Растаявшая любовь

      — Вильветт! Идём завтракать, — голос предательски дрожит, руки трясутся, будто от судорог, так и норовя уронить тарелку с едой. Венир слышит громкое хлюпанье из соседней комнаты, из-за дверного косяка виднеется сначала бледное лицо с голубыми глазами, белки которых чернее ночи, и салатовыми волосами, а затем само тело. Вот только можно ли это было назвать телом? Всё что ниже талии было похоже на груду белой, в некоторых местах розовой, слизи, что мерзко извивалась, хлюпала, передвигая свою хозяйку заместо ног; помогала взобраться ей на стул приняв более человечный вид.       Парень смотрит, почти сжирает взглядом свою нерадивую сестру, чьи бесформенные руки тоже начали походить на нормальные. Пальцы, всё время изменяющие собственную форму, неуклюже подобрали вилку начиная ковырять ею обед, а на деле мёртвую крысу, покрытую травой и грязью, ведь нормальная еда уже давно закончилась.       Острые зубцы поддели слегка сгнившую плоть, отправляя её в рот вместе с «приправой». Венир невольно вспоминает тот день с которого всё началось, отрывая от своего лица ещё один слой мёртвого эпидермиса, оголяя воспалённое мясо сочащееся бледной гнилью. Ведь тот день был почти сразу после того как он решил открыть фанатам правду. Мерзкую, скользкую, но правду. А эти люди будто бы только этого и ждали, безжалостно набрасываясь на падших звёзд, подобно ястребам. К счастью, родители уберегли от тюрьмы, от безумцев, стали вновь обеспечивать, сохранили жалкие тушки, чтобы после упиваться их беспомощностью, оправдываясь в духе: "Если бы не мы, вы бы спали в бараке и ели баланду." И вот в тот злополучный вечер пришла посылка, без отправителя, на имя его сестры, в которой лежал контейнер с неизвестной розовой жидкостью и записка:

«Дорогая Вильветт, я знаю как тебе сейчас тяжело. Все отвернулись от тебя и я вовсе не фанатах. Они приходят и уходят, кому как ни тебе об этом знать, но твой брат... Твой брат предал тебя, когда ты нуждалась в нём больше всего на свете. Я знаю, ты сейчас задаёшься вопросом, кто я? И чего я хочу? Но поверь я не желаю тебе зла, мне лишь хочется увидеть тебя на сцене. Хочу видеть, как ты словно феникс воспаришь из пепла, утерев нос всем кто бросил тебя. Мне известно, что ты не способна петь, хотя сочиняешь прекрасные текста, поэтому вот тебе небольшой подарок от меня. В контейнере находится особая слизь, если съешь её то никакие тролли тебе больше не понадобятся. Твой голос будет сражать всех и каждого наповал, а попытавшиеся противиться лишь глубже проникнуться твоими чувствами и мыслями, став покорными приспешниками. Воссияй же вновь!

С уважением, твой весьма преданный фанат»

