Русалки и те, кто в них верит

      — Годжо-сан, а русалки существуют? — тихо спрашивает тонкий девичий голос, устраиваясь поудобнее в кровати. Цумики недавно посмотрела диснеевскую Русалочку и всë ещë находилась под впечатлением.       — Конечно, Цуми, крошка! Они собираются стаями под вечер и поют песни до рассвета, а на завтрак любят маленьких сварливых мальчиков, но некоторые из них делают исключение для тех, кто вовремя ложится спать. Слышишь, Мегуми-чан? — юноша — а иначе белобрысого парня в тонированных очках назвать было сложно, слишком молодо он выглядел — обращается к малышу, что зло буравит взглядом опекуна, а на его попытки пожамкать голову пытается цапнуть за руку, однако Годжо всë равно удаётся потрепать ребёнка по голове, как следует извернувшись. Тот злостно накрывается одеялом с головой, пресекая все попытки дальнейшего контакта с ним.       — Давайте, ребятки-шоколадки, хоп и на бок! Завтра трудный день, так что я должен как следует выспаться, — молодой человек зевает, демонстративно потягивается и выключает в комнате свет. Девчушка провожает парня взглядом. Не сговариваясь со сводным братом, что всё ещё был завёрнут в покрывало как гусеница в кокон, они оба думают, что Годжо, вероятнее всего, полночи будет играть в Doodle Jump.       Цумики тихо смеётся, стараясь повернуться на кровати так, чтобы та не скрипнула и уже хочет пожелать брату спокойной ночи, как вдруг из одеяльного плена раздаётся.       — Бред это всё, Цумики, не верь ему. Русалок не существует.       Из постели напротив сначала показывается торчащая во все стороны смоляная шевелюра, а уже потом хмурое детское личико, недовольное настолько, что угольные бровки, сведённые к переносице, видны даже в темноте.       Фушигуро Мегуми пять и он в возрасте «почемучки». Он увлекается динозаврами, древними цивилизациями, любит смотреть канал Discovery, Animal Planet и тематические журналы, к которым прилагаются DVD-диски с документальными фильмами (недавно он узнал, что у гиен одни из самых мощных челюстей в мире животных, и был очень этим доволен). Мечтает о собаке или даже двух и хочет стать ветеринаром в будущем. Его часть комнаты заставлена энциклопедиями формата «Всё о животных» и «Всё обо всём». По мнению Мегуми, каждая из этих книжек стоила скорченной гримасы Годжо, который негодовал, что ему нужно отдавать деньги за подобную тягомотину, а не за тройную порцию свеженьких фисташковых моти (потом он заработал кариес, и Мегуми не скрывал своего злорадства). Мальчик пока плохо читает, однако как губка впитывает в себя картинки и то, что ему довелось услышать. Цумики всегда восхищало, как много знает её братишка.       — Ихтиологи, — экспертно начинает малыш так, словно пользовался этим словом с рождения, а не заучил его только вчера, — говорят, что эволюционно не мог появиться и существовать такой организм как русалки.       — А я вот всё равно верю, — тихо, но твёрдо отзывается девочка. — Мне кажется, вера даёт силы, чтобы то, что хочется могло существовать.       — И что? Вот так возьмёшь и верой создашь разные штуки? — в детском мальчишечьем голосе скептицизма больше, чем рыб в море.       — Нет, — по-доброму улыбается Цумики, — но я помогу этим штукам стать взаправдашними.       Мегуми поджимает пухлые губки. Опускает взгляд и расправляет уголок подушки.       — И что? И собаку так можно «наверить»? — совсем тихо.       Цумики пожимает плечами. Мальчик смотрит в окно. Оконная рама тихо поскрипывает. На улице поют сверчки. Кажется, что через эти стрекотания прорывается что-то ещё. Нечто мелодичное, плавное, доселе неслыханное. Малыш вертит головой. Глупости это всё. Как минимум, подобное невозможно. Как максимум, они далеко от водоёмов.       — Спокойной ночи, Мегуми.       — Спокойной ночи.       ***       Вера не помогла.       Нет, вообще-то, у него теперь есть собаки. Две. Два большущих волкособа чёрно-белых, как Инь и Ян, но стоя под дождём возле разрытой могилы, куда медленно погружают гроб с телом Цумики, Мегуми как-то не думает об этом. Он знает, что у сестры не было близких друзей или подруг. Всё её общение в большинстве своём сводилось к двум людям. Однако Фушигуро, смотрящий невидящим взглядом сквозь капли дождя, отлетающих от крышки гроба с глухим постукиванием, всё равно находит что-то до ужаса искажённое и противоестественное в том, что на похоронах присутствует только он и Годжо. Последнего (уже) подросток Мегуми долго винил в смерти сестры. Сатору до невозможного странный человек, и это самое безобидное слово, которым того только можно охарактеризовать. Достаточно сказать о том, что он решил взять под опеку двух малолетних детей только с целью получения пособия. Мегуми уже в пять знал, что это наитупейшая затея. Восемнадцатилетний же лоб Годжо Сатору по одним только ему известным причинам так не считал.       Мужчина был экстравагантной не только личностью, но и писателем. Писал он про магические и фантастические миры и для полного погружения мотался вместе с детьми по лесам, горам и равнинам почти без продыху. Кто-то назовёт это гениальностью. Фушигуро называет это идиотизмом. В одной из таких «командировок» Цумики не заметила укуса энцефалитного клеща. Болезнь начиналась как лёгкая простуда. Закончилось парализованным телом на больничной койке, а вскоре и бальзамированным трупом в катафалке. Мегуми был рьяно убеждён, что, если бы Годжо не устраивал из своей жизни цирк, делая их с Цумики главными клоунами, всё бы обошлось. Однако вскоре парень сумел убедить себя, что произошедшее не что иное, как ужасно несправедливое, но всё же рядовое стечение обстоятельств. Во-первых, Годжо Сатору жуткий инфантил. Но будучи безответственным, наглым, эгоистичным, беспечным и безмозглым кретином, он всё-таки в конце концов никогда не был злым человеком. Мужчина ни разу намерено не желал и не делал ничего плохого подопечным, и Мегуми знал это. А, во-вторых, Цумики бы этого не одобрила. Ей каким-то невероятным образом нравился их экстравагантный опекун. Она всегда старалась отыскивать положительные стороны вещей. Цумики верила в хорошее. Мегуми стал ненавидеть это слово после её смерти.       Немного погодя, Сатору решает, что Мегуми неплохо бы сменить обстановку, поэтому совсем скоро они уже направляются из суетливого Токио в менее неспокойную префектуру Тоттори, обосновываясь около берега реки Сендай. Мегуми не знает с какого перепугу Годжо решил, что вид скисшей воды хоть как-то сделает его жизнь лучше, но продолжает верить, что так Годжо намекает, что его можно утопить при случае.       День сменялся днём. Так или иначе гончим, очевидно, нравился уеденный закуток живой природы вблизи водоёма, где можно облаять всех лягушек и потыкать лапой в возмущенного такой наглость ежа намного больше пыльных каменных столичных джунглей. Жизнь шла своим чередом, возвращаясь на круги своя, пока однажды…       Лето заканчивалось. Осень робко, но твёрдо вступала в свои права, медленно, но верно, разрисовывая японские пейзажи широкими ярко-красными мазками. Вероятно, где-то уже начали проводить момидзигари. Мегуми находил это явление очень красивым. Будто бы всю округу постепенно охватывает пылающий костёр, растекаясь своим рубиновым пламенем по всей местности, согревая каждую не прошедшую мимо душу.       Фушигуро играет с гончими у побережья реки, когда в один момент не рассчитывает силы и мячик оказывается в воде. Но подростка озадачивает не это. Игрушка приземляется рядом с головой… парня? Место, в котором они с Годжо обосновываются, достаточно нелюдимое, и юноша до сих пор не привык видеть здесь посторонних. Однако, обычно он замечает их идущими по тропинке. Но не в воде. В сентябре. Когда температура ночью уже может опускаться до +10 градусов.       Непонятный юноша выглядит так, будто его поймали с поличным в тот момент, когда он мочился. Мегуми решает не забивать этим голову. Он подносит руки ко рту, складывая ладони на манер рупора.       — Эй, парень! Кинь сюда мяч.       — Эм… да, конечно! Щас сделаю!       