Особенно холодный день

      Обычно он таким не занимается - за него все делают люди, его подчинённые, изредка к ним присоеденяются маленькие города, зачастую мужского пола. Но это - о, это - особый случай. Поэтому Берхард сейчас трясётся в до ужаса неудобной, но безопасной машине. Такую не то что пулей - даже гранатой пробить сложно. Так что Берлин был застрахован от внезапного нападения.       Нахмурившись, Берхард подвинулся ближе к стене (будь проклят тот, кто делал эти сидения!), чтобы водитель ненароком ничего не увидел. Убедившись, что на него никто не смотрит, Берлин вытащил из кармана сложенное в несколько раз письмо. Улыбнувшись самому себе, он осторожно раскрыл бумагу. Каждый раз перечитывая его, Берхард получал странный, смешенный с из ниоткуда взявшимся разочарованием, восторг. Еще бы, - ведь эта бумажка - ключ к победе над врагом Берлина, Москвой! Мужчина провел по бумаге пальцем, радуясь, как в первый раз, когда он только нашел его, во время обыска квартиры Ленинграда. Вот чего-чего, а подобного Берхард не ожидал. Само письмо не содержало в себе никакой информации - очевидно, оно было написано очень давно, - Берлин волновали только последние слова. "До свидания, любовь моя".       Любовь моя... Берхард снова ухмыляется. Да уж, это совсем не в стиле нынешнего Ленинграда. Да и Московский вряд ли бы принял подобную слащавость. Видимо, раньше у них были совсем другие отношения... или же Ленинград до сих пор исключение? Машина резко подскочила на неровной дороге, да так, что Берхард врезался плечом в практически железную, по крайней мере по ощущениям, стену. -Поаккуратнее там, если жить хочешь! - возмущенно крикнул Берлин, убирая письмо обратно во внутренний карман. -Приехали? -Да сэр, - слегка дрожащим голосом пробормотал водитель, выходя из машины. Через несколько секунд дверь перед Берхардом распахнулась, и мужчина вышел на голую, непривлекательную улицу. "Интересно, и здесь живет любимец Москвы? Неожиданно, он позволил ему скатиться так низко, а сам все еще на вершине.." - Берхард нахмурился. А не значит ли это, что долгожданный рычаг давления уже и не рычаг вовсе? А, ладно - отмахнулся мужчина. Все равно то, что он запланировал, должно сильно подействовать на Москву, даже если эти двое уже не вместе. -Где живет... Ленинград? - Берлин позабыл имя города, хотя стоило бы его знать, прежде чем наведываться к нему домой. -Александр, - ответил на его немой вопрос водитель. -В том доме, - рука мужчины указала на полу обвалившийся, обшарпанный дом. М-да уж, и это состояние жилища любимца столицы? Хотя, можно сказать, что это он, Берлин во всем виноват. Не будь блокады Ленин- Александр жил бы нормально. Берхард вздохнул. Жаль, конечно, парень, судя по портретам, был статный красавец. Ну, что поделаешь - ради великой цели приходится многим жертвовать. -Понял. Свободен, - развернувшись, Берлин махнул рукой. чтобы водитель ушел. Сам же он направился к дому Ленинграда. "Надеюсь, в нем еще осталось немного от былой красоты, а то исполнять план будет крайне неприятно... впрочем, чего ради страны не сделаешь" - думал мужчина, поднимаясь по лестнице к квартире Александра. Или ему лучше называть его Саша? Берхард где-то слышал, что обращаясь с человеком как со старым другом, можно повлиять на него в разы сильнее. По крайней мере, Саша будет чувствовать, что ситуация полностью под контролем Берхарда. Хотя, разве бывает иначе?       Мужчина занес руку и постучал в дверь. Несколько секунд ничего не происходило. Потом раздались еле слышные, тихие шаги. Дверь приоткрылась буквально на несколько сантиметров, так, чтобы в щелку могла пролезть тонкая рука и половина головы. -Кто там? - опять же, тихо, почти не слышно, с долей страха в голосе, правда, по-русски, но это ненадолго. Берлин улыбнулся, злорадно и мерзко. Да, такой тон ему по душе. Именно так люди должны реагировать на его появление. -Это я, - как можно более грубо и безразлично, на родном немецком, ответил Берлин.       