      Конечно, сначала Вильветт смеялась над этим и хотела выкинуть ёмкость к чертям собачьим, но всё же так и не решилась. Она долгими вечерами наблюдала за слизью, искала подвохи, ибо никто в здравом уме не решился бы на такой весьма ценный подарок, особенно для обманщицы, чья истина вскрылась совсем недавно. Но сколько бы не смотрела не видела ничего, что могло выглядеть подозрительно. И ведь она сама до боли хотела вернуться на сцену. Снова блистать в свете ярких софитов и оглушающего рёва толпы. Получать любовь, а после в искажённом виде отдавать её назад, наблюдая за тем, как неказистую копирку разрывают на части. Близняшка любила это, любила своей тающей любовью. И наконец, она ступила на путь невозврата.       Венир помнил с каким отвращением сестра глотала розовую субстанцию, как она делала перерывы, стараясь дышать полной грудью, а после продолжала есть. К тому времени парень уже успел вымолить прощение за свой проступок, стоя перед дивой на коленях, поэтому в тот злополучный вечер он был удостоен чести наблюдать за ней во время сей мерзкой трапезы. Когда же от жижи ничего не осталось, они разошлись по комнатам, пообещав друг другу, что об этом никто никогда не узнает, даже родители.       Метаморфозы начали происходить буквально на следующее утро. Неожиданно для близнеца его кровная родственница была как никогда бодра. Она всё время куда-то ходила, чего-то искала, а после того как находила нужное возвращалась в комнату и сидела там около часа или двух, затем цикл повторялся, но дело было даже не в этом. Вильветт улыбалась своей самой лучезарной улыбкой, совсем как в детстве. Её голос более не сочился язвительным тоном, не находилось в нём места и привычному высокомерию. В какой-то момент суток она даже начала петь, при чём весьма недурно.       Всё же ей удалось тогда прорваться сквозь толпы ненавистников к славе, вспыхнуть вновь, но лишь для того, чтобы сгореть окончательно. Выступление за выступлением, толпы влюблённых фанатов, постоянное бурление в социальных сетях и что только могло пойти не так? Правильно, всё! В один из дней после концерта близняшка заперлась в своей комнате; на любые вопросы о самочувствии она отвечала всего одной фразой: "Я в порядке, просто немного устала." Вот только Венир не верил и пытался добраться до истины, донимая сестру расспросами. Лишь когда она перестала отвечать он отстал.       Утром следующего дня ручка поддалась нехитрым манипуляциям с ней, пропустив внутрь комнаты волнующегося брата. И каково было его удивление обнаружив заместо сестры на кровати только мокрое пятно. Сразу началась паника, сопровождаемая судорожным метанием из угла в угол, что весьма вымотало его, заставив вскоре сесть на матрас и тут же подскочить, ведь ноги коснулось что-то скользкое и тёплое. Обернувшись, Венир увидел как из под предмета мебели медленно выползает белое нечто, сопровождаемое громким хлюпаньем. Оно тянуло к нему свои псевдоподии, заставляя постепенно отступать спиной вперёд. И только когда он упёрся в стену, его мозг невольно осознал, что перед глазами искажённое тело сестры; сестры, которая стала заложницей собственного тела. Её голубые глаза с почерневшим белком безвольно плавали в луже бело-зелёной слизи, но при этом прожигали в близнеце дыру, ни то от ненависти, ни то от отчаяния.       Громким стуком эхо отскакивало от стен, пока он, сидя на коленях, прижимал к себе тёплые сгустки слизи, что извивались, обволокивали и смачивали одежду не хуже воды. Глаза наполнились жгучими слезами, сознание – серым шумом, а сердце проколола будто сотня булавок. Несмотря на скверный характер и неудержимую жадность, его сестра не заслуживала выглядеть так, не заслуживала быть жутким монстром, не заслуживала становится беспомощной в столь жалком теле.       Теперь Венир был ответственен за старшую, ведь, если хоть одна живая душа извне прознает: минимум – отнимут, максимум... Даже думать не хотелось.       Но сейчас Вильветт окрепла, спокойно контролируя большую часть своего убогого тела, пускай и не могла полноценно говорить, хотя это не всё. Прислуга в доме, нанятые повара, полиция, искавшая пропавших в этом районе людей, родители – все они стали её мерзкой прислугой, превратившись в живую слизь, что беспрекословно выполняла любые приказы своей хозяйки, и всё это из-за странной болезни, которой она одаривала каждого кто был недалеко от неё. Симптомы проявлялись не сразу: сначала лёгкая усталость и бессонница, потом чесотка с отмирающей пластами кожей, а затем обращение в уродливое создание. Все побывавшие в доме стали рабами сестры, кроме Венира; сколько бы он не находился рядом болезнь доходила только до второй стадии и тут же откатывалась назад. Возможно, дело было в том, что девушка время от времени кормила его своей склизкой плотью, которая временно нейтрализовывала действие вируса, но это были лишь догадки. — В... Вк... Вкус... Но, — близнец дёрнулся, обратив внимание на сидящую рядом. Её отстранённый взгляд был устремлён прямо в лицо, от чего становилось жутко и в какой-то степени неловко. Под бледной оболочкой шеи яро пульсировал ком слизи, что весьма паршиво исполнял функцию голосовых связок, принося телу девушки ужасную боль. Неожиданно её бесформенная рука легла на зелёные локоны, мягко потрепав их, — с... Спа... Спаси... Бо.       Не смея пошевелиться, Венир, готовый разрыдаться, покорно принимал похвалу. Но это был не конец.       Другая рука Вильветт погрузилась в её грудь, которая была похожа на чистый лист бумаги. С громким хлюпаньем она вынула оттуда склизкий розовый комок, что пульсировал как настоящее человеческое сердце (вот только навряд ли таковым являлся), и протянула парню, чей кадык нервно дёрнулся. — Спасибо, сестрёнка, — дрожащие пальцы берут предложенный дар (без шанса на отказ), что тут же начинает таять в ладонях, падая жирными каплями на пол. Рот открывается против воли, а после всё как в тумане, лишь редкие отрывки в памяти и ощущение безвкусной склизкости на языке. К слову, желание чесаться тут же сошло на нет.       Ложноножки, в которые превратились её руки, нелепо обняли парня, позволяя Вильветт в полном смысле опереться на него, спокойно сопя. Даже в таком состоянии её теплое тело продолжало двигаться: извиваться, растекаться и пульсировать, даря самые разные ощущения, особенно те, на которые молодой организм реагировал с определённым желанием. В такие моменты ненависть к самому себе пробиралась до самого костного мозга, ведь сейчас сестра была беспомощней любого котёнка на улице, а Венир нагло пользовался её положением, удовлетворяя свои звериные потребности. Вильветт, ко всему прочему, не противилась, когда он глухо стонал под бесформенным телом, не пыталась оттолкнуть или отстраниться, лишь молча держала в объятиях, пока белая жидкость под слоем одежды растворялась в слизи. И вот это повторилось вновь.       Когда сестра сползла, парень ещё долго смотрел ей вслед, по крайней мере до тех пор, пока она не скрылась за дверным косяком. Добровольно упав со стула на пол, он расплакался от собственного бессилия, зарывшись лицом в собственные ладони. Вот только, рыдал мальчик недолго, ибо чьи-то мягкие, но в то же время плотные, щупальца коснулись ладоней. Мутные, словно весенние лужи, глаза посмотрели на весьма крупное слизневое существо, что срослось из двух приспешников. Родители...       В сознании начали всплывать мутные образы, но не более. Пока Венир пытался вспомнить, ложноножки аккуратно вытирали со щёк застывшие слёзы, немного согревая. Пальцы мягко коснулись псевдоподий, что тут же прекратили движение, едва сжали их и мерзкий ком вновь застрял костью в горле. Несмотря на потерю тела, мучительно-долгое обращение в монстра, а также вечное прислуживание Вильветт в качестве рабской силы, они продолжали заботиться о самом младшем члене семьи.