Голос парня кажется Фушигуро странным. Словно он говорил с лёгким акцентом или через какое-то препятствие. Юноша решает, что это вина расстояния.       Когда парень в воде кидает мячик, то тот, вопреки всем ожиданиям, приземляется не рядом с Мегуми, а пролетает дальше, за дом подростка в заросли леса. Это…метров 30. Не меньше. Гончие, уже соскучившиеся по игре с хозяином, тут же подрываются с места за игрушкой.       — Чёрт, какой сильный! — констатирует увиденное Мегуми, провожая пищалку взглядом. «И быстрый» — добавляет про себя юноша, когда, повернувшись к реке, не обнаруживает там и следа пребывания хоть кого-то.       Весь оставшийся день Фушигуро думает о случившемся. Нечто никак не давало ему покоя. Что-то было не так. Что-то точно было не так. Нечто очевидное, лежащее на поверхности, но от того и менее всего заметное.       Стоп.       Вместо ушей у парня… Плавники?!       ***       Проходит ещё неделя, прежде чем Мегуми снова встречает странного парня.       Первым делом он устремляет свой взгляд на уши юноши. Да, ему не показалось. Вместо ушных раковин виднеются чёртовы плавниковые лучи, обтянутые кожей и слегка подёргивающиеся на воздухе.       В свою очередь у Мегуми дёргается глаз.       — Почему. Ты. В. Воде? — чеканит Мегуми больше для самоотрезвления, нежели для того, чтобы доступнее донести мысль, — выйди на землю.       — Нуу, тут такое дело… Я, как бы, не могу, — трёт шею парень (Фушигуро уже не уверен, что это подходящее слово), неловка улыбаясь. С такого расстояния создание можно разглядеть в мельчайших деталях. Каждая из них угнетает Мегуми всё сильнее и сильнее. Существо перед ним выглядит примерно одного с подростком возраста. Розоволосый, атлетического телосложения с большими карамельными глазищами, под которыми симметрично расположены два рубца-полумесяца. На этом нормальные параметры заканчивались. Спускаясь взглядом ниже, юноша отчётливо видит жабры. Пять штук. Пять грёбанных сокращающихся щелей прямо по бокам шеи. На конце каждого перепончатого пальца виднеются острые когти. За спиной, ближе к пояснице, из воды выглядывает мощный, широкий спинной плавник. И Фушигуро убеждён, что видел несколько рядов острых как бритва зубов, когда существо открывало рот.       У Мегуми дёргается второй глаз.       Но тут создание решает наглядно продемонстрировать почему же оно не в состоянии выйти на сушу.       Сначала юноша думает, что ему показалось, как вода за спиной существа пошла рябью, но в ту же секунду он смог в этом разубедиться, когда из реки показывается чёртов рыбий хвост гигантских размеров. Гетероцеркальный, серый, с белым брюхом и поперечными полосами по бокам, похожие на тигриные. Мегуми смутно припоминает, что это характерные черты тигровой акулы. Тяжёлый, блестящий из-за воды и солнца хвост кажется бархатным на ощупь, и юноша первым делом думает, что он хочет потрогать и сжать его. Однако он быстро отметает эти мысли прочь.       — Я Итадори Юджи! А тебя как звать? — говорит создание так буднично и повседневно, будто они обсуждают погоду, а не рушат устоявшуюся парадигму мира бедного подростка.       У Мегуми дёргаются оба глаза.       Гончие по обе стороны от парня с опаской наблюдают за существом. Они порываются подойти, но, переминаясь с лапы на лапу, остаются на месте, дожидаясь дальнейшей указки хозяина.       Фушигуро начинает закипать.       — Нет, — грубо отрезает Мегуми, разворачиваясь на 180 градусов. Он быстрым шагом направляется в сторону дома.       — «Нет»? Карпкое странное имя. Ты иноскатец? Эй, погоди! Ты куда?       — Если это какой-то розыгрыш, то он идиотский и я не собираюсь принимать в нём участие!       — Чего? Какой розыгрыш? Да стой же! Эй, ты вообще меня слышишь?       Подросток прекрасно слышит, но усердно старается не слушать. Оказавшись дома, Мегуми замечает из окна, как исчезает кончик хвоста в воде. Юноша всеми силами пытается не думать, что так и не увидел, как создание всплывает.       ***       Проходят ещё две недели.       — Токеда-сенсей, я уже всё вам сказал, — безэмоционально проговаривает Мегуми, устало потирая переносицу пальцами. — Я не горжусь тем, что избил их, но на то у меня были веские основания. Я-Нет, Годжо не придёт в школу. Вы же знаете.       Мегуми шестнадцать и он отпетый драчун. Возможно, именно в этом кроется основная причина того, что все шарахаются от него, как от огня. Подросток как-то не думает об этом. Вообще-то, он неплохой парень. И избивает исключительно хулиганов и только за дело. И чего они все так смотрят?..       Фушигуро стоит на побережье, перебирая босыми ногами гальку у кромки воды. Заговорившись, он не сразу замечает, как белую гончую, прыгнувшую в реку за пёстрой мандаринкой, начинает медленно уносить течением. Когда же до парня доносится отчаянный, почти дикий собачий визг, на поверхности воды виднеется только собачья мордочка.       Грудь больно сводит спазмом. Глаза перекрывает белая пелена. Тело двигается само по себе. В ушах набатом отдаются удары собственного сердца.       Раз.       Мегуми отбрасывает мобильник в сторону. Он прыгает в холодную воду.       Два.       Собака скулит. Над водой виден только чёрный нос.       Три.       У Мегуми сводит судорогой ногу. Он не успевает.       Он не успеет.       Четыре.       Собака не издаёт ни звука. Она больше не барахтается.       В рот и в нос затекает вода. Глаза щиплет.       Пять.       Горло и лёгкие горят огнём. Он почти ничего не видит.       Это конец?       ***       — Э-эй, приём-приём! Ну давай же, не так уж много воды ты наклёвался, я же видел. Ну же, подминтайся!       Парень приходит в себя от смутно знакомого голоса и ощущения чего-то мокрого и шершавого на лице. Распахнув глаза, Мегуми встречается взглядом с широкими, яркими карамельными глазами напротив.       — Ну вот, другое дело. Теперь как огурчик!       Прокашлявшись и как следует отдышавшись, юноша судорожно оглядывается по сторонам. По бокам от него беснуются два огромных пса. Собаки придавливают подростка настолько сильно, что почти душат. Они остервенело вылизывают тому лицо и шею, тихо поскуливая, будто бы до сих пор не могут поверить, что перед ними их настоящий хозяин, а не фальшивка, спрятанная под маской. Только белая гончая ласкается робко, с осторожностью, будто бы извиняясь за доставленные хлопоты.       У Мегуми красные от попавшей в них речной воды глаза и сам он промок до нитки. При таком положении дел ему не так сильно неловко позволить скатиться по щеке маленькой слезинке и сделать судорожный вздох облегчения. Он прижимает к груди белую любимицу, трепля ту ладонью по мокрой шёрстке. Всё обошлось. Его сердце бьётся так быстро и гулко, что это почти больно.       Однако в один момент гончие отстраняются от хозяина и перемещаются к сидящему напротив… Аквамену?       Ктулху?       Водяному?       Парень не знает, как лучше назвать юношу, поэтому останавливается на безошибочном «Итадори Юджи».       — Ну-ну, я же так весь слюнявый буду, — смеётся тот, почёсывая ластящихся к нему собак по загривкам, — в следующий раз осётрожнее. Там такое течение, меня сомого иногда заносит.       Мегуми куксится почти по-детски. Не то, чтобы он ревнует… но он определённо мог бы!       — Хэй, я так-то скрабс тебя.       — Ты имел в виду «спас»?       — А? Ну да. Ну так вот. Раз не хочешь говорить мне спасибо, то хоть имя скажи.       Мегуми бросает свой взгляд на питомцев. Те игриво помахивают тому хвостом. Чёрный пёс звонко тявкает. Итадори терпеливо выжидает.       Мегуми сдаётся.       — Я Фушигуро.       — Приятно познакомиться, Фушигуро! Я это, кстати. Хотел убедиться, на всякий, что ты не отправишь меня в лабораторию на опыты. Должен предупредить, что без боя я не сдамся!       «По-хорошему надо бы сдать» — думает Мегуми.       — Нет, не сдам, — честно отвечает он.       Не станет. Это… личное.       ***       Так и начинается их странная рыбная история. Мегуми постепенно узнаëт об Итадори больше. Например, что тот любит плавать на перегонки с моторными лодками (проиграл только пару раз и то в раннем детстве!) и смотреть за людьми, гуляющими на побережье или вдоль набережных. Оказывается, юноша хорошо владеет японским благодаря своим частым наблюдениям, однако это не всегда было так, и он до сих пор иногда оговаривается. День за днëм, выслушивая нового товарища всё чаще и чаще, незаметно для себя начинает открываться и сам Мегуми. Он рассказывает о школе, о находящихся от него в страхе хулиганах (Итадори долго пререкается с ним насчёт этого). Ворчит, что Годжо в очередной раз забыл о вкусовых предпочтениях подопечного и накупил кило красного перца, хотя, по мнению Мегуми, это в любом случае лучше, чем забитые подчистую привезёнными из поездок Годжо сладостями полки.       Мегуми даже рассказывает юноше о Цумики.       Итадори всегда увлечённо слушает, уложив голову на предплечья и, смотря во все глаза на приятеля, эмоционально реагирует при случае. А ещё Фушигуро отмечает для себя, что у Юджи забавно пушатся волосы, когда высыхают. Его хвост, обычно остающийся в воде, редко находится без движения. Зачастую он плавно качается из стороны в сторону как у маленького щенка, приветствующего любимого хозяина. Мегуми смущается такому вниманию, однако не отказывается от него. Не может. Не хочет.       Они видятся почти каждый день, за исключением тех случаев, когда Годжо ненадолго останавливается дома в промежутке между разъездами.       — Весь цветёшь и пахнешь, Мегуми-чан, — замечает однажды он, смотря поверх солнцезащитных очков с круглой оправой многозначительным взглядом своих космических глаз, — неужели у моего малыша кто-то появился?       Иногда Фушигуро хочет проклясть Сатору не за сам факт его существования, а только за чудовищную проницательность, которая проявляется всегда невпопад. Порой подростку кажется, что в далёком детстве мужчина, в перерывах между выведением людей из себя и изничтожением сладкого продовольственного резерва страны, где-то заглотил часть рентгеновского оборудования, которое мигрировало ему в голову и теперь временами там включается. Юноша иногда думает, что Годжо такой же, как и его глаза. Не от мира сего.       Парень только недавно сам с удивлением обнаруживает, что ему надо прилагать усилия, чтобы подолгу не смотреть на реку через окно во время подготовки школьных заданий или за приёмами пищи, которыми он в принципе последнее время частенько пренебрегает и даже не всегда замечает это. Подросток не сразу признаётся себе, что он уже давно выгуливает собак не только потому, что является ответственным хозяином, а потому что ищет лишнюю возможность пересечься с Итадори на улице. Да даже злосчастные школьные задиры уже долго не получали россыпь новых синяков и почти залечили старые. В какой-то момент Мегуми осознаёт, что ему наиболее ненавистны те истории, где Юджи рассказывает, как весело провёл время в компании с другими подводными обитателями. В такие моменты челюсть сжимается настолько сильно, что почти стирает зубы в мелкое крошево, а на лице начинают блуждать агрессивно вздувшиеся желваки. Кулаки чешутся ужасно сильно.       И уж тем более далеко не сразу Фушигуро позволяет себя прочувствовать как же приятно и тягуче сладко ощущаются руки внизу живота, когда держишь в голове один конкретный образ.       ***       В одну из ночей друзья решают устроить себе киномарафон. Они останавливают свой выбор на Голодных играх. Фушигуро это даже немного удивляет, ведь одним из вариантов фильмов была Русалочка. Им можно было не бояться, что кто-то засечёт их в этом безлюдном месте, однако для верности Мегуми всë-таки находит дома старую потрепанную походную палатку, в которую, как сейчас помнит, он прятался от Годжо в детстве, а потом в ней же и уснул. То, как на выкате смотрели на него, сонного и абсолютно ненапряжённого, огромные васильковые глаза, когда Сатору всë-таки нашёл подопечного после нескольких часов безрезультатных гонялок по Токио, надо было видеть. Тот случай в тайне до сих пор вызывает у Мегуми злорадную усмешку. Он и по сей день считает это своей маленькой победой.       Палатка уже готова и набита снеками, когда из воды показывается розовая макушка. Чёткого объяснения тому, почему многие из выбранных Фушигуро закусок оказываются рыбными, в то время как сам парень их не самый большой фанат, он так и не находит. Ещë не оказавшись на суше полностью, Юджи протягивает другу контейнер.       — Что это? — недоуменно спрашивает парень, рассматривая коробочку.       — Как что? Еда! У нас же эта… Сегодня ночь кита.       — Ночь «кино».       — Ой, да пофигу!       Пока Юджи перелезает в палатку, Мегуми с недоверием смотрит на врученный контейнер, однако внутри, вопреки всем ожиданиям юноши, оказывается не отгрызенная рыбья голова или обглоданная тушка, а вполне цивилизованные…       — Это суши? — решает всë-таки уточнить подросток, забираясь вслед за парнем в палатку. Да, немного потрёпанные и сырые, но очень даже аккуратные и упругие, если учитывать, что готовили их под водой. Эти суши выглядели неожиданно… хорошо.       — Ага. Ты прости, я хотел добавить что-то типа имбиря, как ты любишь, но его у нас трудно доскать, поэтому я сделал сомо нори более осётрым.       — Подожди, Итадори, но как ты приготовил их?       Между ними наступает гробовая тишина. Где-то вдали шуршит сверчок.       — Фушигуро! — крайне оскорблённо вскрикивает русал, — ты всё это время думал, что русалки питаются рыбьим объедками?!       — Нуу… — Мегуми спешит сконфуженно отвернуться. У него пока нет весомого оправдания своим домыслам.       — У нас, воплаще-то.       — «Вообще-то».       — Есть своя развитая иглоструктура…!       — «Инфраструктура».       — …детские сады, школы, универсыртьи!       — «Университеты».       — Какой же ты зловредный, Фушигуро. — Юджи несильно пихает хвостом приятеля.       — Давай смотреть уже.       — Ага! — соглашается парень.       ***       В тот момент, когда Китнисс вызывается добровольцем вместо своей сестры, Юджи восхищённо произносит.       — Ничего себе. Вот это она красотка! Кто эта девушка?       — Актрису зовут Дженнифер Лоуренс, кажется, — без особого энтузиазма отзывается юноша. Ему не нравится в какое русло перетекает этот диалог.       — Мне нравятся такие женщины. Высокие и с большой задницей!       Подросток закусывает внутреннюю сторону щеки, продолжая смотреть в экран планшета. Это… не то, что он хотел бы услышать.       — А тебе какие девушки нравятся, Фушигуро? — неожиданно интересуется Юджи. У него нижняя часть лица скрыта плечом. Зрачки в темноте расширенные, почти полностью перекрывающие радужку, и глядит Итадори как бы украдкой, выжидающе. В этот момент он особенно похож на хищника в засаде, что охотится за долгожданной добычей.       Мегуми немного растеряно хлопает длинными ресницами. Он не ожидал подобного вопроса. Прежде, чем он смог что-либо ответить, русал его опережает.       — Или тебе парни нравятся?       Мегуми чувствует, как земля уходит у него из-под ног, хотя он не вставал с лежачего места. Фушигуро удивлён, как буднично и просто задал приятель этот вопрос. Будто бы спрашивает, кого тот больше любит: кошек или собак, а не подбивает на каминг-аут.       — Ты так смотришь, будто Кракена увидел. — весело прыскает парень, — Я живу в подводном мире, Фушигуро. Тут миногада такое творится! Ты вот знал, что у морских коньков беременеет самец? Лютые типы, скважи?       Мегуми на миг замирает. Но после его лицо озаряет крохотная, почти незаметная, но искренняя улыбка. В груди разливается греющее душу тепло. Он чувствует себя непомерно лёгким и невесомым, будто бы наконец избавился от давно досаждающего ему балласта. Юноша не помнит, когда в последний раз дышал так свободно. Он обращает на Юджи полный трепета, благодарности и непомерной нежности взгляд.       Да. Он знал про коньков.       Мегуми произносит слова, которые озвучивал в этой жизни лишь единожды.       — Мне в самом деле нравятся парни.       — А какие? Вот кто бы из фильма тебе бы понравился? — всё так же заряжено звучит Итадори.       Подросток всматривается в экран снова.       — Думаю, это был бы Пит Мелларк. Он добрый и отзывчивый, а ещё у него есть стойкие моральные принципы, которые он может отстоять. Большего мне не нужно.       