Часть 1
22 января 2024 г., 09:07
Зимы в Облачных глубинах суровые. Морозы сковывают воды озера, и даже течение горной реки, питающей его, покрывается толстой ледяной коркой. Снег устилает землю и кажется, что всё вокруг уснуло каким-то волшебным сном.
Когда Цзэу-цзюнь ещё и не помышлял об этом титуле, равно как и о том, что однажды станет одним из двух нефритов клана Лань, долгими и тёмными зимними вечерами он рассказывал брату сказки. Иногда он сочинял их сам, иногда читал в книгах, коих в библиотеке Гусу было с лихвой. Но одна сказка была особенной, когда-то ему рассказывала эту сказку мама, потом он рассказывал её своему брату. Ванцзы знал об этом и всегда просил, чтобы брат рассказывал именно её. Сейчас брат вырос и больше не нуждается в его сказках.
Подумав об этом, Лань Хуань печально улыбнулся. Почему-то жизни членов их семьи всё время поворачивали куда-то не туда.
– О чём думаешь, Цзэу-цзюнь? – спросил Вэй Усянь, как всегда умудрившийся оказаться именно там, где бы не надо.
В этом было личное проклятие Вэй Ина, он мешал всегда и всем. Те редкие люди, кто понимал и принимал его, могли бы с лёгкостью припомнить десяток и более раз, когда с этой его особенностью сталкивались и они, разве что реагировали несколько иначе чем остальные. Когда-то приёмный сын главы клана Юньмэн Цзян приехал сюда молодым, если не сказать юным заклинателей. Здесь он должен был постигать искусство заклинательства, здесь же должны были формироваться дружественные связи между кланами. Но тогда вмешалось слишком много обстоятельств.
– О многом, – кивнул Лань Хуань, надеясь, что этого будет достаточно.
Этот молодой заклинатель сразу занял внимание старшего из нефритов. В пылком и безрассудном юноше было столько жизни, столько огня. В нём было всё то, чего так не хватало его несчастному младшему брату. Первый нефрит решил, что Вэй Ин мог бы стать другом Лань Ванцзы. Наивный... Они были слишком разные, лёд и пламя, полуночная луна и полуденное солнце, но уже тогда они тянулись друг к другу. Кто же знал во что это выльется?
– Хм... Немногословность это у вас семейное, но если с Лань Ванцзы я ещё могу попытаться угадать, то с тобой даже не буду пытаться. Так о чём?
Вздохнув, Лань Хуань кивнул, проще было объяснить, чем надеяться на лучшее, и на то, что его дражайший названный родич отстанет.
– Ты в детстве слышал сказку про снежную деву?
– Нет, родителей я не помню, а госпожа Цзян не была из тех, кто рассказывает детям сказки. Куда чаще от неё прилетало Цзыдянем или чем под руку подвернётся, – пожал плечами Вэй Ин.
Да, пожалуй, у него тоже детские годы были не самым счастливым временем. А то и похуже. По крайней мере они с Ванцзы хотя бы знали, что мама есть и что она любит их. Вэй Ину и этого не досталось.
– Снежная дева была прекрасна и многие достойные юноши любили её. Они готовы были бросить к её ногам прекрасные шелка, драгоценные камни, и даже свои жизни. Но снежной деве милее были просторы, укрытых снегом земель, её сердце не умело любить. Ни могучие воины, ни сановные мужи не могли задеть невидимых струн её души.
Вэй Ин слушал молча, пытаюсь представить ту снежную деву, разум почему-то упорно рисовал облик Юй Цзыюань. Пожалуй, он вряд ли пошёл бы добиваться благосклонности такой снежной девы.
– Она так и не познала любви мужчины? – спросил он, замолчавшего Лань Хуаня.
– Однажды снежная дева нашла под деревом в чаще леса младенца. Бедные крестьяне, оставили его там, не в силах прокормить ещё один рот. Снежная дева хотела пройти, но остановилась и склонилась к нему. Ни сильные воины, ни сановные мужи не могли сделать то, что сделал младенец – покорить сердце снежной девы. Ну это если кратко, – пояснил Лань Хуань.
Ему понадобилось прожить много лет, увидеть многи горя, узнать вкус предательства, чтобы понять, что ту сказку его мать рассказывала о себе. Это она была той снежной девой, чьё сердце не смог покорить ни кто, и только случайность заставила её, гордую и непокорную, связать свою жизнь с жизнью их отца. Вернее страх за собственную жизнь. Но даже родив двух сыновей, она так и не полюбила своего кроткого, но мужественного супруга. Но вопреки всему она горячо любила своих сыновей. Только они смогли покорить её сердце. Какая же горькая ирония, но эта ирония и называется жизнь.