У них не было ртов, но они говорили.

      Мама всегда рассказывала какие-то интересные истории, успокаивая разбушевавшиеся эмоции, а отец – нелепо шутил, часто вызывая у окружающих улыбки непонимания, хотя парень отчасти понимал шутки и периодически тоже смеялся.

Не было глаз, но они всегда смотрели.

      Казалось, родителям известен каждый шаг и чих в этом доме, вот только Венир до сих пор не понимал, почему они всё своё человеческое время не догадывались о том, что стало с их дочерью.

Отсутствовали уши, но они слышали.

      Близнец множество раз слёзно исповедовался им, просил прощения за то, что не рассказал обо всём раньше, обещал, что найдёт способ вернуть всё назад, а взрослые лишь слушали, изредка гладя бедолагу по голове.       Громкий плач эхом отскакивал от стен, в то время как розовая слизь изо всех сил старалась обнять и успокоить источник душераздирающих воплей, чьё тело уже тряслось неспособное выдержать происходящее. Вскоре, Венир обмяк, ибо силы были на исходе, погружаясь в сладкий, как конфета, сон.

***

      Улицы по странному стечению обстоятельств были тихими. И близнец даже догадывался почему, но старался не развивать эту мысль, медленно шагая рядом с сестрой по главной дороге. Её взгляд был устремлён куда-то вперёд, будто прикованный к конкретной цели звонкими цепями.       Из подворотен начало доносится знакомое хлюпанье, худшие догадки подтвердились слишком быстро. Склизкие монстры, готовые бездумно следовать за своей госпожой, начали выползать из теней домов, стремясь как подобает встретить её – хозяйку мёртвого города. Они тянулись к ней, желая получить внимание, но безрезультатно. Лишь один из приспешников был поднять Вильветт на руки. — Смотри, это он, — вытянув руки, она почти ткнула бесформенной слизью в лицо близнеца, пока тот устало плёлся за ней, — помнишь? Он тогда сбежал...       Девушка зашлась кашлем, всё же говорить ей ещё было весьма трудно, но Венир всё равно радовался, что теперь она могла произносить небольшие предложения. Она сказала, что он сбежал.       Был всего лишь один человек, а точнее весьма любопытный репортёр, который смог унести свои ноги быстрее, чем младший брат успел его поймать. Вроде паренька звали... А как же звали? Кид?.. Кид... Кид Ритз? Точно! Журналист у которого они были несколько раз на интервью, а также тот чьё любопытство и сгубило всю Неистовую гору, ведь желание узнать куда пропала вновь взошедшая звезда, было сильнее чем смрадный запах исходящий от особняка и множество знаков стоп на пути к нему. Вот только он не догадывался, что дом обитаем, и стоило только пробраться внутрь через открытое окно, как он тут же закричал, оповестив всех живущих о своём присутствии. А дело было в приспешнике, на которого он в ночных потёмках случайно наступил, и чьи придатки начали обвивать ногу бедолаги. Увы, когда Венир вбежал в комнату, желая остановить нарушителя спокойствия, тот уже выползал обратно на улицу через окно, в панике убегая. Было слишком поздно, теперь правда открылась всем. Но несмотря на это отряд военных не появился на горизонте ни через день, ни через два и даже ни через месяц. Лишь Вильветт с каждым днём становилась всё веселее, отвечая перепуганному парню, что скоро всё будет как прежде, но лучше. Теперь смысл её слов был абсолютно понятен.       Что-то склизкое схватило за руку, потащив вперёд застопорившегося Венира, который только вынырнул из океана воспоминаний. Взгляд сразу зацепился за подобранного телеведущего, чьё бесформенное тело так удобно устроилось на руке сестры. — Зачем? — сердце неожиданно сжалось хищными когтями ревности. Разве ей нужен ещё кто-то близкий кроме него? — Просто зверюшку завести захотелось, — спокойно ответила Вильветт, будто в этом не было ничего необычного, хотя её прислуга разумна и помнит всю свою жизнь, — всё равно... Все животные... С-сбежа... Ли.       