Юджи слушает его внимательно, как будто бы даже одухотворённо. Впитывая каждое слово. Почти не шевелится. Почти не дышит.       — Фушигуро.       — М?       — Спасибо тебе, — звучит тихо, но отчётливо. В полуночном сумраке кажется, что у Юджи в глазах горят звёзды. Он смотрит на Мегуми, словно видит того насквозь и так широко, будто бы пытается объять целый океан.       Неожиданно стихают все звуки. Не слышно даже слабого шелеста листьев и тихого журчания воды, точно сам лес осторожно затих, боясь спугнуть момент. В этой кромешной тишине звук бьющегося сердца кажется особенно громким. Оно тараном пробивает грудную клетку Фушигуро как ворота осаждаемого города, силясь сдать юношу с потрохами. Мегуми боится, что Итадори может его слышать.       Подросток запоздало замечает, как же близко они находятся. Их плечи и бока соприкасаются, и Мегуми абсолютно точно уверен, что ещё мгновение назад в палатке не было так жарко, хотя его ладони, наоборот, холодные как льдины.       О Ками-сама!       Он сдаётся.       Подросток не выдерживает и всё-таки опускает взгляд на особенно желанные сейчас тонкие губы напротив. Итадори в свою очередь сглатывает, и Мегуми попросту не может проигнорировать завораживающее движение его шеи. Рот наполняется слюной. Зубы начинают зудеть.       — Фушигуро… — больше выдыхает, чем произносит парень. Он заглядывает в помутневшие, тёмные глаза напротив. Выискивает. Ищет подтверждение тому, всё ли правильно считал. Всё ли верно понял. Не ошибся ли в своих домыслах.       Не найдя ничего противоречащего собственным мыслям, он опускает взгляд.       Мгновенье. Боль. Обжигающая всё нутро пульсация расходится по телу Мегуми, концентрируясь огненным, дерущим комком в области шеи. Подросток хватает ртом воздух как выброшенная на берег рыба и отпрыгивает от русала как ужаленный.       — Рехнулся?! — Мегуми ничего не понимает, но рассержен и зол как чёрт. На шее остаются следы зубов.       — Прости! Прости! — Юджи выглядит даже более растерянно, чем только что укушенный подросток, — я думал… Мне показалось, что мои чувства взаимны. Ох, блин, прости!       — Идиот, они взаимны! Но люди не кусают друг друга при симпатии! — возмущённо пыхтит парень, потирая саднящее место, которое уже начало расцветать багровыми лепестками синяка.       — А, да, я знаю! Вы, это, — юноша щёлкает пальцами, вспоминая, — О, вот! берëте вместе икротеку.       — Не умничай!       — А мне вот тоже обидно, Фушигуро! Я, между прочим, несколько дней высматривал у тебя сомый лакомый кусоче… АУЧ! — прилетевший сланец ставить точку над так и не начавшейся акульей тирадой.       — Ну ладно-ладно, прости, мне правда жаль, — виновато улыбается Юджи, сконфуженно потирая загривок, приходя в себя после тапочковой атаки. Мегуми что-то недовольно бурчит.       Какое-то время они молчат.       — А что всё-таки делают люди при симпатии? — пробует ещё раз попытать удачу парень.       — Они целуют друг друга.       — О! — восклицает русал, — понятно. У нас это в основном к детям или родственникам относится. Ну, знаешь, родители целуют детей или братья и осётры друг друга, пока их кожа ещё не огрубела.       — Вот оно как, — Мегуми внимательно слушает, перебираясь обратно к Итадори. Он всегда очень участлив, когда дело касается Юджи.       — Фушигуро… — воздух вокруг снова начал нагреваться, — а покажешь, как люди целуют друг друга?       Подростку не нужно повторять дважды. Его сухие, немного потрескавшиеся губы накрывают мягкие губы русала в нежном, бархатном, ласкающем поцелуе.       Стоит ли говорить, что к фильмам в ту ночь они так и не возвращаются.       ***       —… и теперь я чувствую кровь за пол километра! Представляешь? Этому меня научил мой брат, — гордо делится Юджи, но потом менее торжественно добавляет, — правда, многое пришлось делать самому. Чосо хреновый учитель.       С момента их рыбного знакомства проходит полтора месяца. Часто общаясь с Мегуми, и, временами стоически перенося его придирчивость, русал начинает говорить намного чище, почти не оговариваясь. Их отношения становятся ещё крепче и свободнее, чем прежде. Они больше не боятся открывать сердце и душу друг другу, опасаясь быть непонятыми или отверженными. Прямо сейчас юноши любуются россыпью звёзд на ночном небе, говоря ни о чём и обо всём сразу. Двое волкособов мирно посапывают рядом, уютно устроившись у парней под боком.       — Ты проделал большую работу, Итадори. Я рад.       — Хех, спасибо! — отзывается тот и довольно потягивается в объятиях Фушигуро, после чего смотрит наверх. — Красиво. В городе такого не увидеть.       — Угу, — Мегуми полностью солидарен.       — Когда я был маленьким, дедушка говорил, что звёзды — это на самом деле аборигены с факелами, которые охотятся на русалок. Он боялся, что я буду часто плавать к поверхности. Я пугался жутко, но всё равно всплывал.       — Почему я не удивлён?       — Ты уже слишком хорошо меня знаешь, — со смеху прыскает Юджи, но вскоре продолжает. — Но дед помер. Так что теперь это уже не важно.       — А когда он умер?       — В тот же день, когда мы встретились.       — Оу.       — Ага, насыщенный выдался денёк. — как-то тускло посмеивается парень.       Некоторое время подростки проводят в тишине, прежде чем русал неожиданно нарушает её.       — Фушигуро, кем ты хочешь быть в будущем?       — Хм, — Мегуми ненадолго задумывается, отчего хмурит чёрные, как карандашом очерченные брови. Юджи находит эту привычку парня забавной. — В детстве я хотел стать ветеринаром. С тех пор мало, что поменялось, мне по-прежнему хочется им быть. Правда, сейчас я ещё думаю над океанологом или ихтиологом.       — А что за ихтиологи?       — Специалисты, изучающие рыб.       — О, ну это работёнка, что надо, — Итадори весело откликается. — мы могли бы работать вместе. Я доставал бы тебе рыб со всех глубин мира! А ты бы делал с ними разные научные штуки! Мы были бы командой по спасению мира. Крутотень же!       — Это точно, — Фушигуро смотрит настолько откровенно влюблённо, что любой прохожий при первом же взгляде сумел бы раскусить его как орешек, но в округе нет ни единой души, чтобы сделать этого. Да и подростка больше не страшит перспектива быть раскрытым. Наоборот, он хочет окружить Юджи заботой и лаской как можно сильнее. — А ты бы кем хотел стать?       — Огневиком.       — Огневиком?       — Да. У нас под водой, знаешь ли, проблемы с огнём. Обычно для тепла, готовки и прочего используют электрических животных, но это не всегда удобно. Ещё есть нефть, когда в воде происходит утечка, но это ненадёжно и грязно. Намного лучше огонь от подводных вулканов, но работа с ними опасное и непредсказуемое занятие, поэтому мало кто за это берётся. А я хотел бы! Дедушка всегда говорил, что я могу и должен помогать подводным жителям. Став огневиком, я был бы полезен многим.       Сердце Мегуми щемит от переполняющих его чувств. Итадори. Такой добрый, отзывчивый и светлый, что это кажется почти немыслимым. И он его. Целиком и полностью. Фушигуро до сих пор не всегда верит, что это правда.       — Ты замечательный, Итадори. Морскому миру повезло, что ты есть у него. Я не сомневаюсь в том, что ты сумеешь многим помочь. Дедушка бы гордился тобой. По крайней мере, я точно был бы горд, будь я на его месте.       — Фушигуро, — кажется, Юджи стал ещё ближе.       — Мегуми.       — Что?       — Зови меня Мегуми.       — Мегуми, — пробует парень, смакуя каждую букву как долгожданную сладость. Фушигуро покрывается мурашками от того, как звучит его имя из любимых губ. Он надеется, что когда-нибудь услышит его вырывающимся в немного иной обстановке. — Я сейчас тебя поцелую.       Сердце пропускает удар. Фушигуро сглатывает.       Боги, он вообще мыслит, что творит с ним и сколько усилий ему нужно прилагать, чтобы не уложить это волшебное создание на лопатки прямо сейчас? Фушигуро — гормональная бомба быстрого действия. Любое аккуратное и неаккуратное действие парня способно завести его как ключ зажигания.       — Итадори… — не своим голосом выпаливает подросток.       — Юджи.       — Юджи, — как же сладко. Хочется чувствовать имя русала на своих губах снова и снова. — да, пожалуйста. Сделай это.       Итадори во все глаза смотрит на Мегуми так, будто сейчас набросится и съест с потрохами. Он приподнимается на локтях, положив когтистую ладонь тому на грудь, немного царапнув. Когда Итадори уже готов прикрыть глаза, русал слышит тихое, но настойчивое:       — Юджи…       Парень останавливается и в ту же секунду чувствует пронзающую боль в правом надплечье. Итадори раскрывает рот в беззвучном крике, судорожно цепляясь за Мегуми, что сейчас со всей силы смыкает челюсти на изгибе шеи юноши под самыми жабрами, которые от боли начинают хаотично раскрываться.       Когда Фушигуро отстраняется, Юджи видит перед собой самодовольную ухмылку с капельками крови. Сначала он хочет возмутиться, однако затем его глаза расширяются.       — Мегуми… Ты только что… Флиртовал со мной по-акульи?!       — 1:1, — парень всё ещë ухмыляется, скалясь окровавленными зубами.       Юджи чуть ли не рыкает и быстро прижимается к его губам своими, почти полностью забираясь на Мегуми массивным телом. Тому становится трудно дышать, но он и не думает жаловаться, блуждая по рельефному туловищу руками, задевая спинной плавник. В конце концов он останавливается на жаберных щелях, лаская их. Итадори вздрагивает, ведя тяжёлым хвостом, и сдавленно мычит в губы. Сендай пресноводный водоём, однако Юджи на вкус отдаёт солёным, и Фушигуро вылизывает его пылко и со смаком.       В то время как русал старается осторожничать, Мегуми не церемонится от слова совсем. Он кусает, давит, оттягивает, выбивая всё новые и новые стоны вперемешку со всхлипами из парня. Фушигуро не закрывает глаза, жадно впитывая весь спектр эмоций на лице юноши. Он чувствует, как кровь отходит к низу, скручиваясь там большим, пульсирующим комком возбуждения, приятно отдающим спазмами под животом. О, Боги, как же он хочет эти когтистые руки там, внизу. Он медленно, но верно сходит с ума.       Когда они отстраняются друг от друга, губы Юджи набухшие и почти бордовые. Он загнанно и рвано дышит, и Мегуми чертовски сильно нравится эта картина.       Немного придя в себя, Итадори спрашивает.       — Мегуми, — как же сильно ему нравится это имя и возможность его использовать, — расскажи, как у людей происходит, м, спаривание?       Чёрт. Как же безнадёжно он влип.       Итадори что, хочет, чтобы Фушигуро спустил себе в штаны прямо здесь и сейчас?       Нервно вздохнув, Мегуми всё-таки пытается рассказать, параллельно следя за тем, чтобы в джинсах не становилось слишком тесно. И не то, чтобы лежащий на нём верхом сказочный парень этому активно способствовал.       — Значит, смазка, — даже в ночном полумраке на лице Юджи отчётливо виден проступивший румянец. Подростку кажется, что русал похож на вишню. Он подавляет в себе желание прикусить юноше щёку. — Не думал, что она распространена у вас. У нас смазка не очень популярна. Ну, знаешь, вода и все дела.       — Если дело касается двух… мужчин, то для людей это обязательно, Юджи, — он аккуратно зачёсывает пушистые розовые пряди назад.       Юджи решительно смотрит в лицо парня, пронзая того своими необыкновенными карамельными глазами насквозь, как гарпуном. Фушигуро почти уверен в том, что они могут разглядеть его душу где-то в недрах тела. Он не знает точно причину такого пронзительного взгляда, но отчего-то кровь в его жилах закипает в предвкушении, будто вот-вот он должен выиграть в лотерею.       — Мегуми, если ты не против и тоже хочешь, подготовь, пожалуйста, всё необходимое. Когда-нибудь я бы хотел… спариться с тобой.       О, Ками-сама.       Как же безнадёжно, бесповоротно он запал на это невероятное создание.       В ту же ночь Фушигуро клянётся себе, что уложит этого русала на лопатки, чего бы ему это ни стоило.       ***       —…в фильме бесячая героиня, но зато в конце она умирает.       — Вот блиин, Годжо-сан, вы всё мне проспойлерили!       Возвращаясь со школы, попутно гладя встречающих его собак, Мегуми не удивляется, услышав знакомый мужской голос. Он шокировано замирает в дверях, когда слышит после него Юджи.       Сорвавшись с места, он, сломя голову, бежит в свою комнату, откуда доносится диалог двух переговаривающихся. Забежав внутрь, Фушигуро замирает каменным изваянием, силясь осмыслить то, что видит.       На его вымокшей из-за речной воды кровати лежит Юджи. И не то, чтобы он против или ни разу не представлял того в своей постели, но загвоздка в том, что рядом, как ни в чём ни бывало, сидит его чёртов опекун Годжо Сатору. Он почти не смотрит на Юджи, словно тот находится здесь с момента их переезда, и ничего экстраординарного не произошло. Итадори в свою очередь приветливо машет парню рукой, здороваясь.       Картина кажется подростку настолько карикатурной и сюрреалистичной, что он промаргивается несколько раз, однако увиденное никуда не исчезает. Убедившись, что русалу в конце концов ничего не угрожает и собравшись с силами, Мегуми задаёт самый ненужный, но самый доступный для его пошатнувшегося сознания в данный момент вопрос.       — Как давно ты вернулся?       — Мегуми-чан! — мужчина восклицает так, будто бы вложил в это слово весь спектр своих эмоций, — почему ты не познакомил меня со своим водным другом раньше? У моего мальчика наконец-то появился приятель, а я об этом ничего не знаю? Я мог бы и обидеться на такое, но, благо, я очень добрый и хороший опекун.       На миг представив, что Годжо, обнаружив Итадори, мог перенести того в дом на руках, прижимая к себе, Мегуми почти звереет. Он зло сводит челюсти, шевеля вздувшимися желваками.       — Вообще нет. — отрезает подросток.       — Мегуми! Почему ты говорил, что у тебя ужасный опекун? Годжо-сан крутой!       — Он притворяется, — парень не удивится, если сейчас мебель вокруг него начнёт плавится. Фушигуро старается не придавать большого значения тому, как слабо дёргается пепельная бровь над тёмной линзой очков, когда Сатору слышит как Юджи называет подопечного по имени.       — Я вообще-то ещё здесь, молодой человек. — звучит нарочито поучительно.       — Очень жаль.       — Какой грубый, — в голосе нет ни капли искренней обиды.       Мужчина встаёт с места и подросток, предугадывая дальнейшее действие опекуна, успешно уворачивается от его длинной, большой ладони, вполне целенаправленно тянущейся к его макушке.       — Ты ведь ещё не показывал своему другу вечерний Тоттори, не правда ли? — заговорчески спрашивает мужчина. — Это надо исправить. Сейчас же!       — И как ты собираешься это сделать? — Спрашивает Мегуми не без скептицизма, однако парень хорошо знает: если Годжо Сатору задумывает что-то, этому суждено воплотиться в жизнь даже самым извращённым способом.       — Обижаешь, Мегуми-чан, — мужчина подкидывает вверх ключ зажигания, после чего нажимает на кнопку разблокирования дверей. Машина, стоящая на улице, отзывается зазывающим пиликаньем. — Ныряйте, мальки.       — Ура! Мы едем в город! Мы едем в город! — восторженно ликует Юджи.       Засмотревшись на эту картину и поплыв, подросток теряет бдительность и не замечает, как к нему подкрадывается крепкая мужская рука, которая всё-таки треплет того по макушке.       ***       Огромный синий спорткар в лоне природы кажется ужасно вульгарным и пошлым зрелищем, но в этом весь Годжо.       Мегуми даёт русалу свой чёрный свитшот, из-за чего теперь теряется в догадках, что же ему нравится больше: вид Юджи без одежды или в его вещах?       В этот раз Фушигуро точно убеждается в том, что нести Итадори, кроме него, никто не порывается, а потому берёт того на руки как настоящую драгоценность, наверное, с немного бóльшим воодушевлением, чем следовало бы при Сатору.       Однако Сатору не высказывает и не демонстрирует ничего, что свидетельствовало бы об его недовольстве, да и Фушигуро по большому счёту плевать, даже если его опекуну что-то не нравится. Тем более, если ему что-то не нравится.       