Зов свободы

Машина затормозила и юноша решил все таки поднять голову и обратить внимание на окно, переставая делать обиженный вид, такие фокусы могли помочь, когда он был ребенком, но когда он неизбежно вырос, это перестало работать. Повернув голову вправо, парень увидел, что на улице почти нет фонарей и машин, магазинов и домов, все казалось заброшенным, неживым, будто в этом месте совершенно никого никогда и не было. Это не настораживало, потому что учитывая количество увиденных за последние пару лет пансионатов и бесчеловечное в них отношение к ученикам, казалось, будто удивить юношу попросту невозможно. Взглянув в другую сторону и не увидев ничего отличительного он устало вздохнул и опустил голову. Автомобиль заглушил мотор, и водительская дверь отворилась, парень немного замешкался, за что получил нелестные комментарии в свой адрес когда вышел на улицу. Он оглядел здание и понял, что совершенно точно не хочет здесь учиться. Мужчина ни на секунду не замедлился, а лишь наоборот, ускорился, будто бы бежал от чего-то, или от кого-то, кто буквально пару дней назад мог так спалится. Наткнувшись на эту мысль, даже немного разозлился, но, наверное больше на себя, нежели на отца. Охранник, грозно расправивший плечи и бывший настолько большим, что казалось, что он с ней одно целое, только смерил их грозным взглядом, и, словно выплюнул, потребовал документы.Охранник окинул взглядом документы, вернул их обладателю, и скрепя зубами пропустил их внутрь. Когда они зашли, юноша увидел небольшой парк, но решил не придавать особого значения, хотя не помешало бы найти укромное место, чтобы ни с кем не контактировать. Внутри здания было тускло, все белое, складывалось ощущение, будто все выцвело. Поднявшись по лестнице они принялись петлять по коридорам, пансионат показался парню до боли похожим на больницу, хотя в тех он редко бывал, его отец был тем еще секстистом, и считал, что между тем, к врачам ходят только бабы, а мужик сам должен все перебороть. Добравшись до самой выделяющейся среди остальных двери, на которой большими буквами гласило «директор» они вошли. Не успел юноша зайти, к нему уже обратился мужчина, чей цвет волос казался неестественный, голубоватый, у юноши проскользнула мысль, что не будь этот человек директором, отец бы назвал его пидором, что и сделал, когда его сын покрасил небольшую прядь в красный. Кровавые глаза, будто гипнотизировали , заставляя застыть на месте и трястись в ужасе; очки, прямоугольные, прозрачные, верхней рамки оправ нет; на левом ухе сережка, в форме колбы с сине-голубой жидкостью. Так же черные джинсы, белая рубашка и длинный докторский халат, парень вновь поймал себя на мысли о том, что все это до чертиков похоже на больницу, но всячески отгонял от себя все те мысли. — Здравствуй, прошу присаживайся — приветливо улыбнулся, но улыбка будто была не настоящая, фальшивая, содранная с модных журналов, такая, будто это было просто движение мышц и ничего больше в этой улыбке не было. Ледяной тон, пробирающий до костей. Впрочем, он сел. — ты же Каэдэхара Кадзуха? Я Иль Дотторе, приятно познакомится, можешь звать меня просто доктором, мы с тобой еще не раз встретимся.– его губы на мгновение дрогнули, и исказились в ужасающую ухмылку, но через секунду вернулось прежнее выражение лица. — Как твоя учеба? Какие оценки? — наиграно доброжелательно протянул он. — Нормально, — стараясь совладать с голосом, произнес он. — У тебя есть хобби? Увлечения? — Я люблю рисовать и читать. — А как к этому относятся твои друзья? — Мои друзья…у меня нет друзей, — не успев подумать, выпалил он. — Почему? — Я не знаю. — Хорошо, а что насчет девушки? — Нет, — парень смутился — мне это неинтересно… — Как это понять? , — Он хищно улыбнулся. — Я думаю, что что еще слишком молодой…для этого., — ему не нравился этот диалог, ох как не нравился. Спину жгло от взгляда отца, а в лицо ему уродливо улыбалась акула, он чувствовал себя под прицелом с двух сторон. — Хорошо, тогда я пока обсужу кое- что с твоим отцом, а ты пока можешь пройтись по зданию. Кадзухе ничего не оставалось кроме как кивнуть и уже находясь наполовину в коридоре, попрощаться. Кадзуха бродил по пансионату, где проведет все отведенное ему время до восемнадцати лет, а потом со спокойной душой и свободой, которую он по праву заслужил, поступит в институт или колледж. Наверняка куда-нибудь в творческое направление, Каэдэхаре нравилось рисование, когда кисть мягко опускалась на бархатный холст, а потом появлялся красивый пейзаж или портрет человека, например покойной матери, которую он очень старался правильно и живописно изобразить, но, конечно, ему, как мужику, о таком и думать было запрещено, а еще ему нравилось думать о будущем, будто все будет легко, будто сам наконец будет ответственен за свои действия и жизнь, не будет больше крепких железных оков на руках, плотно стискивающихся отцом, он бродил по коридорам и задумчиво вчитывался в таблички на дверях, вглядывался в портреты на стенах. И вдруг внезапно понял, что дошел до конца коридора, и понял, что не встретил ни одного класса, например балетного или музыкального, которые презентовали в таких местах первым же делом, ни одного человека, ни таблицы с изучаемой дисциплиной, этого даже не упомянул так называемый «доктор». И теперь, посередине пустого коридора, до него не могло дойти, почему они находятся здесь. О чем говорит его отец с доктором? Почему директор пансионата вообще доктор? Учатся ли здесь вообще? И когда дошло, он побежал. Страх толкал его в спину, заставлял переставлять ноги, Он слышал, что за ним кто то бежит, слышал стук каблуков о плитку, и это заставляло лишь сильнее разгоняться. Но он неизбежно уставал, легкие жгло, но он и не думал останавливаться. Вдруг его схватили. Каэдэхара брыкался, вырывался, как мог, но все тщетно. Он почувствовал иглу где то в районе шеи, или, может, в руке, или выше, Кадзуха уже не знал, важен был лишь шанс свободы, в коридоре промелькнул отец, тащащий его чемодан, он кричал и брыкался — отец! Отец, не оставляй меня здесь! Однако, двигать языком становилось все сложнее, мыслей становилось все меньше, силы почти полностью покинули. Он брыкался уже из упрямства. Мир качнулся в последний раз и провалился во тьму.