На минуту за дверью все затихло, после чего та резко захлопнулась прямо перед носом. "Вот как, узнал по голосу... похвально" - черт, этот паренек радует его все больше и больше. Если он еще и красавец, то план превращается в настоящее удовольствие! Хотя, закрытая перед носом дверь - мало приятно. За это Алекса- Сашенька еще ответит. -Открой дверь, - слегка злее, чем раньше, произнес Берхард, постучавшись. Ничего не произошло. -У тебя один шанс, Саша. -Зачем ты.. вы.. здесь? - легкий шепот у самой двери, где-то внизу, на языке Берлина. Какое уважение, похвально! Берхард наклонился, чтобы его собеседник лучше расслышал: -За приятными ощущениями, дорогой, - про подобные прозвища Берлин тоже где-то читал. Судя по странному звуку и нечленораздельным ругательствам-стонам Сашенька все понял. Ох, как чудесно общаться с кем-то здравомыслящем! -Уходите..., - еле вымолвил Сашенька. Губы немца скривились в гадкой усмешке. Уйти?       Ну уж нет. Не для этого он так долго трясся в той жуткой машине. Не для этого кутался в самую теплую одежду. -Ну уж нет, Сашенька, не для этого я пришел. Лучше будь умницей и открой дверку, - уменьшительно-ласкательные суффиксы тоже помогали в подобных ситуациях. По крайней мере, Берхард надеялся. Выбивать дверь не хотелось. -Прошу, уходите.. - снова шепот. Да такой тихий, что Берлину пришлось приложить ухо к двери, чтобы услышать! Нет уж, это ему уже порядком надоело. Он даст этому пареньку еще один шанс. -Открывай, милый, не совершай ошибку. Потом ведь не исправишь, - уже не скрывая гнев говорит Берхард.       Из-под двери буквально исходит страх. Мужчина мог поклясться, что физически его чувствует. Каждой порой, каждым вздохом. Страхом, ужасом и отвращением здесь буквально пропитан воздух. О, да, это - то что нужно.       Подождав еще минуту, Берхард глубоко вздохнул. Он не может больше терять драгоценное время. Прицелившись, Берлин метко и резко бьет кулаком рядом с замком, после чего ногой сносит остатки на пол. Скрипнув, дверь открывается. Ухмыльнувшись, мужчина вошел в квартиру - если это место можно было так назвать, - закрыв за собой дверку. Жаль, что ключа у него больше нет. Ну ничего, Берхард справится и так - ему не привыкать к полевым условиям.       Александр забился как можно дальше в угол, и зажал себе рот рукой. Хлипкая дверь не выдержит долго под напором Берхарда, так что лучше всего спрятаться. Жаль только, в его жилище не было потайных мест. Ленинград сидел как можно тише, стараясь не дышать, хоть и понимал, что рано или поздно Берлин его найдет. Но, может быть, к тому времени кто-нибудь придет? По крайней мере, не стоит терять надежду... Удар. Еще один следом. Саша слышит, как скрипит дверь, что означает - замок сломан. Тихо всхлипывая, Ленинград зажмуривается. Если его и найдут, он хотя бы не будет видеть этого омерзительного лица. -Сашенька, где же ты? Не испытывай мое терпение, выходи, - грубые на слух немецкие слова заставили Александра задрожать всем телом, однако он быстро взял себя в руки. Нельзя поддаваться на провокации. Хотя это Сашенька звучит... нет, никто не может называть его так. Это разрешено только одному человеку. Но теперь уже никого не волнуют его желание и его позволения. -Хватит прятаться, - он был совсем близко. Саша вжался в стену как можно плотнее и задержал дыхание. Нет, нет, пожалуйста!       