Итадори тяжёлый. Килограммов восемьдесят, не меньше. И невероятно больших размеров с этим мощным акульим хвостом. У Мегуми подрагивают руки, но он отчаянно хочет простоять так вечность, прижимая Юджи к себе как можно крепче.       Он аккуратно сажает его в машину, захватывая с собой воду на всякий пожарный, если вдруг Юджи станет слишком сухо (Мегуми не беспокоится на свой счёт. Ему никогда не бывает сухо рядом с Юджи).       — Вы готовы, дети? — задорно спрашивает мужчина, смотря на подростков в зеркало заднего вида.       — Да, капитан! — восторженно пособляет Юджи Сатору, вертя хвостом в нетерпении. Фушигуро обречённо думает, что теперь их таких двое и за что ему всë это.       — Тогда мы отчаливаем!       Вечерний Тоттори горит и искрится подобно фейерверку. Фонари, вывески и указатели, свет в окнах домов — всë это переливается всевозможными цветами радуги, завораживая, маня к себе забредших душ. Весь город пестрит буйством красок, как большой ботанический сад с экзотическими цветками всех видов и форм, что наперебой стремятся распустить прямо перед смотрящими только самые лучшие и крупные бутоны, чаруя тех своей красотой и великолепием.       В октябре японские клëны сбрасывают уже достаточно много своих листьев, поэтому весь Тоттори плескается в море гранатовой листвы, что накрывает город подобно нежному, мягкому покрывалу.       Тоттори не самый передовой город Японии, однако Юджи, никогда до этого не бывший в лоне даже самого простецкого городишки, завороженно смотрит огромными глазищами, разинув рот.       — Ничего себе! Вот это да! Мегуми, ты видел, видел? — тыча пальцем, восторженно голосит русал, завидя необычную статую или вывеску.       — Юджи, ты как морская обезьяна, успокойся.       — Где твои манеры, Мегуми-чан? — отзывается с водительского сиденья Годжо, — я тебя не так воспитывал!       — Ты меня вообще не воспитывал.       Мужчина показывает юноше язык в зеркальце заднего вида. Подросток в свою очередь показывает, как глубоко он научился закатывать глаза, живя с Сатору под одной крышей. Он до сих пор не может поверить, что можно быть настолько не взрослым.       Воздух в городе намного суше, нежели в пригороде рядом с водоёмами, поэтому Мегуми время от времени протирает Итадори жабры припасëнной водой. Между делом он думает, что, вероятно, увлажняет их чаще нужного, но ничего не может с собой поделать. Он не может не касаться Юджи. Всю поездку, пока Итадори любуется городом, Фушигуро любуется им.       Возвращаются домой они уже глубоко за полночь. Русал, в красных нелепых тонированных очках в форме «Rock» и с ведëрком попкорна, как заведенный, без устали тараторит, фонтанируя впечатлениями, коих так много, что они льются через край, и Юджи не в силах их остановить. А Мегуми и не просит. Он выслушивает, как красив вечерний город изнутри, как противен крепкий кофе (Итадори попробовал его впервые), зато какое вкусное клубничное мороженое. Фушигуро внимательно слушает и нежно посматривает влюблёнными глазами на того, пока несёт в дом. Его дорогой сердцу человек счастлив. Разве нужно что-то ещё?       — Мне нужно уехать, — ставит в известность ребят Сатору. — хорошо проведите время тут без меня. Не шалите! Пока!       — До свидания, Годжо-сан! Спасибо вам! — прощается Итадори радостно, хотя его немного печалит быстрый уход опекуна Мегуми.       По новой заводя спорткар, и, выезжая на дорогу, поглядывая на улочки города, Сатору отдаётся воспоминаниям.       Глубокая осень. Не золотая, с красивым убранством пёстрых листьев. Унылая, плачущая, дождливая. Абсолютно серая и бесцветная с кучей хлюпающий луж под ногами. Белобрысый подросток, носящий солнцезащитные очки даже в такую мерзопакостную погоду, спешил домой, не переставая причитать.       — Этот кретин Яга! Пошëл он и пошло его вшивое издательство к чертям собачьим! Не хотят публиковать мою работу, да и не сдалось мне. Это они потеряли, не я, — Годжо начинающий писатель и очередное издательство отказалось печатать его книгу. Парень был просто в бешенстве. В лицо ему бил холодный, осенний ветер, будто бы порывался вывести Сатору из себя окончательно. У него был с собой зонт, но он совсем не помогал. Годжо вымок до нитки, будто его хорошенько обваляли в луже. Чувствовал себя парень примерно так же.       Проносясь вихрем рядом с набережной, юноша на заметил, как потерял два листка рассказа, которые тут же падают в реку.       — Идиоты, чтобы их всех там по–       — Извините, вы, кажется, обронили. Будет нехорошо, если это что-то дорогое для вас, — доносится до ушей Годжо мягкий, бархатный голос… Снизу?       — Ага, да, — принимает Сатору потерю обратно. Он так сильно засмотрелся на интересную чёлку незнакомца, что даже не сразу заметил другие детали. Например, что этот самый челкастик по пояс в воде и что это почти что чёртова рыбина.       — Выдался плохой день? — у странного незнакомца в воде медовый, сладкий голос. Он обволакивал Годжо с головы до ног, и тот на миг забылся. Все тревоги стали восприниматься как через добротный слой пенопласта. Даже дождь вдруг перестал быть таким докучающим, будто бы волшебный голос окутал его, создав тем самым тёплое, светлое защитное поле, не позволяющее достать парня ничему и никому. Какой-то миг Годжо думал, что хотел бы слышать этот голос всегда. Однако момент спустя Сатору уже таращился на незнакомца, скривившись.       — Чувак, я не собираюсь выслушивать голого по пояс чела в воде, — и после непродолжительной паузы добавил, — или не только по пояс. У тебя ж наверняка рыбой из-за рта разит за километр.       — Я думаю, у нас будет шанс это проверить, — мурчит незнакомец, улыбаясь, однако даже не пытаясь скрыть, что улыбка натянутая, и что он наверняка с бóльшим удовольствием дал бы Годжо пинка.       Юноша ухмыльнулся. Что-то неясное, невыразимое зацепило его в этом чудном существе. Подросток знал одно — он хочет увидеть его ещё раз.       Когда странное создание начало отплывать, Годжо крикнул сквозь стену дождя ему вслед.       — Я Годжо Сатору, а ты?       — Гето Сугуру. Будем знакомы, Сатору, — голос мурлыкал его имя на прощение, и Годжо стоял истуканом, чувствуя, как по спине бежал рой мурашек. Непогода его больше не тревожила.       С тех пор они виделись очень часто. Иной раз Сатору и сам не замечал, как ноги самостоятельно приводили его к набережной, где произошла судьбоносная встреча. Годжо рассказывал Гето всë. В груди растекалось греющее, приятное тепло, когда однажды он смог назвать Сугуру для себя кем-то вроде друга. До этого у подростка ещё не было друзей. Не то, чтобы это происходило не по вине его мерзкого характера, но всё же.       Гето всегда выслушивал своего товарища, иногда поучая того или осаждая мягким «Сатору». Порой нравоучения русала выводили парня из себя, но всë же они ему нравились. Он любил их. И полюбил Сугуру.       В один из дней, когда издательство всë-таки опубликовало его книгу, Сатору нёсся на всех парах, дабы поделиться с другом радостной вестью, однако, когда он прибежал к реке, Гето не пришёл. Русал не появился и на следующий день.       Годжо больше никогда его не видел. Вскоре у него появились Мегуми и Цумики, однако забыть странного незнакомца, ставшего ему единственным и неповторимым так и не получилось       — Где же ты, Сугуру? — устало улыбаясь, задаёт вопрос мужчина, зная, что никогда не получит на него ответа.       ***       Занося Юджи в дом, Мегуми клянётся, что думает только о том, как сообразит им что-нибудь поесть, как они мило поговорят и, возможно, посмотрят что-нибудь напоследок, лаская двух гончих под боком прежде, чем юноша проводит Итадори в реку.       Однако планы кардинально меняются. Это происходит следующим образом.       — Зря ты говоришь, что Годжо плохой. Он крутой. Мне он понравился, — Фушигуро считает, что сочетание слов «понравился» и «Годжо» аморальное, противоестественное извращение, но сейчас он искренне рад это слышать. В груди приятно булькает от осознания, что Итадори нравится то, что связано с ним. — А тебе понравился сегодняшний день, Мегуми?       — Да, очень. Я счастлив, что ты остался доволен, Юджи.       