Ловкость рук и...

***

      Лололошка никогда, насколько он помнит, конечно, в медицинский справочник не заглядывал, но слово «амнезия» было ему знакомо. Казалось, что оно идеально подходило под его состояние, но чувствовался некий… подвох. Амнезия, вроде как, диагноз тяжёлый, и люди с ним должны лежать на медицинской койке, все облепленные проводами, а не оказываться на пороге университета!       Ещё страннее было то, что всё казалось ему до боли родным и знакомым, да и порядки этого мира он знал и понимал. Язык, жесты, их социальные нормы, а вот попытайся вспомнить хоть что-то о себе — пустота: тёмная и непроглядная. Будто кто-то залез в его мозг и скальпелем вырезал любые воспоминания о себе, кроме одного единственного.       Привет, меня зовут Лололошка!       Странное имя, и на другие, которые он уже успел услышать, похоже не было. Но, всё же, это было лучше, чем ничего, так что смириться пришлось.       С этим он смирился легче, чем с фактом того, что появился он тут минут десять назад от силы, а его уже заставляют сделать выбор, который предопределит следующие года четыре его жизни, если не всю жизнь в целом! А он, бедный, ведь даже понять не успел, что его интересует и в чём он был силён! Так что выбор пришлось делать почти наугад: эники беники ели… Экология и природопользование.       Природа — это ведь что-то с деревьями и минералами связанное, так? Вариант не самый плохой, уж точно лучше, чем какая-то живопись или художественный перевод чего-то там: внутренняя чуйка подсказывает, что это было точно не его стезей.       Этот мир такой живой и наполненный яркими красками, которые он наблюдает из окна автобуса, увозящего его за пределы города к общежитию.       Общежитие — это там, где все студенты вместе живут, так? И в комнатах тоже, а значит, ему ещё предстоит ужиться с соседом, возможно и не одним. По небольшому разговору с Дженной, он успевает понять, что человек он, в общем-то, общительный и дружелюбный, так что проблем с этим возникнуть не должно было.       Не должно, если твой сосед по комнате не окажется абсолютным и полным интровертом, так ещё и со своими тараканами в голове, которые требуют от него обязательно закрывать тюбик с зубной пастой, ибо им, видите ли, от этого некомфортно! Нет, просьба, конечно, не из ряда вон выходящая, но всё равно, хочет — и будет открытой оставлять, чего это он тут раскомандовался?!       И вот таким образом, Лололошка оказывается у входа в здание общежития, сидя на ступеньках и глубоко вздыхая. Пусть этот мир ему и абсолютно понятен, но вот он этому миру — нет. И самому себе — нет, а оттого он просто не знает за что браться и что вообще делать-то нужно? За учебники или лопату с киркой? Второе всплывает в его голове совершенно неосознанно, но чувствуется намного ближе и роднее, чем лекции и книги.       Может, его выбор был вполне правильным? А что, дерево срубил — чем не эколог?       Решив слегка прогуляться и развеять свою перегруженную голову, тот внезапным образом оказывается у огромной статуи символа университета, которую заприметил ещё с самого начала. Она вызывала какие-то странные мысли и чувства, будто нечто похожее уже наблюдал в своей жизни, так ещё и не раз. За параноика он себя не считал, но создавалось ощущение, что те преследовали его и Лололошка очень жалеет, что та живой не была и говорить не умела: может, смогла бы что-то о нем интересное рассказать.       Говорить пускай и не могла, зато помогла ему знатно — он сразу же прокачал фехтование, алхимию, горное дело… некоторых слов он не понимал, но звучали они интересно.              Расчувствовавшись от осознания, что он не обязан будет горбатиться с утра до ночи, для получения необходимых в жизни навыков, а мог просто прийти сюда — тот обнял на прощание огромную золотую ногу, шириной с него самого, и вприпрыжку направился обратно к себе.