Громкий кашель вновь разрезал тишину улиц, заставляя парня нервно выдохнуть, а после начать чесаться. А вот и вторая стадия обращения, подкралась со спины впустив свои ядовитые когти в кожу.       Путь протекал в немой тишине, нарушаемой хлюпаньем слизи, только когда на горизонте замаячил Кутёж-холл, девушка как-то явно оживилась, а вот у близнеца засосало под ложечкой. Всё же с этим местом были связаны не самые лучшие воспоминания.       Лифт двигался медленно, оно и понятно ведь здание работало в аварийном режиме от запасных генераторов. Так как в городе больше не было рабочих или кого-нибудь кто мог вернуть электричество, то приходилось терпеть, но кажется дива почти не злилась поэтому поводу, лишь Вениру с каждой секундой становилось всё хуже.       Кожа не просто сходила пластами, а почти стекала на пол, проще говоря, становилась слишком растяжимой. Внутренности разжижались, словно под воздействием кислоты, и становились единым бульоном. А если говорить о боли, то никаких слов не хватит, чтобы описать её. Звучит спасительный звонок.       Вильветт, с широкой улыбкой на губах, покидает узкую кабинку лифта, но близнец не спешит выходить, зажав рот ладонью и ощущая как к горлу что-то подступило. И он знал, что стоит немного расслабиться, то органы тут же окажутся на мраморе в океане алой крови. Подобное его глазам приходилось видеть, навечно запечатлев в разуме. Зрение начинает мутнеть, а значит до потери контроля недолго осталось. «Кусай.»       Между пальцев прямо в рот сочиться слизь, понемногу скапливаясь на языке. «Кусай!»       Голос громогласно звучит в голове, неприятно отдаваясь эхом. «КУСАЙ!»       Зубы смыкаются отделяя часть слизи, а язык спешно отправляет её в горло. Болезненные ощущения отступают, ровно как и кровавая рвота. Ум приходит в ясность, зрение перестаёт быть мутным. Где-то рядом раздаётся всплеск, видимо сестра бросила своего питомца на холодный пол.       Вновь близнеца тащат за руку, но на этот раз с большим рвением и некоторой усталостью. В какой-то момент его отпускают, позволяя плашмя лечь, уставившись в лицо юной особы. — Ч-что происходит? — говорить трудно ведь связки словно шпарят кипятком. Пальцы вцепляются в гладкую поверхность, пытаясь подтянуться к дорогой сестре, — Вэл?.. — Венни, скажи, ты будешь меня защищать? — голос звучит безупречно, будто она и никогда не становилась чудовищем, но парня беспокоит иное. С каких пор она начала обращаться к нему по имени? Хотя разве сейчас это важно? — К-конечно! — кровь бурлит, опаляет и бушует в венах; нервные окончания растворяются заставляя мучаться от невыносимой боли; кожа всё также стремится оказаться где угодно, но только не обволакивать тело. С губы сочиться кровь, видимо прокусил. — Тогда защищай меня... — ладони касаются лица, а затем тело оказывается в крепких объятиях. Венир чувствует запах, запах родного человека, а затем видит улыбающееся лицо с глазами полными слёз, — вечно, и я буду вечно дарить тебе свою любовь.       Солёные капли невольно капают из глаз, что постепенно тают от болезни; голоса теперь и не подать лишь тихое хлюпанье становится ответом. Алый фонтан с органами вырывается изо рта прямо на белую грудь. Желудок, печень, почки – всё оказывается в её ногах. Тело продолжает болезненно терять форму, покрываясь огромными волдырями. Вскоре брат окончательно превращается в слизня, вот только он больше в несколько раз и достаёт до потолка. Сознание угасает, заменяясь единственной целью – защита.       Псевдоподии пробивают этажи и стены, перехватывая контроль над конструкцией, не давая ей разрушиться. Внутри всё давно покрыто слизью и живой плотью, а среди всего этого Вильветт с приспешником в руках, чьи маленькие щупальца пытаются кое-как вытереть горькие слёзы с девичьего личика. Она открывает рот и грустный мотив слетает с бледных губ, тянется к самому подножью горы, витая там. Оставив после себя сгусток стремлений и сожалений, его любовь растаяла.