Русал радостно посмеивается. Он уже вернул Фушигуро его свитшот, поэтому сейчас лежит на кровати топлес, счастливо потягиваясь, расслабляя забитые за день мышцы. Натянутый, как тетива лука, точеный, как мраморная статуя, мощный, как цунами, Итадори Юджи на его постели, точно на сервировочной тарелке, такой раскрытый и сказочно красивый, в полной доступности Мегуми. Безумно аппетитный. Парень шумно сглатывает. Он голодный. Очень. Кровь стремительно отходит от головы в более укромные места. Фушигуро осторожно ложится на кровать рядом с парнем, дабы не напугать.       — Мегуми, — подростка всё ещё периодически немного потряхивает, когда он слышит своë имя юджиным голосом. — получается, Годжо оставил нас здесь одних?       — Да, — у юноши замирает сердце.       — И вернётся не скоро?       — Не скоро, — выдыхает. Он не выдерживает.       — Тогда, — Итадори уже натурально шепчет и Мегуми убеждён, что это самый блядский звук, который он когда-либо слышал, — как ты смотришь на то, чтобы разложить меня прямо здесь и сейчас и, наконец, спариться со мной?       О Боги.       Что-то безвозвратно трескается внутри него.       Кажется, это последние остатки самообладания, разбившиеся вдребезги, как машина, врезавшаяся на всех парах в стену.       Фушигуро резко припадает к губам Юджи, крепко держа русала за затылок. Он проводит языком по дëснам, нëбу, очерчивает острые, как лезвие, зубы. Проталкивает язык Итадори дальше в глотку, а после затягивает в свой рот, посасывая. Тесно. В штанах слишком тесно.       Юджи растекается как выброшенная на берег медуза. Запах, вкус Мегуми кружит ему голову, сводя с ума. Внизу набухает тугой узел возбуждения. Парень переводит взгляд вниз, видя по отчётливому бугорку на штанах, что Фушигуро наверняка испытывает похожие ощущения. Он медленно опускает руку, забираясь ею под уличную кофту, немного царапая коготками пресс Мегуми, отчего твёрдые мышцы оного сокращаются. Юноша в восторге от этого.       Они всë ещё не отлипают друг от друга, когда Юджи, справившись с застёжкой, залезает парню ладонью под резинку боксеров прежде, чем.       — О Боже! — Юджи резко одëргивает руку, отшатываясь от юноши. — Мне так жаль!       — Что? Что такое? — Мегуми растерян и дезориентирован. Он не понимает, что успел сделать не так.       — Твой член. Он… Он только один. Мне так жаль, что тебе пришлось пережить потерю второго, — русал смотрит глазами полными искреннего сочувствия.       Между ними тишина такая, что можно расслышать, как ползёт муравей за окном.       — Юджи. — обращается подросток с тяжёлый вздохом. Он уже успел тут такого надумать, — у людей всегда один член.       — О, — юноша сконфуженно потирает шею, виновато улыбаясь, — Ошибочка вышло.       — Юджи, верни руку туда, откуда ты еë убрал.       — Да-да, конечно, — снова трепетный шёпот с придыханием, — только сними одежду, а то нечестно.       Член Фушигуро кажется русалу красивым. Прямой, набухший, с выступающими вздутыми венками и красной головкой, сочащейся предэкулятом. Упругий и шелковистый, скользкий и тёплый, он до жути приятно ощущается в руке. Итадори думает, что хочется чувствовать его так всегда. Он то скользит сжатой ладонью по всей длине члена, то останавливается только на головке, надавливая на еë налитые кровью бока, теребя выгнутой частью когтя красное, воспалённое от частных касаний устье уретры и уздечку, отчего Фушигуро запрокидывает голову, вскидывая бёдра и прикрывая мокрый лоб ладонью.       Он тяжёло дышит и издаёт тихие, но такие ошеломляющие звуки, что все внутренности Юджи скручивает морским узлом. Итадори готов слушать этот голос вечно.       Фушигуро один сплошной оголенный провод. По крайней мере в его животе и перед глазами точно рассыпается столп искр от проворной ладони Юджи. Одной рукой он сжимает твёрдые бока юноши до красной кожи, держась за них, как утопающий за спасателя. Второй же рукой Мегуми ласкает ушные плавники и жаберные щели парня. Он гладит, потирает их и широко проходится языком, прикусывая. Итадори становится особенно мягким и податливым от этого. Его рука сбивается с намеченного ритмами, и он судорожно всхлипывает. «Чувствительные» — обязательно запоминает для себя подросток, теребя воспалëнные, сокращающийся полосы ещë сильнее. Он прижимается к виску Юджи мокрой щекой, дыша тяжело и грузно, как после марафона, и, шепча, будто в наваждении.       — Ты такой хороший. Такой необыкновенный, мм, Юджи, что же ты со мной делаешь.       Итадори и сам не знает. Воздух ощущаются спёртым. Голова тяжёлая и вздутая, как воздушный шар. Стимуляция. Ему жизненно не хватает симуляции. Иначе он сойдёт с ума. Он тихо хнычет, хаотично потираясь хвостом о простыни, на которых уже образовалась мокрое пятно от двух эрегированных птеригоподий.       Когда мышцы Мегуми напрягают особенно сильно, он резко отрывает руку Юджи от себя, прижимая того к постели, нависая сверху. У Итадори перекрывает дыхание от этого зрелища, хотя кислород ему жизненно необходим особенно сейчас. Взвинченный, раскрасневшийся, дышащий загнанно и шумно, горячий, как само солнце, со свисающими вниз угольными прядками, Фушигуро смотрит взглядом полным обожания и звериного желания.       Итадори не может больше ждать. Он не выдержит. Его не хватит. Боже, он никогда не думал, что можно так сильно нуждаться в чём-то, как сейчас.       Фушигуро отрывается от созерцая своего возлюбленного на мгновение, чтобы что-то достать из прикроватной тумбы. Юджи думает, что заплачет за эти несколько секунд без внимания, что кажутся вечностью. Мегуми возвращается, держа в руках тюбик с прозрачной субстанцией и пёстрой обёрткой, и несколько шуршащих, как конфеты, квадратных упаковок с очертанием колечек в каждом.       Ох.       Это то, что он думает? На Юджи с новой силой находит осознание того, как всë серьёзно и далеко заходит, когда он видит атрибуты человеческого спаривания прямо у себя перед носом. У него захватывает дух. Хвост дёргается, и Итадори не знает от чего точно: от дикого возбуждения или от жгучего предвкушения. Русал решает, что всë и сразу.       — Есть много разных смазок, но я не знал, на какие у тебя может быть аллергия, поэтому выбрал обычную на водной основе. Она гипоаллергенная, — Боже правый. Мегуми говорит низким, хриплым от возбуждения голосом, немного растягивая слова. Итадори хочет кончить только от этого. Если Фушигуро скажет вылизать ему пятки этим голосом, Юджи исполнит просьбу без промедления.       А так Итадори плевать. Ему так чертовски плевать, что почти хочется плакать. Пусть зальёт в него всë что угодно, хоть машинное масло. Лишь бы парень скорее смог ощутить Мегуми внутри, иначе его разорвёт в клочья.       Однако Фушигуро неожиданно стремительно оказывается внизу хвоста парня, лицезрея прекрасную картину: два набухших, эрегированных органа, все подчистую мокрые от выделившегося за это время огромного количества вязкой смазки. Отодвигая анальные плавники, Мегуми видит сочащийся сфинктер, сжимающийся от натяжения кожи. Парень, как завороженный оттягивает плавники ещë сильнее, проводя по кромке чувствительной, покрасневшей полости пальцами, наблюдая, как мышцы смыкаются, выталкивая ещë больше жидкости, силясь преодолеть сопротивление. Юноша в восторге.       — Мегуми-и… — Юджи скулит, рефлекторно толкая хвостом Фушигуро. Тот не ведёт и бровью.       Юджи подбрасывает как на кочке. Он чувствует себя препарированным. Ему стыдно. Ему неловко. Ему горячо.       Парные органы Итадори большие. Больше, чем у среднестатистического человека, однако тоньше, конусообразные, не с такой большой головкой на конце. «Идеальные для минета» — думает парень, прежде чем протолкнуть один из них в самое горло, параллельно с этим вводя смазанный смазкой палец внутрь возбуждённой полости.       