***

      Лололошка пытается слушать лекцию. Какую-то невероятно унылую лекцию, где преподаватель монотонным голосом рассказывает о почвах, их различиях, в каких широтах те можно найти и что на них прорастает. Он честно старается внимать этим невероятно важным знаниям, передающимся из поколение в поколение, в поколение… Но ничего не выходит, и он успевает сто раз пожалеть о своём выборе. Сидел бы сейчас, рисовал бы себе кувшины да яблочки — чем не идеальная жизнь?       Громкий звонок возвещает того о конце пары, и парень тут же подрывается с места, пулей вылетая из кабинета. До следующей пытки целых пол часа, а значит, что его ждёт любимый кафетерий.       Жуя третью булочку подряд, он заглядывает в своё расписание, замечая там предмет, который не посещал ещё ни разу. Одна часть его очень надеется, что хоть он будет сколько-то интересным, а другая — всего за неделю обучения потеряла всю надежду на яркую и весёлую студенческую жизнь. Может, отчислиться?       Еле как найдя необходимый кабинет, опоздав при этом минут на пятнадцать, тот аккуратно стучит о белую дверь. Слышит бодрое: «Войдите!» и только после этого заходит внутрь. Вот только внутри не оказывается никого, и решив, что тот вновь умудрился потеряться в трех соснах, Лололошка пятится назад с тихим: «Извините, я кабинеты перепутал».       Но его ладонь, которая тянется к дверной ручке, останавливают.       — Нет-нет, всё правильно, присаживайся.       Он только сейчас замечает, судя по всему, преподавателя, который вальяжной походкой направляется к учительскому столу, и садится за него.       Тот выглядит… необычно. В бело-золотых одеждах и с длинной копной блондинистых волос — парень не помнит, чтобы видел хоть кого-то похожего в университете. Но это только подогревает интерес.       Он проходит внутрь лекционного кабинета, и садится в первый ряд, что было делом странным, ведь его привычное место — последняя парта, за которой было так удобно заниматься своими делами — сном, в основном.       — А я эээ… сильно опоздал, да? — слова находятся не сразу, но когда янтарного цвета глаза смотрят прямо на него, он решает, что обязан был хоть что-то сказать.       — Да нет, ты как раз вовремя.       — А где тогда все?       — Считай, — мужчина подходит к нему, ставя обе свои руки на парту, — что у тебя индивидуальные занятия.       От этого голоса и неожиданной близости внезапно становится так жарко, что приходится слегка оттянуть ворот собственного худи. Изо рта вырывается нервный смешок, а самому Лололошке хочется сползти со стула на пол и уплыть в неизвестном направлении — желательно, в свою комнату в общежитии, где он спрячется под одеялом и больше никогда не покинет своего укрытия.                    — Алхимию прокачал, значит?       — А? — он глупо моргает глазами, пытаясь понять чего именно от него хотят, но в голове как-то странно плывет.       — Жаль, — мужчина наклоняется, нагло усмехаясь ему прямо в лицо. — Ловкость рук подошла бы тебе намного больше.       Лололошка опускает взгляд вниз на свои ладони, смотря на те недоумённо. И зачем ему это — жонглировать, что ли? Или оригами в виде журавликов складывать?       — Ладно, это я так, к слову. Что ты там хотел — «горное дело»? «Ремесло»? Выбирай, всё устрою. За небольшую плату, конечно.       Данное предложение звучало слишком заманчиво, и он уже начинает воображать в голове, сколько уровней и куда закинет. А если ещё и пару очков улучшений накинут — так это такие возможности открывает! Можно будет ведь и вовсе забить на прокачку на какое-то время!       — А что делать надо?       Сохранив остатки своего разума, тот, первым делом, подумал о том, что об условиях спросить надо, а то кто знает, что этот странный тип взамен за свои услуги попросит? Но если быть честным, то он был готов согласиться практически на всё.       — Да так, пустяки, я сам всё сделаю. Согласен?       Лололошка довольно кивает, расплываясь в улыбке. Как вообще можно было отказаться от такого предложения?! Сиди себе, не делай ничего, а тебе ещё и плюшки за это прилетают! Как же ему повезло.       Вот только расслабиться не получается, ведь выражение на чужом лице резко сменяется, а его самого хватают за руку и тянут на себя, заставляя распластаться по деревянной поверхности: гладкой, и на том спасибо, иначе заноз было не избежать.       Разворот, и к незнакомцу он оказывается повернут спиной, к которой прижимаются, а на открытой шее чувствуется горячее дыхание. Парень уже хочет возмутиться происходящему, но язык, проводящий мокрую дорожку от ушной раковины к подбородку, заставляет его мгновенно заткнуться.       Кажется, он вновь сделал поспешный выбор.       — А-а ещё можно отказаться…?       — Нет.       Ему отвечают строго, проникая руками под светлую ткань худи и заставляя кожу покрываться мурашками от прикосновений холодных пальцев. Вариант с «лежать и ничего не делать» его больше не устраивал, и Лололошка начинает брыкаться, но конечности будто отказываются работать, да и фигура над ним оказывается намного больше и сильнее.       Умудряется же вечно он попадать во всякие передряги!       