Шаги отдаляются. Берлин прошел мимо, видимо, не посчитав нужным нагибаться и смотреть под диваном. Александр выдохнул и слегка подвинулся, чтобы лечь поудобнее, но в эту же секунду осознал свою огромную ошибку. Диван скрипнул. В квартире на некоторое время воцарилась тишина, после чего громкие шаги раздались почти над Сашей. Зажмурившись, тот принялся молится всем богам, чтобы Берхард прошел мимо снова. "Тебе послышалось, тебе послышалось" - повторял про себя Ленинград. Но Берхард отлично знал, что ему не послышалось. Мужчина наклонился и, протянув руку, коснулся ноги Александра. Парень даже вздрогнуть не успел, как его грубо схватили за эту самую ногу и вытащили из-под дивана. -Сашенька, дорогой, отчего же ты залез туда? - на лице Берлина играла мерзкая, слащавая улыбка, а глаза были полны гнева. Хватка на ноге усилилась, Саша вскрикнул от боли. - Неужели так не хотел меня видеть? - В глазах мелькнула лютая ненависть, Берхард потянул Ленинград, подняв того над полом и швырнув на диван. -Я видел вас всего раз.., - забормотал Саша на немецком. Русский просто надеялся, что подобные речи умаслят Берлин, и он отступит. Но тот и не собирался отступать. -Всего один, ты прав. Поэтому я решил тебя порадовать, милый, явившись сюда. Ты знаешь, у вас невероятно холодно... - Берлин почесал подбородок. - А еще ехать было ой как не удобно. Ты же отплатишь мне за те трудности, что я претерпел, пока ехал к тебе, а, Сашенька?       Саше стало до того тошно, что он отвернулся к стене, лишь бы не видеть его. Не видеть, не слышать, не знать, нет! Какие же отвратительные вещи смеет говорить этот немец! Да он хоть понимает, кому... а в самом деле, кому? Александр больше не столица. Теперь он никто. Ровно такой же город, как и все остальные. Так почему же к нему должны относится по особенному?       Твердая рука легла на затылок. Голову Ленинграда резко развернули, и перед глазами Саши в нескольких сантиметрах, образовалось лицо Берхарда, источающее злобу и странное, непонятное желание. -Нельзя отворачиваться когда с тобой разговаривают, - резкая пощечина чуть было не вырубила Сашу. В последнее время его физическая форма стала совсем никудышной. -Запомни это, Сашенька. Запомнил? - Берхард потянул за волосы. Александр снова вскрикнул, попытавшись скинуть мерзкие руки со своей головы, но ничего не вышло - Берлин только усилил хватку. -Д-да..., - еле выговорил Александр. Его наконец отпустили. Голова Саши безвольно упала на диван, а сам он выдохнул, прикрыв глаза. Ленинград не был способен ни на какую нагрузку, тем более на драку. -Умница, - Берхард кивнул головой, удовлетворенно улыбнувшись. - А теперь скажи, где ты спишь?       Саша прикрыл рот рукой. О нет, он не позволит!... если, конечно, сможет сделать хоть что-то. -Здесь. -Здесь? Чтож, это не очень хорошо, - Берлин сел на пол, так, что их лица были на одном уровне. - Ты меня разочаровываешь, дорогой.       Александр сжался в клубок, закрывая свое тело от этого мужчины. После чего, скопив оставшиеся силы, что было мощи ударил Берлин куда-то в область груди. Израсходовав всю энергию, которая у него осталась, Ленинград попытался отползти как можно дальше, но крепкие руки остановили его. -Это неправильный поступок, Сашенька. Ты за него ответишь прямо сейчас, - Мужчина периодически прерывался, чтобы вздохнуть. Очевидно, Саша попал куда надо. Жаль, что это не помогло, а наоборот, сделало хуже. "Гораздо хуже" - сделал вывод Александр, видя гримасу ярости на лице Берхарда.       Вдруг горло Ленинграда сжали, так, что он еле мог дышать. Свободной рукой Берлин ударил его по щеке. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. На седьмой раз перед глазами Саши все поплыло. На восьмой у него не осталось сил вырываться. На девятый он чуть было не отключился - спасла только милость божья. А на десятый закричал от боли так громко, как только мог.       Закончив, Берхард бросил его слабое тело на пол, очевидно, сжалившись. Потерев горло, Саша почти ничего не видел перед собой. Щеки горели, а во рту чувствовался солоноватый привкус крови. От страха сводило ноги и руки. Ведь Ленинград понимал, что это еще цветочки.       