Ангел смерти

      — Папа, отец, здравствуйте. Это я. Как у вас дела? — чёрноволосый омежка с грустной, но тёплой улыбкой и букетом чайных роз присел на корточки перед двумя могилками и начал раскладывать цветы. — Пап, я принёс твои любимые цветы! Скоро у меня появятся деньги и доступ в сад, я буду их выращивать сам и смогу приносить их тебе чаще! — омега ещё раз осмотрел цветы, нашёл тряпку, смочил водой и начал старательно отмывать надгробия от пыли. — У меня всё хорошо. Правда госпожа Чон надоедает со своими правилами и манерами, обещает, что сделает из меня "омежку достойного нашего дома и подходящего моему сыночку", — пародируя госпожу Чон, перековеркал брюнет и через секунду залился смехом. Проходящая мимо бабка посмотрела на него как на полоумного, перекрестилась и пошуршала дальше с удвоенной скоростью. — Хосок мне кажется хорошим. Он открытый, общительный, дружелюбный, симпатичный, богатый. В моей школе им восхищается каждый второй. Он целеустремленный, перспективный, вежливый и осторожный, он ни разу ко мне не приставал, хотя мы одной ногой в браке. Он ведёт себя сдержанно и постоянно интересуется моим мнением, но я знаю, что с друзьями он другой, он очень активный и настойчивый почти до эгоизма. Какой бы распрекрасный он не был, он не любит меня, а я его. — С лица омеги давно пропал даже намёк на улыбку, и теперь он утирает одиноко стекающую слезу. — Нет, я понимаю, что мне молодому омежке не справиться с нашим бизнесом в одиночку, и этот брак с аристократической семьёй Чон очень поможет и мне, и бизнесу подняться на совсем другой уровень, но я его не понимаю. Это у меня проблемы, мне нужна помощь и выгоден этот брак. Но зачем это ему? Несмотря на то, что сейчас большинство аристократов разоряется и остаётся с одним лишь титулом, их семья богаче и успешнее многих торговцев. Это мне уже семнадцать, это я ещё пару лет и перестану интересовать молодых альф. Но он... Ему всего лишь двадцать! Он может ещё лет пять, а то и десять ходить бобылём и ему даже слова не скажут! Нечестно! — омежка сидел на ограде лицом к памятникам и возмущался, смотря в ноги, потом поднял голову и произнёс с лёгкой улыбкой, — А я хочу как у вас. Если не истинные, то хотя бы по любви. — омега начал всхлипывать, а потом заревел уже в голос. Он долго не мог успокоиться, слёзы текли рекой по щекам. На него слишком много навалилось.       — Ладно. Глупые мечты. Я пойду, мне надо прийти к завтраку, а то я снова выслушаю нотацию о пунктуальности. — Омега низко поклонился и вышел за ограду, а потом и за ворота кладбища.       Он любит родителей, они ему поддержка, друзья, советники. Даже после их смерти он приходит и выговаривается им. Он мечтает, провести с ними ещё хотя бы день, чтобы отец растрепал его непослушные волосы, которые юный модник укладывает часами, чтобы папа подошёл и обнял со спины, утешил, если грустно, чтобы за ужином в семейном кругу не думать о грации и манерах, а смеяться над неуклюжестью отца и над не по возрасту старческими шутками папы, чтобы рассказать им всё-всё вечером у камина, чтобы папиной едой пах весь дом, чтобы разбилась очередная ваза, благодаря проходящему мимо отцу, и чтобы дом наполнился родными звуками. В его новом доме такого никогда не будет. Омега грустно улыбнулся, вдохнул полной грудью и запрокинул голову к небу. Раннее утро — его любимое время. Впереди у него полчаса пути, можно подумать, помечтать или просто понаблюдать, как всё и все просыпаются.