Чужие пальцы — длинные и аккуратные, а на конце — острые ногти, которые оставляют едва заметные красные полосы на смуглой коже, стоит ими надавить чуть сильнее. Они оглаживают выступающие бёдра и впалый живот, слегка надавливают там, где нужно, и от этого становится только жарче, и хочется попросить хотя бы окно открыть, но слова вымолвить не получается, а из горла доносятся лишь похабные вздохи.       Он тянет свою кофту наверх сам, снимая ту и откидывая куда-то в угол аудитории, но желанного результата это не приносит. Вместо прохлады, его кожу будто обжигает, и это неприятное чувство заставляет елозить по столу и, в конце-концов, перевернуться на спину.       Его встречают полуприкрытые глаза, которые в свете солнца блестят как-то по-особенному, а в уголках видны морщинки от хитрого прищура. И уже даже не хочется возмущаться и протестовать.       Мужчина, имени которого он даже не знал, вновь припадает губами к его шее, оставляя на той поцелуи и засосы, а потом пуская в ход и зубы. Не до крови, но следы всё равно остаются. Особенно чувствительные места — на кадыке и у самого подбородка, и тем уделяется особое внимание. Лизнуть — укусить — повтор.              Лололошка быть безвольной куклой не желает — тянет руки вверх, перебирает между пальцев золотые локоны и, неожиданно для самого себя, натыкается на… рог. Прямо тут, чуть выше лба и ровно посередине. Он удивляется, как не заметил его ранее, ведь тот достаточно длинный, хоть и цветом с волосами сливается. Поверхность его на ощупь приятная, а конец — острый, как лезвие ножа и он невольно ойкает, когда прикасается к тому.       — Нравится? — внезапно слышится около уха, а вопросу следует смешок.       — Д-да, очень эмм… большой.       Лололошка мысленно бьёт себя по лицу, решая заткнуться, пока он не наговорил ещё чего.       А вот у незнакомца его слова вызывают более активные действия: он тянет вниз джинсы сразу с нижним бельём, отчего парень, такого не ожидавший, шумно вдыхает и вцепляется руками в чужие запястья. Остановить не получается, но он хотя бы делает вид, что всё происходящее его совершенно не устраивает и абсолютно точно не нравится.       Указательный палец оставляет след от ключиц до паха, а ладонь накрывает полувставший орган и проводит по нему. От этого парень давится воздухом и машинально двигает бёдрами вперёд, а реакция собственного тела заставляет жутко смутиться.       — Чувствительный такой, — словно специально издеваясь, произносит тот.       Лололошке кажется, что его мозги окончательно расплавились, когда чувствует, как в него проникают сразу два влажных пальца, оглаживают стенки и давят на что-то, что вызывает взрыв ощущений и яркие пятна перед глазами.       Он всё ещё лежит на чертовой парте, и это до ужаса неудобно, но не мешает запрокинуть голову назад, свесив её, и подставить и так истерзанную шею под череду новых поцелуев. Из горла предательски вырывается громкий протяжный стон, но мысли о том, что кто-то может их услышать, его не тревожат.       У самого парня, если опыт близости и был, то он его всё равно не помнит, а вот мужчина — явно помнит и применяет на практике, заставляя извиваться всем телом и просить о большем.       Долго просить не приходится. Пальцы внутри сменяются членом — горячим и длинным, как и всё в мужчине.       Он проникает медленно, будто боясь навредить, заполняет всё его нутро, и от этого последние остатки разума улетучиваются, а всё тело превращается в сплошную эрогенную зону.       Темп в самом начале — слишком медленный, и он скорее раздражает, чем приносит удовольствие. Парень недовольно мычит и сам старается бёдрами двигать, но его крепко хватают за бёдра и прижимают к столу. Борьба за доминантность не удаётся: он сдаётся практически без боя.       Он не считает время, но кажется, что прошла почти вечность, прежде чем ритм сменяется на более быстрый, а мужчина и сам не может сдержать глухих рыков и тихих стонов.       — Знаешь, — особо глубокий и резкий толчок, который выбивает из него воздух, — если согласишься поработать ещё и ртом, то я накину тебе пару очков улучшений сверху.

***

      — НЕ-Е-ЕТ!       Лололошка подрывается на кровати и тяжело дышит. По вискам градом льётся пот, а руки крепко сжимают влажные простыни.       — Что «нет?», — Дилан снимает свои наушники, смотря на него с приподнятой бровью.       Парень ответить не в силах, потому лишь кивает головой мол «ничего», а его сосед, пожав плечами, вновь разворачивается к монитору, где происходит очередная битва в какой-то игре.       Он обводит взглядом комнату. Судя по всему, было ещё совсем раннее утро, но сна не остаётся ни в одном глазу.       Тот быстро накидывает вчерашнюю одежду, и как можно тише покидает свою комнату и общежитие в целом. Ему просто необходимо немного пройтись и подышать свежим воздухом, да, это точно поможет.       Вот только ноги вновь приносят его к той самой статуе, от которой теперь лишь передёргивает. Впрочем, она тут была не причём — это его, явно не совсем здоровый мозг, выдал какие-то страшные картины, которые хочется поскорее забыть.       Когда он открывает окно улучшений, то лишь на секунду ему кажется, что рядом с буквами «ОУ» виднеется число 993, но стоит моргнуть, и оно возвращается к привычной единице.