Вытерев руки, Берхард перевел взгляд на Сашу, валяющегося на полу. Со стороны могло показаться, что Ленинград потерял сознание, но Берлин отлично знал, что это не так. Александр дышал. Редко, с ощутимым хрипом, но дышал, что означало - паренек в состоянии выполнить то, что задумал Берхард. Мужчина ухмыльнулся и сел на диван, откинувшись назад. Саша все еще лежал. Недовольно нахмурившись (он должен был понять, что нужно встать сразу же, как я сел!), Берхард позвал Ленинград: -Сашенька, и чего же ты разлегся? - на губах вновь появилась гаденькая улыбочка. - Вставай и иди ко мне. Быстрее, нехорошо заставлять людей ждать. Тело Александра содрогнулось, и тот попытался встать, но попытка не увенчалась успехом. Парень попробовал еще раз, однако ноги его подкосились, и он упал на пол, ударившись плечом. Закатив глаза, Берхард неохотно встал, подхватив Сашу под руку. Мужчину совершенно не беспокоило, что эта рука у Ленинграда болела сильнее всего. -Эх, ничего ты не можешь сделать сам, - сквозь зубы прошипел Берлин, снова забрасывая Александра на диван. Ленинград закрыл лицо дрожащими руками, пытаясь спрятаться от немца. Последнего, в свою очередь, это только веселило. Тем не менее, времени оставалась немного. Пора приступать к исполнению плана. Не медля ни секунды, Берхард наклонился к лицу Александра, и потянул за воротник. Ленинград широко распахнул глаза и успел только вымолвить еле слышное: "нет...", прежде чем Берлин грубо и настойчиво впился в его губы. Парень стиснул зубы, в надежде не дать мужчине проникнуть внутрь рта, но Берхард ударил его по щеке наотмашь, так что своеобразную преграду пришлось разжать. Руки Саши в мгновение ока оказались прижаты к дивану. Берлин становился все напористей и напористей. Вскоре Саше уже нечем было дышать. Александр всем, чем мог, отбивался от Берлина, но немец во много раз превосходил Ленинград по силе, поэтому все было бесполезно. На глаза Саши навернулись слезы. Он уже терял сознание от нехватки кислорода, как вдруг Берхард отстранился. Запрокинув голову, чтобы не видеть лицо мужчины, Александр глубоко вздохнул. Слезы полились водопадом, стекая на диван и образуя небольшие лужицы. Ленинград всхлипнул, пытаясь найти в себе хоть чуть-чуть сил, стряхнуть Берлин, но, словно предугадав его намеренья, немец стянул со своей шеи галстук, крепко связав руки русского. -Не сопротивляйся, мне это не нравится, - бросил Берлин, снимая с себя пальто. В квартире было чересчур холодно - отопления в блокадном городе не было, но выполнять план в верхней одежде невозможно. Поежившись, Берхард бросил взгляд на тело Ленинграда. Он дрожал, то ли от холода, то ли от страха, а лицо было мокрым от слез, которые все не переставали течь по щекам паренька. В какой-то момент ему стало даже жаль Сашеньку, но Берхард тут же отмахнулся от этих мыслей. На чувства Саши сейчас плевать - главное повлиять на Москву. Стянув, наконец, пальто, Берлин кинул его на пол. Сев так, чтобы Александр был точно под ним, мужчина навис над Сашей. Распахнув красные и слегка опухшие глаза, Ленинград вжался в диван и отвернулся, зажмурившись. -Не трогай меня, пожалуйста... - сбивчиво прошептал он. -Ох, Сашенька, дорогой... прости уж, но так нужно, - голос был все таким же слащавым, но вот улыбки на губах не было. Берлин безразличным взором окинул бьющегося в истерике Сашу. Ему это не нравилось. Он не любил, когда его пленные кричали или плакали, поэтому большинство работы делали подчиненные Берхарда. - Разденешься сам, или мне помочь?       