птенчик

приглушенные стоны, съедаемые чужими губами, в тишине тёмной кладовой кажутся слишком громкими. слишком громко шуршит задранное горничное платье, слишком громко от тесных стен отбиваются звуки шлепков двух тел друг о друга. одна только совесть молчит, не подавая виду — её уже давно сцеловали пухлые губы и согнали сильные руки, так любящие оставлять следы на бёдрах, там, где никто не увидит, но всегда будет ощущаться. чонгук, ощущая приятное приближение пика, удобнее закидывает худую ногу на своё предплечье, радуясь хорошей растяжке омеги под ним, и ускоряет движение бёдрами — толчки становятся рваными, глубокими, такими, что заставляют юное тело изгибаться в удовольствии, лаская слух сорванным на скулёж голосом. кончает, предусмотрительно, не внутрь, а на платье, как и тэхён, и омега раздосадовано мычит — придётся менять платье, но прежде ему нужно усмирить дрожь в ногах, чтобы не вызвать вопросов о своём самочувствии у коллег, потому что он не уверен, что сможет объяснить такой сильный аромат их хозяина, прилипший к нему с головы до ног, до тех пор, пока не примет ванну, чтобы смыть остатки их любви с себя. просто чонгук женатый, взрослый аристократ, а тэхён — его верный и самый очаровательный слуга. подобное явление, когда аристократия придаётся плотским утехам со своими симпатичными слугами за спиной законных супругов, является довольно распространённым, однако даже тут у тэхёна и чонгука всё не как у людей. в конце концов, их связывает не только обоюдное влечение — совсем нет. тэхён попал в поместье чон зашуганным мальчишкой, который был предан самой судьбой, но подобран с улицы, словно брошенный щенок: такой же продрогший, скалящий клыки на всех, кто пытается подойти, чтобы уберечь себя от нового предательства, чтобы снова не стать бездомным скулящим бродяжкой. чон чонгук поначалу казался ему хмурым и жестоким несмотря на то, что забрал оборванца под своё крыло. орлиный взгляд альфы пускал по юному телу целые табуны мурашек, худые коленки, дрожа, стукались друг о друга: впервые в жизни тэхён столь явно ощущал власть человека, словно протяни он руку — сможет потрогать, коснуться её. — ты весь дрожишь, — подметил тогда мужчина, внимательно изучая пристальным взглядом худое тело, не вызывающее в нём ничего, кроме желания откромить, — боишься, или просто продрог? — не боюсь, ваше превосходительство. и ведь в самом деле не боится. в поместье чон к новому омеге изначально было приковано всё внимание: коллеги, коими их окрестил тэхён, всегда смотрели с интересом, госпожа чон с непонятной ему неприязнью во взгляде, господин чон — с непривычной, не вяжущейся со внешней картинкой, нежностью. — тэхён. мягкий голос, неожиданно прозвучавший в тишине, невольно вынудил омегу подскочить на месте от испуга. ненадёжная лестница, на которой он стоял, чтобы дотянуться влажной тряпкой до верхних полок на шкафах кабинета господина чона, опасно покачнулась, подол горничного платья запутался в ней же, и тэхён уже готов был встретиться с твёрдыми половицами, но этого не случилось. теплые, сильные руки поймали его, не дав сломать себе что-нибудь, и омега приоткрывает глаза — если падать с закрытыми, то точно будет не больно, — натыкаясь на обеспокоенный взгляд мужчины. — извини, — чонгук садит парнишку на свой стол, вгоняя омегу в краску, когда тот представляет, в каком свете они выглядят со стороны, всё ещё ощущая большие ладони на своей талии, — не хотел тебя напугать. ты не ушибся? тэхён ощущает противных бабочек, с размаху бьющихся о его рёбра изнутри, словно они все посходили с ума. приятный аромат альфы, стоящего так близко, окутывает омегу будто пуховым одеялом, и он незаметно старается втянуть воздух, наполнить лёгкие этим чарующим мягким запахом и навсегда запомнить его. разве может он такое себе позволить, ещё и с женатым мужчиной?.. — я в порядке, ваше превосходительство. — просто чонгук, — мужчина улыбается, но, когда видит замешательство в карамельных глазах, решает не прыгать в омут вот так, с разбега, и вкрадчиво предлагает, — господин чон? — господин чон, — соглашается, не понимая причин столь неформальной просьбы, — извините, вы хотели поработать? я сейчас же уйду, прошу прощения. омега порывается слезть, но чонгук отрицательно качает головой, силой оставляя его восседать на дубовой лакированной поверхности стола — сам двигается ближе, упирается бёдрами в худые сведённые коленки, замечая, как очаровательно краснеют чужие щеки. — нет, я пришёл к тебе. точнее.. хотел спросить, как тебе тут работается? никто тебя не задевает? — господин чон.. — тэхён