Вэй Ин молчал, рассматривая причудливые узоры, которыми мороз раскрасил маленькие оконца домов. Конечно в Пристани лотоса тоже бывала зима, и снег был, и даже лёд. Но всё же истинную силу зимы он познал только здесь. И в общем-то предпочитал проводить зимние вечера перед огнём камина рядом со своим мужем. Но только сейчас он подумал о том, что брат его мужа всё так же одинок.
– Ты хочешь быть как она?
– Что? – Лань Хуань даже и не понял вопроса, попав в некое замешательство.
– Ты хочешь быть как снежная дева? Но ты не снежная дева, твоё сердце знает и любовь, и горечь потери. Думаешь, если прятаться здесь, среди снегов, то боль пройдёт?
Боль... О, вот это он познал с лихвой. Все те, кого Лань Хуань любил, покидали его. Сначала мать, потом названный брат, потом второй названный брат, потом... Впрочем, пусть он будет как снежная дева, но больше никого он не хочет пускать в свою душу. У него есть брат, разве же этого недостаточно? Любовь слишком проблемная вещь, проще жить без неё.
– Пожалуй, я пойду. Надо бы подготовить кое-какие документы.
Лань Хуань поклонился на прощание, и пошёл в сторону своего дома. Ему и впрямь нужно было подготовить те злосчастные документы. Через пять дней сюда прибудут представитель других кланов на межклановое собрание. И среди них тот, кто... Цзэу-цзюнь помотал головой, словно отгоняя наваждение. Вот об этом думать вовсе не хотелось. По крайней мере хотя бы не сейчас.
***
Иногда Лань Хуань думал над вопросом, казалось бы не имевшим ответа: что заставило его мать так долго жить здесь? Ведь фактически её никто не держал, реши она уйти, и никто бы её не остановил. И если раньше он сам себе отвечал на этот вопрос просто и логично – её держали здесь сыновья, то теперь смотрел на это несколько иначе. А что если был ещё один фактор, так сказать неучтённый раньше? Муки совести. Она не хотела возвращаться в мир, который вынуждена была покинуть, совершив преступление. Да, у неё были причины, Лань Хуань не стоил бы своего звания первого нефрита, если бы не выяснил всё, что касалось того дела. Но всё равно такие вещи оставляют отпечаток на душе. Точно так же как смерть Лянь Фан Цзуня на его душе. Иногда обстоятельства бывают сильнее нас. Он сидел у огня, рассматривая как языки пламени играют на дровах. Только лишь этот огонь защищает его от стылой вьюги за стенами дома. Так же как защищал когда-то его бедную мать, положившую целую жизнь в четырёх стенах своего жилища, вдали от людей, вдали от сыновей, и даже нелюбимый муж лишь изредка посещал её, считая своим долгом долгими и тяжёлыми медитациями исправить то, что она совершила. Огонь защищал её от стужи, но и он однажды погас, а больше ей не чем было защищаться. Стужа поглотила её, сделав своей снежной девой. А что стужа способна сделать с ним? На деву он, пожалуй что, не тянет. Где-то снаружи дома раздался скрип снега. Так легко и непринуждённо ходить в Гусу может только один человек. И по роковому стечению обстоятельств этот человек... муж его брата. С точки зрения самого Лань Хуаня даже "любовник" в данном случае звучало чуть менее порочно, но Лань Ванцзы настаивал на том, что это его муж. Что-что, а вот настаивать его брат умел. – Вблизи Облачных глубин показалась делегация от клана Не. Мы конечно можем встретить её сами, но это будет выглядеть как минимум грубо, – сообщил ему Вэй Ин. И пожалуй, что был прав. Цзэу-цзюнь встречает каждую делегацию от больших и малых кланов. И если он не встретит клан Не, то как это будет выглядеть? Если измерить грубость по шкале от одного до десяти, то это бы вполне тянуло на двенадцать например. Проще говоря – не хватит шкалы, чтобы описать это досадное недоразумение. Его клан слишком чтит свои традиции, чтобы допустить подобное. – Спасибо, я сейчас приду и встречу из сам, – ответил Лань Хуань и с сожалением встал. Наверное его клан и впрямь излишне печётся о традициях. За последние три года, что минули со дня одного небезызвестного инцидента, Не Хуайсан ни разу не переступал границ Облачных глубин. И вот он здесь. Уже не Незнайка, но