В невесомости

Прошло много времени с тех пор, как они виделись в последний раз. Их расставание закончилось на плохой ноте. То, что Кроули считал невозможным, в конце концов стало реальностью. Азирафель бросил его, ушел, предпочел небеса ему.   С тех пор они друг с другом не контактировали. Ни малейшего шёпота, ни знака, ни весточки.   Он даже не мог взглянуть на него издалека.   Азирафель настолько исчез из жизни Кроули, что иногда казалось, будто ангела никогда не существовало, будто он был просто миражом нуждающегося ума.   Сначала демон был зол, расстроен. Он чувствовал себя непонятым, преданным, думал о дружбе и о том, что могло быть.   Затем пришли одиночество и тоска.   Даже позже, чем размышления. Он действовал правильно? Почему он не пошел с Кроули?   Почему Азирафель бросил его? Разве ангел мог просто уйти? Он был прав в том, что сказал? Или же он ошибся?   С тех пор ад оставил демона в покое, и поэтому скука, наконец, догнала его, бесконечно наполняя повседневную жизнь и разрывая все до глубины души. Без книг, без друга, без миссий, вечность казалась адом даже на Земле.   Кроули спал обрывками в течении нескольких недель и каждый раз просыпался один. С тех пор он оставил идею выспаться.   Однажды он вернулся в книжный магазин, но уже это чувствовалось по-другому. Это больше не ощущалось чем-то настоящим, родным, скорее как выцветшая копия некогда совершенного воспоминания, которое он не ценил, когда оно все еще было реальностью.   И все же что-то изменилось.   Небольшая искра возникла в памяти. Едва заметная, она заставила нервы мерцать, заползла под холодную кожу, в онемевшие пальцы. Она была как замерзшее озеро, которое угрожало сломаться под собственными ногами. Глубокая трещина, едва заметные удары по льду. Недостаточно, чтобы осознать опасность. Но достаточно, чтобы появилось состояние самого высокого напряжения.   Неподвижный, Кроули стоял там, посреди книжного магазина спиной к двери, не осмеливаясь дышать, двигаться.   Тем не менее, неизбежное пришло, точно следовало невыполнимому плану, с которым никто не был знаком. Крушение льда стало более ясным, глубоким, более угрожающим, трещины распространялись семимильными шагами. Когда дверь открывалась за его спиной, прозвенел мелодично входной колокольчик, и ему показалось, что он падает. Словно ледяная вода облила его с головы до ног, отняла дыхание и охватила каждый сантиметр его тела.   Демону не нужно разворачиваться, чтобы узнать, кто только что снова вошел в его жизнь. Он чувствует это каждой клеткой своего человеческого тела. Тот пахнет так же, как его помнил Кроули. Каждую ночь. Один, в своей безличной квартире с идеальными растениями и огромным пустым телевизором. Перед глазами сразу же вспыхнул голос Азирафеля, тихий и неуверенный: «Кроули, я прощаю тебя».   Он подавил воспоминание и, поворачиваясь, попытался вспомнить всю свою злость и гнев.   Кроули устремил взгляд на вошедшего. Он казался отнятым, вялым, хрупким, как будто в нем что-то повреждено. Он похудел. Ни суши, ни Шатонёф-дю-Пап, ни коктейлей, украшенных зонтиком, ни французских блинчиков. Он выглядит по-новому измученным. Арзирафель не спит, никогда этого не делал, и все же раньше он не выглядел таким измученным в воспоминаниях. Кроули бы этого не допустил. Никогда.   — Ты оставил меня! — Его голос теперь громкий и полон всеми эмоциями последних недель, месяцев? Как давно это было? Гнев подвел его на несколько шагов вперед, ближе к ангелу, которого он когда-то знал. Он хотел избить его,  хотел причинить боль, как тот причинил раньше ему боль, а маленькая, предательская часть хотела схватить его и умолять. Но он демон, а демоны этого не делают.   — Я должен был.   Молчание повисло над книжным магазином, как покрывало, сделанное из плотной непроницаемой парчи. Слишком трудно поднять его, чтобы убежать от  тишины.   — Мне жаль.   