смеётся, несмотря на сковывающее его смущение, и качает головой, — вы спрашиваете это примерно сотый раз за прошедшую неделю. всё в порядке, господин чон, мне здесь правда нравится. кажется, с остальными я подружился. я вам не лгу, клянусь. — хорошо. — крепкая хватка ослабевает, и охотник, поймавший добычу в капкан, отступает, отпуская зверушку на волю, — ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью, тэ. тэхён часто кивает и сбегает с поля боя, светя горящими от смущения щеками. он обещает себе вычеркнуть данный эпизод из головы, забыть волшебный аромат, к сожалению, витающий в каждом уголке дома, и вернуться к прежней жизни, но как прежде уже не будет. ведь прежде тэхён не замечал, какими взглядами одаривает его хозяин поместья, не обращал внимания на то, как часто его спрашивали о том, нравится ли ему здесь, всё ли хорошо, не придавал значения мимолётным касаниям. всё это, признаться честно, не только нервировало, но и заставляло трепетать юное сердце — он может и влюбиться. такая ответственность слишком большая для такого маленького тэхёна: вдруг не справится, вдруг не полюбят в ответ, да разве могут при живой жене? никто не объяснял ему всех тонкостей построения семей аристократии, никто не сказал, что могут — могут полюбить. их первый секс произошёл весьма спонтанно, но, несомненно, желанно для обоих. просто чонгук был зол, просто тэхён счёл, что способен сменить гнев на милость. смог. совсем не ожидал крепких объятий, попав в лапы цербера, не ожидал поцелуя — мокрого, жадного, кусающего. не ожидал, но ответил: сам вплёл пальцы в мягкие волосы, сам податливо открыл рот, встречая горячий язык, сам развёл ноги и дал зелёный свет. узловатые пальцы бережно растягивали мокрого омегу, не позволяя почувствовать боли, показывали, как на самом деле может быть хорошо. тэхёна этой ночью любили долго и тихо, но друг для друга — громко. шептали комплименты, что-то о невероятных глазах, шептали о чувствах, вернувших к жизни, вдавливали мощным телом в мягкую кровать и наслаждались, слушали, чувствовали, губами ловя каждый сорванный стон и томный вздох. к омеге, который вслушивался в тяжелое дыхание над макушкой после нескольких полученных оргазмов, начал возвращаться разум — тогда стало страшно. с ним изменили? его использовали, а теперь выкинут или, ещё хуже, оставят под боком? словно почувствовав смену чужого настроения, альфа впутывает пальцы во влажные волосы и расслабленно улыбается, хрипя тихое: — слишком громко думаешь, птенчик. — чонгук мягко гладит разморенного после секса омегу, отчего-то чувствуя себя таким счастливым, — я не люблю наён, тэ. наш брак не более, чем подкрепление контракта с её отцом. — с чего вы взяли, что меня это волнует? — тихо фыркает омега, но накатившее облегчение ему от альфы скрыть не удаётся, — мне нужно идти, правда? крепкая рука прижимает к себе, вторая накрывает одеялом, будто пряча от всего мира: — спи. разбужу тебя утром. в его больших объятиях тэхён чувствовал себя любимым, согретым приятными словами. он не хотел даже думать о том, что чонгук его обманывает, что хочет от него только тело — больше с сиротской уличной омеги взять было нечего. но чонгук не врал, всегда был искренним. в своё время мужчина влюблялся до беспамятства, ему разбивали сердце, и он делал то же в ответ, но отчего-то он уверен, что сейчас всё иначе. любит — и делайте с этим, что хотите. и чувствует, что его любят тоже: ищут внимания и поддержки, дарят ласку, вцепляются крепко, не желая расставаться и дорожат ночами, проведёнными вместе за закрытой дверью, чонгук это знает. результат тайной, если хотите, запретной любви тэхён ощущает спустя год. в последнее время омега чувствует себя неважно: его постоянно преследуют слабость, сонливость и повышенный аппетит, к тому же, раньше он не замечал столь острой реакции на многие ароматы, а их в поместье чон предостаточно. такое болезненное состояние откровенно мешает тэхёну работать, ему хочется снять с себя жаркое платье и, желательно голым, освежиться на улице, чтобы его перестало так мутить. больное воображение подкидывает не самые приятные мысли, юноша откровенно говоря, переживает, что может быть, заболел смертельной болезнью, но говорить об этом чонгуку так страшно, что трясутся коленки. и нет, альфу он не боится, просто не хочет наводить паники — может, просто съел что-то не то. так или иначе, непонятно откуда взявшаяся паранойя грызёт омегу изнутри неприятным червяком, и он, как только чонгук покидает поместье, срывается к в медицинский кабинет. у альфы, разумеется, в поместье находится разношёрстный