Александр медленно повернул голову в сторону Берлина, с немым, первобытным ужасом смотря на своего мучителя. Сам? Разденется? Перед ним? От этого хотелось смеяться, настолько глупо это звучало. Улыбка, широкая и нездоровая появилась на бледном лице Ленинграда. И Саша рассмеялся. Истеричный, громкий, неправильный смех был слышен из всех углов хлипкого, старого дома. Берлин растерялся. Он ожидал чего угодно, но только не этого. Смех? Ему весело? Берхард сжал кулаки. Весело значит? Хорошо, тогда Берхард постарается рассмешить его еще сильнее. Замахнувшись, немец ударил Ленинград по лицу, однако смех все никак не прекращался. Тогда мужчина схватил Сашу за волосы на затылке и что есть силы вжал в диван, но даже так приглушенный голос Александра был слышен. -Чего смеешься?! Весело?! - Берлин кричал как не в себя. Как же сильно его взбесил этот любимчик столицы! -Сейчас станет еще смешнее! - злая улыбка, возникшая на лице немца не сулила ничего хорошего. Но Ленинград этого не видел.       Берлин потянул русского за волосы. Смех почти тут же прервался. Улыбнувшись еще шире, Берхард прижал Александра к дивану своим телом и грубо припал к плотно закрытым губам Ленинграда. Из груди Саши вырвался слабый стон. Он обливался слезами, давясь и трепыхаясь под немцем, который все сильнее и сильнее вжимал его в жесткий диван. -Ну как? Весело? Чего не смеешься? - спросил Берхард, как только отстранился. Саша ударил немца ногами по бедру. От неожиданности тот чуть не упал. -Уйди от меня, мразь, - выплюнул Ленинград, приподнимаясь на локтях. -Вот как мы заговорили... мне не приятно, Сашенька, - Берлин схватил парня за ногу и согнул, почти ломая. В тот же миг выражение лица Александра сменилось глубокой и страшной болью. -Хватит!... - вскричал он. -Не надо было бить, - вновь мерзко ухмыльнувшись, произнес Берлин, сильнее надавливая на ногу. - Это послужит тебе уроком. -Хватит, хватит, я больше не буду!...       Ногу отпустили. Ленинград наконец смог вздохнуть, приоткрыв зажмуренные от боли глаза. Его тело было ужасно слабым. На секунду промелькнула надежда, что Берлин, увидев его состояние, бросит Сашу, не захочет... но это было невозможно. Берлин тут явно не по собственному желанию -Переворачивайся на спину, Сашенька. У нас мало времени.       Саша не шевелился. Подождав две минуты, Берхард понял, что надо брать дело в свои руки. Сильно надавив на руки Александра, чтобы тот не сопротивлялся, Берлин, игнорируя попытки вырваться и ругательства Ленинграда, резко стащил с него штаны, оголяя плоть. Саша, очевидно, это почувствовал, так как взвыл и попробовал ударить Берхарда между ног, но мужчина перехватил ее и придавил своей коленкой к дивану. Внезапно Берлин почувствовал тошноту, подступающую к горлу. Ему было противно смотреть на наполовину голое тело. Он уж точно не хотел делать то, что было запланировано. Сглотнув, Берхард отвел взгляд. Может, будет лучше, если он не будет смотреть? Но как Берлин тогда выполнит план?... Собравшись с силами, мужчина повернулся к, кажется, задыхающемуся Александру. Вдруг немцу так захотелось бросить все и уйти отсюда, прямо сейчас! Однако, времени не оставалось. Нужно было закончить, и побыстрее.       Стараясь не смотреть на оголенную часть, Берхард быстро расстегнул ширинку и приспустил нижнее белье. Когда он хотел было начать, в глаза мужчины бросилась одна небольшая проблемка, отчего кожа Берлина покрылась мурашками и он отвернулся, все еще придерживая Сашу за запястья. Тот, естественно, ничего из этого не видел - его лицо было вжато в подушку так, что он едва мог дышать. Попытки вырваться тоже прекратились, в какой-то момент Берхард даже подумал, что Ленинград потерял сознание, но нет - спина Саши прерывисто вздымалась, доказывая, что русский еще дышит. Берлин устремил прожигающий взгляд вниз, на себя. Но от этого ничего не происходило - Берхард вздохнул. Видимо, придется действовать.       