Кроули тосковал по этим словам, и все же они не имели никакого эффекта. Он надеялся в течение многих часов своего одиночества, что если они просто извинятся друг перед другом, их проблемы исчезнут, и они смогут просто продолжать, как и раньше. Но теперь стало понятно, что пути назад нет. Он не мог вернуться к тому, чем они были раньше. Извинения, которых он так жаждал, просто застыли в пространстве между ними.   — Я был неправ, теперь я это знаю.   Демон поднимает бровь. Нечасто ангел признает ошибку. Большую часть времени именно он, Кроули, извиняется, пересекая черту, чтобы потом вернуться и станцевать для него. Но Азирафель не танцует. Не сегодня.   — Это было ошибкой уходить без тебя, я это знаю, —  глаза ангела бесцельно бегают по магазину.   Кроули уверен, что на самом деле тот не видит ничего, на что смотрит. Он знает его слишком хорошо для этого. Это признак неопределенности. Азирафель всегда становится неуверенным в себе, когда что-то становится слишком личным, когда это касается его самого. Он это знает.   — Было ошибкой уйти без тебя. Идти вообще, потому что вечность без тебя, будь то рай, земля или ад, больше не может существовать для меня. Я не хочу проводить вечность без тебя. Ты мой друг.   Азирафель до сих пор не смотрит на демона. Просто стоит там, расстроенный, глядя на свои туфли. Ангел некоторое время молчит, и все же Кроули знает, что тот еще не закончил. Молчание не означает, что тому больше нечего сказать, а скорее, что он все еще ищет правильные слова. Так что демон ждет.   — Я был так взволнован, когда Метатрон предложил мне вернуть тебя, простить тебя. — «Это часть описания работы демона. Непростительно». —  И чтобы вернуть тебя в ангелы, я подумал, что это способ быть вместе. Без необходимости прятаться, без Альфы Центавра или вечного адского огня. Но я думал только о себе. Я думал, что это будет идеальное решение всех наших проблем, но это не так. Это было просто решение моих проблем. И на самом деле это тоже не так, потому что это означало бы, что ты должен был измениться. Что ты больше не сможешь быть тем Кроули, каким ты являешься сейчас. Кроули, который мне нравится. — «Ты мне даже не нравишься! Но ты это делаешь!» —  Но ты также был неправ, ты ненавидишь рай и ад, и, вероятно, это просто две стороны одной медали, два имени для одного и того же клуба, но я не хочу тратить вечность так, не с вечными небесными песнями или прогибаться под тысячей демонов, которые готовы разорвать себя на части. Я хочу тебя, нас, я хочу быть на нашей стороне, и я хочу что-то изменить внутри нас. Больше нет апокалипсиса и невинного кровопролития. Вместо этого мы могли бы пойти поесть вместе, выпить вина. Я хочу поехать с тобой на нашей машине, быть спасенным тобой, я хочу свои книги, твои растения и все хорошее, что может предложить земля. Я не мог бежать с тобой, скрываться на вечность и быть в бегах. Нет, если бы у меня была возможность что-то изменить. Для нас, —  его язык тяжелый, липкий и едва позволяет ему говорить, но он все еще задает один вопрос. И Кроули знает, что ангел этого вопроса боится больше всего. —  И что, если ты вообще ничего не добьешься, если все потерпит неудачу, и ты упадешь?   Кроули наблюдает, как ангел глотает. И голова поворачивается в другом направлении, чтобы не смотреть в глаза Азирафеля:   —  Тогда ты там, чтобы поймать меня, ты всегда рядом, чтобы поймать меня, — в этот момент его голос ломается, и хотя он не видит глаз другого, он уверен, что тот плачет.   — Я не хочу быть твоим другом, Азирафель, мне этого недостаточно, больше нет, —  это просто шепот, его гнев и ярость исчезли.   Азирафель кивает:   — Я никогда... Я никогда не был... ммм... —  он молчит, снова смотрит на свою обувь. — Я хотел бы попробовать, но не знаю, если я... — его рука путешествует по воздуху, беспомощная, лишенная правильных слов.   Теперь Кроули должен быть вместе с ним, идти рука об руку по одному пути.   Первый, затем второй шаг, пока он не встанет прямо перед Азирафелем.    