персонал, готовый оказать любую помощь — никогда не знаешь, что может случиться. даже такое. лекарши, уже знавшие омегу с его первого появления здесь, обеспокоенно воркуют над ним, стоит тому перешагнуть порог кабинета. здесь пахнет лекарствами, и тэхёну становится дурно — чувствительный нос и страх врачевателей подкашивают ноги, благо, вовремя подоспевшие омеги подхватывают его под локти и помогают сесть. — ну-ну, милок, чего же ты так. мутит тебя что ль? — беспокойная женщина средних лет напоминала тэ его покойную бабушку, и от этого сравнения определённо становилось чуть легче, — голова кружится? — знаете, это срочно.. я в последние дни чувствую такую слабость, будто в одиночку убираю всё поместье, и по этой же причине хочу съесть всю кухню. а ещё вокруг всё так воняет, от всех запахов голова кружится. — испуганный омега поднимает взгляд на тётушек, выражения лиц которых меняются с обеспокоенного на хмурое, и это поселяет в нём не семечко паники, а целый арбуз, — что вы так смотрите? это что-то серьёзное? я всё-таки умираю, да? когда на него шикают, тэхён вздрагивает, покрываясь красными пятнами смущения — ему для чего-то нужно раздеться. не имея ни малейшего желания медлить, омега оставляет нижнее белье на стуле и героически выдерживает пальцы в своём нутре, в которое до этого вторгался исключительно чонгук, не понимая ошарашенных вздохов двух женщин. — беременный ты, милок, — лекарша вытирает руку, побывавшую в ни разу не девственном омеге, и задумчиво хмурит густые брови, — неужто от садовника какого, или от охраны понёс? господин чонгук вас выставит на улицу, как только узнает. господи помилуй.. тэхён сомневается в том, что господин чон выгонит его отсюда. трясущимися руками он надевает белье обратно, спешно кланяясь женщинам и выбегая из кабинета, как ошпаренный. тэхён в панике, тэхён не знает, что ему делать, и не знает, как сказать об этом чонгуку. отчего-то вдруг становится так страшно — он ведь... папа? он папа, и эта мысль кажется такой правильной и неправильной одновременно, что хочется разрыдаться в голос прямо здесь, на полу. тяжелое ожидание похоже на самую жестокую пытку. нервно поглядывая на часы каждые пять минут, тэхён, кажется, сгрыз все свои ногти, кровожадно переходя на мягкую плоть. нервы у него ни к чёрту. нежная улыбка альфы, который появляется на пороге своей спальни спустя долгие три часа, может затмить, наверное, любые тревоги, но не тогда, когда омега носит под сердцем ребёнка женатого аристократа, реакции которого не может предугадать. — птенчик, — ласково зовёт мужчина, опускаясь на кровать рядом с возлюбленным, и тут же хмурится, когда замечает красные опухшие глаза, — ты плакал? — чонгук, — плаксиво тянут в ответ и прячут лицо на груди, надеясь найти утешение в родных объятиях, — чонгуки, я.. — о луна, тэ. ты меня пугаешь. что-то серьёзное? — бережно обхватывает ладонями заплаканное лицо, большими пальцами стирая мокрые дорожки на щеках, — ты ведь знаешь, что я всегда на твой стороне. тэхён сопливо угукает, собираясь с мыслями, и сипло выдыхает: — я беременный, чонгук. альфа замирает, точно каменная статуя в его саду на заднем дворе, и бегает растерянным взглядом по лицу напротив, будто видит его в первый раз. — беременный? — вторит, не веря собственным ушам, и сгребает в крепкие, но бережные объятия, когда ему согласно кивают, — мой птенчик.. кажется, у тэхёна галлюцинации, иначе почему он слышит тихий всхлип над собой и чувствует влагу кожей? — птенчик, я так рад. ты правда подаришь мне.. — исправляется мгновенно, — нам. подаришь нам малыша? тэхёни.. лицо чонгука сияет ярче ночного неба в самую звёздную ночь, его заплаканное лицо — искусство, которое тэхёну хотелось бы запечатлеть на картине и никогда никому не показывать, любоваться самому. альфа приподнимается и, нависая над младшим, прикладывает щеку к его животу, пока ещё плоскому, и все почти все страхи рассеиваются, уступая место умиротворению. — я испугался.. мне так страшно, чонгук, я подумал, что тебе это не нужно, я.. — тише, тише, — альфа сейчас затмит самый яркий свет, — я бы никогда не бросил тебя, тэхён. никогда не бросил вас. ты мне веришь? — в ответ кивают, протягивая руку, и он оставляет поцелуй на тыльной стороне, — я разведусь с наён в ближайшие пару дней, и мы с тобой сыграем свадьбу. будешь чон. заведём собаку? или кошку, знаешь, мне не принципиально. и детскую сделаем самую лучшую, а ещё.. тэхён смеётся, желая поскорее получить поцелуй, и благодарит судьбу за то, что та столкнула его с таким прекрасным мужчиной, ставшим для него всем — ставшим для него вселенной.