Трясущийся рукой мужчина взялся за член, и, зажмурившись, дабы не видеть этого, быстрыми движениями попытался исправить положение. У него это вроде как вышло. Берлин выдохнул и развернувшись обратно, к Александру, одним движением вошел. Не смотря на то, что Ленинград душила подушка, из его рта вырвался стон жуткой боли, а из глаз брызнули слезы. Через силу приподняв голову, Саша вскричал: -Больно, больно, больно! Перестань нет, хватит!       Берлин скривился. Нет, только не крики! Нужно заканчивать как можно быстрее. Движения участились. Вскоре по ногам Александра потекла горячая, липкая кровь, вперемешку с другими жидкостями. С каждой секундой крики становились все громче и громче. Ленинград бился в истерике, отбиваясь от Берлина ногами, руками, даже зубами - всем, чем только мог. Он кричал, молил о помощи, брыкался, плакал, но ничего не помогало. Становилось только хуже - Берхард, слыша крики, пытался закончить быстрее, что приводило к более резким, жестким, безжалостным движением. Нигде, кроме рук, которые Берлин сдерживал и того места они не соприкасались. На Ленинграде все еще было, пускай и высоко задранное, пальто, а Берлин вообще предпочел не раздеваться. Но холод все равно пронизывал до костей. У Берхарда заканчивалось терпение, он больше не мог продолжать, но должен был. Внезапно мужчине жутко захотелось говорить. Что-нибудь, что угодно, с кем угодно. А еще ему хотелось оправдаться, но Берлин не мог и не собирался. Так что все, что он смог сказать, было этим: -Сашенька, дорогой, - тело Ленинграда содрогнулось, и, если бы Берлин мог видеть его лицо, то заметил бы гримасу жуткого отвращения. - Не бойся меня. Я ведь не хотел всего этого, родной. Я никогда не хотел заниматься подобным. Меня заставил твой ненаглядный Миша. - отчасти это было правдой. Но только отчасти.       На мгновение все замирает. Через боль развернув голову, Саша удивленно и испуганно взглянул на Берлин. Тот лишь ухмылялся своей мерзотной улыбкой. Ухмылялся через силу. О, как же Ленинграду хотелось стереть ее с его лица ударом! Но его руки держит Берхард. Крепко держит. Саша дёрнул их на себя, однако ничего, кроме режущей боли не добился. -Не смей... клеветать... на Мишу..., - сквозь ужас, сковывающей все тело и душу, прошептал Александр. -О, Сашенька, разве стану я тебе врать? Твой Москва пожертвует всем, тобой в том числе, чтобы заполучить победу. -Врешь! - взревел Александр, как можно сильнее ударив ногой по бедру мужчины. - Не смей говорить такие мерзости ты, падаль!       Берлин развернул голову русского и плотно вжал в подушку. Он не хотел слушать это. Однако, тошнота вновь приближалась к горлу - долго Берхард не продержится. Мужчина одним резким движением выходит, выдыхая. Из губ Александра выходит слабый, тихий вздох и он заливается слезами, которые Берлин чувствует даже на таком расстоянии и морщится. Выуживая из кармана салфетку от вытирается от крови и, вновь жмурясь, одевается. Бросив быстрый взгляд на залитый липкой, вязкой кровью хлипкий диван и бледные, худые ноги Ленинграда, также окропленные красным. Берхард отворачивается, сглатывая. Если это не поможет - то... то он никогда больше не поверит любовным письмам.       Накинув пальто и поежившись от пробирающего до костей холода, Берлин снова глянул на Сашу. Тот лежал головой вниз и не двигался.       Берхард вздохнул и направился, как можно быстрее направился, к выходу, но прям перед дверью остановился. Порывшись в сумке, мужчина вытащил кусок мыла (никогда не знаешь, где окажешься. Может, в бункере не будет мыла?) и бросил его на обшарпанную тумбочку. Скорее всего, Александр его выбросит, ну и правильно поступит. Берлин тоже так поступил бы на его месте. Наверно. Он не знает. Однако сейчас не время думать об этом - Берлин выбегает за дверь, попутно крича водителю, чтоб поторапливался.       Больше оставаться здесь Берхард не мог.