Его волосы чертовски светлые.   —  Это было плохо? —  Кроули вспоминает их последнюю встречу. Его стремительную попытку, их первый поцелуй. Азирафель наказал его за то, что тот хотел заставить остаться. Это не сработало. Он даже не был уверен, хочет ли он получить ответ на свой вопрос, но он остановился прежде чем смог поймать чужие губы.   — Нет, не плохо, просто неожиданно, я не ожидал этого. — «Ты слишком быстр для меня, Кроули».   —  А что, если я снова тебя поцелую?   Была ли надежда в глазах другого, или Кроули представлял это только потому, что был тайно тем, кто надеялся? Не было уверенности, но это не имело значения, потому что в первый раз, пройдя через эту чертову дверь, Азирафель посмотрел другому в глаза, незадолго до того, как взгляд спустился к губам.   Его рот открылся, но больше нет слов, губы снова сомкнулись, он глотает, начинает снова.   Когда губы касались Азирафеля на этот раз, это происходило без давления. Кроули не держал его крепко, оставил глаза открытыми, дал ему пространство. Пространство, чтобы уйти.   Поцелуй — это вопрос, застенчивый и полный неуверенности. Глаза Азирафеля становятся большими, полными удивления, несмотря на предупреждение; демон думал, что снова все испортил. Снова оттолкнул его. Это длится слишком долго. Трепещущие глаза ангела закрываются, и губы осторожно двигаются с губами демона. Его руки передвигаются в черную куртку, хватают воротник, подтягивают ближе к себе, держат крепко. Очень недемонический звук вырвался из горла. Что-то  между стоном и рыданием.   Поцелуй необученный, новый и неловкий, и все же он наполняет тело теплом, оказывает ему поддержку. Когда они отстраняются друг от друга, Азирафель обнимает первый.   — Я не знаю, что это между нами, Кроули, но я больше не оставлю тебя. Если ты... если хочешь этого, то мы можем убежать вместе.   — Это не то, чего ты хочешь, — голос демона сейчас грубый, полный эмоций, и ему немного стыдно за это, стыдно и за то, что он позволяет себе так сильно падать в объятия, но так нуждался в нем, так тосковал по нему.   Азирафель не ответил ему, только прижал ближе к груди. Ему не нужно было отвечать, в конце концов, это был не вопрос.   Кроули вздыхает, его лицо скрыто в изгибе шеи ангела:   —  Давай попробуем.   Они отстранились друг от друга и теперь стояли лицом к лицу:   — Я не могу снова стать ангелом, я больше не могу стать частью рая.   — Я знаю, — шаткая улыбка. Понимание, прощение, принятие. Так просто, два простых слова привели Кроули почти к потере самоконтроля. Он мог только догадываться, что с ним сделают три слова.   — Так как там план ангела, чем ты занимался в последнее время?   Снова тот избегает взгляда, но на этот раз все по-другому. Молчание повисло вокруг, на этот раз полное напряжения. Покалывание распространяется с его шеи, сползает по его позвоночнику. Он знает это выражение лица, хорошо, очень хорошо.   Плечи Азирафеля опадают, когда Кроули делает шаг назад, держит его на расстоянии вытянутой руки, смотрит на него, в то время как архангел, кажется, тает под взглядом:   — Я знаю это выражение, ангел, что ты сделал?   — Ничего, просто... Я не ждал, что ты мне поможешь, поэтому и не возвращался, — он снова молчит. Улыбается застенчиво.   В груди у Кроули прорастает другое чувство. Чувство, которое, кажется, говорит: «Нет. Пожалуйста, нет, я умоляю тебя. Ты не знаешь, насколько это унизительно. И ты действительно уверен, ангел?»   —  Что ты сделал? — его голос теперь снова как раньше, уязвимость уступила место старому цинизму, мрачности его грубого голоса.   На лице Азирафеля появилась возмутительная маленькая улыбка, такая, которую все бы предпочли ожидать от него, демона, и которую ангел обычно показывал только тогда, когда слишком много выпил или ему удалось сделать доброе дело чрезвычайно хорошо. Кроули ненавидел эту улыбку так же, как ему это нравилось: — Я похитил младенца Христа.