***

«Ты слышишь это? Печальную песню с вершины горы? Говорят, её поёт принцесса в башне из плоти. Слуги окружают её, заботятся, чистят от каждой пылинки, питают к ней вечную любовь, а она плачет. Её брат давно исчез, в попытках защитить бедняжку, молвят, он погиб в неравном бое с чудовищем, но это не так. Я был там, в городе, что полон монстров. Они встретили меня, без глаз, без голоса и без ушей. Следили эти твари за мной долго, до самой башни, а после отвязались как по приказу. И только я хотел подойти к постройке ближе, как слизь, что вилась на ней как лоза, чуть не прибила меня, заставив отступить. Я вернулся обратно в лагерь, словно под гипнозом. Лёг спать, в грёзах мне встретилась дива, что пела ту самую песню, я сразу понял – передо мной принцесса той горы. Вот только сон не длился долго, и утро встретил я нежданно бодрым. С дня того минуло много суток, всё хуже становилось мне. Кожа чесалась, отваливалась, увы, не только у меня. Все в группе нашей заразились неведомой болезнью. О, боже, я знаю почему! Сегодня в грёзах мне снова явилась Принцесса. Её волосы спадали зелёным водопадом, лазурные глаза смотрели прямо в душу, но было что-то необычное. Позади неё стояла личность весьма похожая на саму Принцессу, я тогда понял – это младший брат юной леди. Он прижимался к ней, скрывая руками все непристойности сестры, смотрел на меня ненавистным взглядом, желая придушить на месте. Вёл себя как то жуткое чудовище с башни. К несчастью я слишком много понял. И вдруг услышал голос, она звала меня, просила не бросать, обещала любить изо всех сил. Глубокая тоска пронзила моё сердце, я не посмел отказать. Боже, под кожей огромные опухоли, меня рвёт кровью, я остался совершенно один, мои друзья, мои товарищи превратились в тех слизневых монстров. Я делаю эту запись лишь для того, чтобы уберечь бравых путешественников от собственной судьбы.

Она зовёт меня...

Ни в коем случае, не поднимайтесь

Я должен идти...

на Неистовую гору, даже если слышите

Госпожа, прошу не плачьте...

эту красивую и печальную песню.

Я отдам вам всю любовь, только улыбайтесь...»

Выдержка из дневника путешественника 3-его отряда, Б. С.