулась к шраму на правом предплечье. Это было вечное напоминание о том дне, о пережитом ужасе, и о страшных потерях. Прошло уже больше двух лет, однако касание до сих пор отзывалось лёгким покалыванием и глухой, почти уже ушедшей болью. Он никогда не забудет этих людей, благодаря которому в никчёном существовании Феликса вновь появился смысл. Как не забудет и мягкого, до того родного голоса, шепчущего на ухо:«Я люблю тебя»…