Юджи выгибается дугой. Он визжит. Он жутко перевозбужден. Из глаз текут слëзы. Его кожные рецепторы, в хлам сбитые волной всевозможных ощущений, не справляются. Комната кажется маленькой, и в то же время большой. Парня жарит. И в то же время потряхивает от холода. Или от невыносимого возбуждения, юноша уже даже не думает об этом. Всë, на чем в состоянии сфокусироваться его мысли это немыслимо горячая, влажная глотка Мегуми, обволакивающая то один его член, то другой и хлюпающий внутри него палец, раздражающий мокрые стенки. Слишком много. И в тоже время жизненно необходимо ещë.       — Мегуми, Мегуми, Мегуми, — единственное, что сейчас способен лепетать воспалённый юноша в перерывах между визгами и необычным гортанным клекотанием.       — Как я и думал, — отрывается с громким хлюпанье Мегуми, вставляя внутрь второй палец и говоря с блестящим от солоноватой смазки и слюны ртом, — вкусный.       И Фушигуро, схватившись за хвостовой плавник, прикусывает Юджи бок хвоста.       Сердце где-то у глотки, готовое выскользнуть наружу, если Итадори достаточно широко разинет рот, но точно не в грудине. Он закатывает глаза, чувствуя усиленное давление на чувствительные стенки. Хорошо. Ками-сама, как же хорошо. Его распирают эти неведомые до сих пор ощущения.       Фушигуро тем временем перемещается наверх, припадая губами к насыщенно багряным, твёрдым соскам. Он сосёт их так жадно и усиленно, в точности он изголодавшийся детёныш, которого мама наконец пришла кормить молоком.       Юджи мечется в постели как в бреду. Ему хочется отстраниться от парня, дабы справиться с нахлынувшим потоком ощущений, но Мегуми не позволяет ему этого сделать, прижимаясь к груди юноши ещë рьянее, продолжая сладкую пытку. Он поднимает мутный от желания взгляд на русала, когда видит скатывающиеся по его красным щекам слёзы. Он резко останавливается, поднимаясь, дабы их с Итадори лица были на уровне друг друга. Мышцы полости болезненно сокращаются, протестуя против неожиданной пустоты.       — Юджи, почему ты плачешь? Тебе неприятно? Одно слово и мы всë прекратим, — это было бы больно. Очень больно. Возбуждение Фушигуро мучительно давит тому на низ живота, но в этом не будет никакого смысла без удовольствия Итадори.       Русал смотрит на партнёра не читаемым взглядом. Ктулху бы его побрал. Если он сейчас же не вернёт руки и рот на место, Итадори вцепится ему в глотку всеми рядами своих акульих зубов.       — Фушигуро чёртов Мегуми, если ты не продолжишь, я–ах! — Юджи задыхается, когда чувствует внутри себя уже три хаотично двигающихся пальца, натирающих чувствительные горячие стенки фалангами. Парень припадает к второму соску, терзая его так же жадно. Русал сжимает смоляную голову в руках, стараясь не дёргать пряди слишком сильно, но у него мало, что выходит. Юноша возвращается обратно к лицу Итадори.       — Я сожру тебя, Юджи, слышишь? Я сожру тебя всего подчистую. Не оставлю и крошки на этой грëбанной кровати. И мне плевать, кто здесь акула, а кто нет, я, блядь, заглочу тебя, — не своим голосом выпаливает парень, прежде чем вцепиться русалу в ушные плавники, а после спуститься к жаберным щелям, вылизывая их и натурально проникая внутрь языком, довольно урча и буквально смачивая жабры собственной слюной.       Он мечется, бьётся как рыба об лед, открывая и закрывая рот в беззвучном крике. Стучит по плечу Мегуми в поисках опоры, как проигравший в единоборствах сигнализирует о сдаче в бою, но Фушигуро продолжает напирать. Кончить. Как же хочется кончить.       Когда Итадори уверен, что на грани и начинает активно подмахивать бёдрами, Мегуми вынимает из него пальцами. Внутри всë зудит ужасно. Юджи почти больно и он машет хвостом от досады.       Однако мысленный поток его нелестных слов прерывается шуршанием фольги. Фушигуро раскрывает квадратный конвертик, вынимая из него латексный склизкий кружок. Русал увлечённо смотрит на манипуляции своего партнёра, особенно внимательно на ту часть, где Мегуми расправляет презерватив по почти бордовому члену, немного морщась от гиперчувствительности.       Он ещë пару раз, откровенно любуясь этим процессом, проходится пальцем по кромке сфинктера, размазывая смазку.       — Юджи, я вхожу.       — Да, да, да, — лепечет Юджи почти в забытье. Вот и всë, ещë момент и это произойдёт, — пожалуйста!       Но тут Итадори видит на губах Мегуми почти что животный оскал. Что-то ухает у него в груди. Ничего хорошего это выражение лица не предвещает. Юджи даже немного недоумевает. Изнывая от собственного возбуждения, у Фушигуро хватает сил продолжать его мучить. Ками-сама, и с кем он только повёлся.       — Пожалуйста что?       — Мегуми-и-и. Хватит!       — Хватит что? — как ни в чем не бывало, парень продолжает медленно оглаживать наружную часть полости, иногда дуя туда и проводя пальцем по шовчику между двумя членами с выражением абсолютного самодовольства.       Итадори откровенно лихорадит. Его конечности немеют и немного подрагивают. Он смотрит на Мегуми абсолютно мокрым, как у собаки, нуждающимся взглядом. Он сдаётся.       — Мегуми, пожалуйста, я хочу почувствовать тебя внутри всего. Я прошу, пожалуйста.       И юноша слушается.       Сначала Фушигуро вводит только головку, давая привыкнуть к большей заполненности. Юджи чувствует, как еë неровный рельеф задевает, раздражая, набухшие от возбуждения бархатные стенки. Он весь поджимается. Приятно. Безумно приятно, хоть и немного больно. Русал слегка подкидывает бёдра, призывая двигаться дальше, и Мегуми не противится.       Фушигуро входит на всю длину, когда они оба рвано выдыхают. Наконец-то, полное единение. Мягкие, вздутые, махровые стенки обволакивают орган, и парню хорошо. Наверное, как никогда прежде.       Акулий хвост большой и громоздкий на суше. С ним очень неудобно, приходится изворачиваться, но сейчас это не важно. Итадори радостно. Он в мягкой постели, с любимым человеком и чувством абсолютной заполненности и безопасности, лежит и получает неземное наслаждение. Он в восторге.       Когда Мегуми начинает набирать темп, у Юджи перед глазами запускаются фейерверки. Он извивается и мечется, как от удара тока. По телу то и дело словно пускают маленькие разряды. Он ничего не видит и не слышит. Хвост изворачивается змеëй, и наверняка мог не раз больно задеть парня, но тот держит его стальной хваткой, не давая выбраться. Член Фушигуро быстро движется вперёд-назад, приятно массируя разгорячëнную полость.       Комната наполняется хлюпающими, мокрыми звуками и ударами кожи о кожу. Воздух вокруг накаливается и плавится, как железо. И обжигает так же.       Это экстаз. Это эйфория и они на самом гребне волны этих ощущений.       Когда Юджи и Мегуми близятся к разрядке, они стонут почти в унисон. Юноша вбивается в русала быстрыми, размашистыми толчками. Тот держится за плечи парня, как за опору, сжимая до хруста. Итадори невообразимо сильный. Фушигуро уверен, что Юджи не составит большого труда раздробить ему кости при случае, но даже со сломанным плечом он не остановился бы.       Итадори кончает себе на живот с громкими всхлипами и именем Мегуми на губах. Фушигуро чувствует, как сокращаются стенки внутри. Не сдержавшись, он заканчивает аккурат в Юджи за ним.       Какое-то время они приходят в себя. Подросток даже далеко не сразу встаёт с постели, чтобы выбросить использованный презерватив и вытереть живот Юджи мокрой тряпкой.       — Вау… — только и может выдать Итадори.       Мегуми с ним молча соглашается.       — Интересно, — начинает Юджи, немногого погодя, — как бы отреагировал Годжо, если бы зашёл к нам.       Фушигуро еле сдерживается, чтобы не скривить лицо. Он не хочет думать об опекуне, когда у него был такой замечательный секс.       — Он не забыл бы мне этого никогда, — обречённо думает Мегуми. Юджи на это тихо посмеивается.       — Эй, Мегуми.       — М?       — Я тебя ловлю.       — Ты хотел сказать «люблю»?       — Неа, — сообщает Итадори. И в ту же секунду довольно резво для русалки на суше кидается на Фушигуро, заворачивая того в кокон из одеял, любовно прижимаясь рядом.       У Мегуми выбивается весь воздух из груди (всë-таки восемьдесят килограммов живого веса), но он ни в коем случае не против.       Он счастлив. Он уже давно верит и в русалок, и в приведения, и в магию.       И в то, что всë будет хорошо.       Он верит.

Конец