тот, кого боятся и уважают. Когда он успел стать таким? Лань Хуань церемонно поклонился, поприветствовал гостей. И кто бы знал, чего ему это стоило. – Давно не виделись, Цзэу-цзюнь, – Не Хуайсан улыбнулся и поклонился в ответ. Они шли бок о бок, Не Хуайсан и Лань Хуань. Кто знает, чем закончилась бы их встреча, если бы не долг. Кто знает... – Нам многое предстоит обсудить, – говорил Лань Хуань и думал о том, что меньше всего хотел бы что-то вообще с ним обсуждать. – Да, есть проблемы, которые касаются всех кланов, – соглашался Не Хуайсан, украдкой глядя на своего спутника. Снег искрился в свете многочисленных фонарей, покачивающихся на ветру. От этого Облачные глубины казались ещё более мистически-прекрасными и загадочными. – Я и забыл как тут красиво зимой, – восхищённо выдохнул Не Хуайсан. Забыл... Может быть, а может и не видел никогда этой красоты. Цзэу-цзюнь уже давно перестал понимать где истинный Не Хуайсан, а где тот, каким он пытается себя показать. Глава ордена Не обладал редким даром, а может быть проклятием – двойственность его натуры, кажется, была природной и свойственной ему от рождения. В нём словно жили два человека: Не Хуайсан, который заставил Мо Сюаньюя вернуть старейшину Илин, отдав ему своё тело, а потом заставил уже старейшину Илин вместе с Лань Ванцзы пройти по заданному пути, чтобы показать миру злодеяния главы клана Лан Линь Цзынь, и Не Хуайсан, который боялся ответственности, обожал веера и проводил время за рисованием. И угадывать с кем из двух он сейчас говорит, Цзэу-цзюнь не очень бы хотел. – Можно попробовать запечатлеть это на бумаге. Я слышал, что ваши картины не плохо продаются, – кивнул Лань Хуань, стараясь сохранять как можно более доброжелательное выражение лица. – Мой дорогой старший брат любил рисовать. В общем-то он меня и научил этому когда-то. Но со временем путь заклинателя стал для него важнее, он всё реже подходил к кистям и краскам, пока и вовсе не забросил это. У меня сохранились несколько его рисунков, из тех что он рисовал в очень юном возрасте. Я распоряжусь, чтобы вам отправили часть из них как величайшую драгоценность. В них как будто незримо присутствует душа моего брата. Лань Хуань напрягся, пытаясь вспомнить упоминал ли когда-нибудь Не Минзцюэ о чём-то подобном. И с горечью понял, что он с трудом вспоминает даже черты его лица. Время стирает из памяти даже тех, кто когда-то был так дорог. – Это печально, – вдруг сказал Лань Хуань. Его спутник удивлённо заморгал: – Что именно? Немного помолчав, Лань Хуань ответил, видимо собравшись со словами: – Печально то, что время стирает облик того, кто когда-то был рядом, и сейчас я с трудом вспоминаю его лицо. Пытаюсь, но в памяти вместо этого всплывает... твоё. Прости, не стоило мне этого говорить. Не Хуайсан как-то неловко улыбнулся, или Первому нефриту это только показалось? Кто знает...***
Зависть это не то, чувство, которое было свойственно Не Хуайсану, кто бы и что о нём не думал, но он спокойно относился к достижениям других. Ведь со стороны всё может казаться куда прекраснее, чем быть таковым на самом деле. Не Хуайсан предпочитал идти своим путём. Вэй Ин всегда был для него больше чем другом, почти братом. Завидовал ли глава клана Не его отношениям со Вторым нефритом? А зачем бы? У него как всегда был свой собственный путь, и если Вэй Ин звал Лань Чжаня мужем, то своим мужем Не Хуайсан однажды назовёт Первого нефрита, даже здесь умудрившись обойти легендарного заклинателя тёмного пути. Нет, Не Хуайсан не умел завидовать, это попросту было ему не нужно. А размениваться и тратить силы на то, что ему не нужно, он не привык. Он смотрел на Лань Хуаня и отмечал, что белый цвет тому очень к лицу. Белый принц. Его Белый принц на фоне белого снега. – Белый, самый прекрасный цвет в мире, – вдруг задумчиво сказал Не Хуайсан. – Да? – немного удивлённо переспросил Лань Хуань, совершенно не понимая, к чему бы это было сказано. – Да, убеждённо ответил глава клана Не, не вдаваясь в подробности. Однажды он и сам поймёт о чём говорил Не Хуайсан.
