Я обещаю вернуться

Так дай мне воздух - я стану тебе крылом

Я дам тебе бурю и, может быть, даже грозу

Твоё время течёт за мной, как расплавленное стекло

Мои сны о тебе далеко остались внизу

      Сны самое вечное и самое непостоянное, что есть в этом мире. Сны тоньше паутинки, они рвутся от одной лишь мысли, даже не движения, но в снах же люди являют все самое вечное в себе.       Макото, хотя и не являлась человеком, сама была во сне большим олицетворением вечности, чем наяву. Наяву приходилось все скрывать: уже не так трепетно обнимать сестру, холоднее относиться к самураям, чтобы те не заметили подмену, когда Эи выходит вместо нее, а ещё не так ясно улыбаться ей.       Здесь, во сне, Макото могла улыбаться не скрываясь с первого её появления — в ночь, после тяжелого дня, когда сестра опять решила учить ее приемам боя, когда её тело отключилось, едва она легла. Как будто она была в тот день не архонткой, а обычной, смертной девушкой.       Наверное, поэтому все и сложилось. Потому что в тот день она была обычной девушкой.       Макото помнит, как Рукхадевата появилась в её сне. Куда более улыбчивая, чем во время официальных встреч или их дружеских посиделок в Ли Юэ. Она сидела тогда на пляже прямо на песке, совершенно не боясь запачкать свое прекрасное одеяние.       А ещё совершенно беззастенчиво управляя растениями не на своей земле.       Макото не была зла, но ей было интересно, почему вдруг Рукхадевата решила посетить ее и зачем привлекала внимание, использую свою силу.       — Ох, сестра моя Макото — Рукхадевата, услышав её приближение, поспешно начала вставать, но Макото ее остановила. В конце концов, они давние подруги: можно один раз и пренебречь этикетом.       — Не знала, что можно встречаться во снах.       — Не знала, что у госпожи вечности есть сны, — Макото улыбнулась. Она знала, что Рукхадевата сказала это не с целью обидеть или пошутить: как архонтка знаний, та понимала эмоции, но с какой-то странной стороны — как механизмы из Кэнри'ах; поэтому обижаться на госпожу мудрости было бы глупо.       А ещё тогда Макото задумалась, что сны и есть вечность. Тогда же она нашла свою.

***

      Рукхадевата привычно оглянулась в ее поисках. Они всегда оказывались в общем сне одновременно, хотя сначала и думали, что появлялась скорее та, в чьем царстве проходит сон.       Рукхадевата пыталась разобрать это явление: она задала похожую задачку учёным и сама сидела ночами у Ирминсуля, пытаясь понять причину общих снов. И всё-таки что-то ускользало, не позволяя ей найти ответ.       Ещё кое-что она даже не пыталась понимать — Макото. Здесь, во сне, она была намного милее и в то же время царственнее. В ней чувствовалась странная сила, но не опасная, а скорее поддерживающая.       Рукхадевата знала: Макото может призвать тысячи молний, но лишь чтобы они погуляли под дождем, а не чтобы навредить.       — Ты же знаешь, что надо отрываться от Ирминсуля, а то окажется, что даже у госпожи мудрости может болеть голова без отдыха? — Макото была старшей сестрой, и это чувствовалось в каждой её фразе. А еще Макото ее любила, и в этом была главная её загадка.       — Голова у госпожи мудрости будет болеть, если мы продолжим препираться.       Макото всегда смеялась в ответ на эту фразу.       И смех ее разливался внутри теплом, похожим отчасти на тепло настоек Барбатоса, но намного более приятным. То была любовь.

***

      Макото стояла в стороне от битвы до последнего, она управляла молниями, разящими тварей, помогая остальным, но не влезала сама: с оружием она не была даже в половину так близка, как остальные.       — Осторожнее! — Барбатос пустил стрелу в гончую, почти настигнувшую её, и тут же отвернулся. Времени на разговоры не было, твари все лезли и лезли, так что Макото оставила себе пометку поблагодарить его после и вытащила меч.       Она все-таки богиня.

***

      Рукхадевата не могла поверить. Она и не позволяла себе поверить, её задачей было создать новую богиню, Кусанали, она не могла отвлекаться. Хотя руки тряслись от боли.       Макото больше нет. Она это почувствовала сразу же, потому что не могла заставить себя не наблюдать за остальными архонтами, благо Ирминсуль позволял.       Макото больше нет. Это радовало, потому что Макото не приедтся страдать после: ей то в любом случае не выжить, она заражена.       Макото больше нет. Больше нет их вечности и их снов. Их самих тоже нет.       Да и — Рукхадевата отступила от своего творения: идеальная веточка, идеальная богиня, Кусанали — её самой скоро тоже не станет. Она посмотрела на новою госпожу мудрости и кивнула самой себе. Мир забудет её, и было всё-таки приятно, что у Макото до последнего были воспоминания о ней.

Я обещаю вернуться - никогда, в никогда

Когда короткая осень горит небесным бледным огнём

Когда от холода жмутся друг к другу в ночи поезда

И коль случится проснуться, мы никогда не уснём