***

      — Доброе утро, молодой господин Пак. — перед омегой распахнул двери в особняк бета-дворецкий средних лет.       — Доброе, Метью. Я не опоздал?       — Госпожа Чон искала Вас, но если поторопитесь, Вы успеете к завтраку. — Дворецкий закрыл дверь, а брюнет побежал в сторону столовой, оглядываясь, чтобы никто не заметил, как он совсем не аристократично несётся по коридору. Игнорируя вздохи домработниц, пропуская за поворотом поворот, бежит по давно изученному маршруту, и вот тяжёлая двухметровая дверь перед ним. Пара минут, чтобы отдышаться, и он заходит.       — Доброе утро, господин и госпожа Чон! — омега вежливо поклонился, — Хосок-хёна ещё нет?       — Доброе, — отозвался из-за газеты господин Чон.       — Доброе? Чимин, тебе не кажется, что молодому омеге не стоит разгуливать по улицам так рано утром в одиночестве? Совсем скоро ты войдёшь в нашу семью, а в нашем кругу омеги не могут ходить без сопровождения. Тебе придётся привыкнуть.       — Мама, не стоит поучать его прямо с утра. Он и так старается угодить Вам. Не стой в проёме, садись. — Красноволосый альфа кивнул в знак приветствия и прошёл к столу.       — Сынок, я же не просто так говорю, твой омега должен соответствовать тебе, — от последней фразы Чимина, который тоже уже сел за стол, аж передёрнуло, но, кажется, его реакцию никто не заметил.       И всё. Дальше они ели молча, ни шуточек, ни обсуждений. Ти-ши-на! Только звонкое бряканье приборов о тарелки. И так каждый раз. Ни тепла, ни уюта, только замечания по поводу этикета. К счастью, завтрак быстро закончился. Старшие Чон собирались в гости к обеду, ехать далеко. Чимин тихо радовался, сегодня он может расслабиться и отдохнуть.       День действительно прошёл замечательно. После завтрака он наткнулся на слугу, омежку-пианиста, который тоже радовался отъезду хозяев и с удовольствием согласился сыграть "что-нибудь весёлое", а Чимин легко подхватил мелодию и преобразил в танец. Добрая тётушка-кухарка принесла обед прямо в его комнату, где он отобедал, болтая ни о чём всё с тем же омегой. Потом он прошёлся по саду, встретив неприятного омегу-садовника. Тот был уже средних лет, но до сих пор не замужем, поэтому и кидался на молодых омег, а сегодня ещё и услышал, что Чимин хочет посадить розы в саду, и устроил скандал, обещая сообщить госпоже. Чимин уже думал, что день, да и вечер, испорчены. Но его заметил пожилой альфа-конюх и развлёк смешными историями из жизни, а позже прокатил на лошади. День снова стал замечательным, ровно до ужина.       Когда Чимин вошёл в столовую, там сидел только Хосок. Они вежливо поклонились, и Чимин сел на своё место. Но прежде чем началась неловкая тишина, вошли господин и госпожа Чон, они явно были не в духе. Они, не дожидаясь приветствия, сели по местам, а госпожа Чон прикрикнула, чтобы слуги быстрее накрыли на стол.       — Отец, мама, вы, кажется, не в настроении. Что-то случилось? — аккуратно спросил Хосок, а Чимину кажется, что не стоило. И он прав, потому что госпожа Чон разгневалась в одно мгновение.       — Хосок-и, когда у меня будут внуки? — со сталью в голосе начала она. Господин Чон, оказывается, просто хотел есть и не разделял настроение супруги, и потому лишь хмыкнул, когда молодой альфа выронил вилку, а омежка подавился соком и залился краской. — Мы сегодня посетили твоего дядю, младшего брата твоего отца, помнишь его? Так вот, мы познакомились с омегой Чонгука, он совсем скоро должен разродится. Тамошняя госпожа Чон так нос вздернула, будто дитя золотым родится!       — Матушка, я не понимаю к чему Вы клоните? Всему своё время. — к слову, Хосок заметил реакцию Чимина и грустно улыбнулся.       — Что, время? Время утекает, а вы даже не в браке!       — Сдался Вам этот брак! — Хосок уже тоже начал повышать голос.       — Несносный мальчишка! Как ты можешь так со мной разговаривать? Я только хотела сообщить, что твой кузен с омегой приедут к нам послезавтра, а ты отбил мне весь аппетит! — Госпожа Чон встала и вылетела из столовой, а Хосок зеркально повторил её действия.       — Копия матери! — наевшись, вынес свой вердикт господин Чон, — Не принимай близко к сердцу, Чимини. — господин Чон обычно был немногословен, но не плохо относился к омеге или правильнее сказать равнодушно-вежливо.       — Спасибо, господин Чон. Но о ком шла речь?       — Мой племянник с омегой приезжают. Ничего особенного. Правда, лучше бы тебе встретить их позже, а не со всеми. Чонгук своенравен и грубоват, может обидеть ненароком, а вот Тэхён добрый. Думаю вы подружитесь. — господин Чон подарил Чимину что-то вроде улыбки. — Я думаю, что, пока они не помирятся, в доме будет не спокойно. И собираюсь скрыться в кабинете, советую тебе спрятаться на нейтральной территории, не иди в комнату, сходи, например, в библиотеку.       — Хорошо, господин Чон. Так и сделаю. — омега ответил улыбкой и направился по указанному адресу.       В библиотеке было... хорошо! Тихо, спокойно и атмосферно. В замке было три библиотеки, у каждого члена семьи. Это была традиция семьи Чон. Когда появляется наследник, каждый дарит ему именно книгу и неважно на какой она возраст — рано или поздно всё равно пригодится. И так с рождения каждый собирает свою библиотеку, она может быть любого размера. Если кто-то добавляется в семью иным методом, например через брак, то он может принести все свои книги в особняк и продолжить коллекцию. Когда место главы семьи переходит, переходит и библиотека. И так, в особняке появляется большая библиотека, отражающая внутренний мир каждого главы семьи и множество маленьких. Когда господин Чон предложил посетить библиотеку, он имел ввиду именно большую библиотеку, на вход в которую нужно получить разрешение у главы. Чимин не хотел лезть в душу господину Чону, поэтому взял одну из книг со стеллажа дедушки Хосока. Это было что-то про путешествия. Чимин особо не вчитывался, бегал по строчкам, улавливая лишь общий смысл, и наслаждался спокойствием, не замечая, как время утекает, а за окном солнце приближается к горизонту.       — Чими-ин! — оглушительный зов госпожи Чон разбудил Чимина. Он и не заметил, как задремал, — Чимин, я найду тебя! — звук был где-то со стороны, но уверенно приближался. — Чимин? Вот ты где! Я тебя зову-зову, а ты не откликаешься!       — Что-то случилось, госпожа Чон? — проснувшись, Чимин не сразу понял, где он и почему перед ним госпожа Чон. В комнате было темно, только тусклое свечение исходило от лампы, которую держала госпожа Чон, а слуги начали разжигать такие же лампы по всей библиотеке.       — Чимин, это правда, что ты планируешь пересадить мой сад? — сквозь зубы произнесла госпожа Чон.       — Что? — Чимин ещё не до конца проснулся.       — Ты нарочно глухим притворяешься? Садовник сказал, что ты всему дому уже расхвастался, как переделаешь мой сад! — Госпожа Чон покраснела от злости и давно уже превысила громкость "приличную для разговора между омегами" — мысленно передразнил Чимин.       — Садовник, верно, не так понял! Я не планировал переделывать сад, я хочу посадить там лишь один вид роз! Их очень любил мой папа! — Чимин пришёл в себя и сразу же понял, что тот неприятный омега преувеличил, пока доносил, настолько, что теперь переубедить госпожу Чон будет сложно.       — Папа? Как твой папа связан с моим садом? Как ты мог подумать, что тебе позволено что-то в нём менять?! Забудь! — госпожа Чон постепенно с крика перешла на ледяной тон и собиралась уйти.       — Но, госпожа Чон! Что такого в том, чтобы немного изменить сад? Он красив, но если в какую-нибудь клумбу посадить прелестные чайные розы, не станет хуже! — промолчать было бы разумнее, но Чимину всю жизнь жить в этом доме, неужели он не имеет никаких прав? — После нашей с Хосоком свадьбы я буду руководить домом, поэтому... — договорить ему не дали. Хлёсткая пощёчина от озлобленной госпожи Чон вполне возможно оставит на нежной коже не только красный след, но и синяк.       — Замолкни! Паршивый омежка, скройся с моих глаз! Как ты смеешь раскрывать рот, торгаш? — выплюнула госпожа Чон, а Чимина как обухом по голове. Он здесь никто — был, есть и будет никем. Будучи ребёнком, он частенько баловался, не слушался, чудил, закатывал истерики, но его никогда не били. А тут какие-то розы, и такое... Он не слушал дальше госпожу Чон, смаргивая слёзы и держась за пострадавшую щеку, прошёл мимо и сорвался на бег. Он долго бежал, глаза застилали слёзы, а ненавистный дом был давно за спиной.       Когда он успокоился, то был уже на кладбище. Пока бежал, выплакался, боль отошла на второй план и теперь просто надо успокоиться. На его поздний приход боязливый сторож только выглянул в окошко из своего домика. Вообще этот дед-бета был удивительный! Боялся всего на свете, фонари на ночь не тушил, поэтому на кладбище было мрачно, но всё видно, не темно, чуть звук какой, так этот дед не вылезет ни в жизнь из своего убежища. Он делал обход поздним утром, когда на кладбище уже точно было несколько прихожан, и рано вечером, когда солнце только касается горизонта, а после на улицу даже носа не показывал. Поэтому во сколько бы Чимин ни пришёл, его никто не останавливал. Он быстро прошёл вглубь по центральной тропе, повернул налево и, пройдя мимо пары могил, оказался перед родителями. Омега оставил вежливость и учтивость, зашёл в оградку, плюхнулся прям жопой на землю напротив памятников и начал рассказывать весь сегодняшний день, ревя навзрыд... ~flashback       — Джун, ах-ха, хва-а-тит!       — Ну, Джин~и, последний разочек! Обещаю, принцесса моя!       — Намджун, ты уже в третий раз обещаешь! Я устал, а мне ещё сегодня договор с семьёй Су подписывать, и Чимин скоро должен вернуться!       — Ты такой!       — Какой?       — Мой! Я сам съезжу к Су, у тебя же течка, отдыхай.       — Ладно. Я в душ.       — Нет, Джин~и, полежи со мной.       И Сокджин с удовольствием забрался в медвежьи, но такие нежные объятья своего мужа.       — Пап, отец, я дома!       — Чимини, мы у себя.       Маленький омежка поднялся по лестнице, и завернул в первую приоткрытую дверь.       — Как дела в школе?       — Нормально.       — А чего глазки на мокром месте? Забирайся к нам, расскажешь?       И семилетний Чимин забрался, улёгся между родителями, которые сразу охватили его в крепкие и тёплые обнимашки, выслушивая историю про дурачка-Беки, который не даёт их сыну спокойной жизни в школе.

end flashback~

      От таких тёплых воспоминаний Чимину в своих собственных объятиях стало ещё холоднее и не уютнее. Ему слишком не хватает родителей. Как назло стал накрапывать дождь, но Чимин не хотел никуда уходить, он уткнулся носом в колени, но уже не мог плакать, глаза болели, кожу неприятно стягивало там, где были солёные дорожки, а голова раскалывалась. Чимин уснул бы в таком положении, прям там на кладбище, свернувшись в клубок, но надоедливые холодные капли постоянно возвращали в реальность. Дождь был редким, противным, а Чимину сначала казалось, что он попал под ливень. Жизнь не такая как хотелось, семья не такая как была, даже дождь не такой каким казался. Всё не так! И плаксе-Чими зареветь бы по этому поводу, но он даже этого не может.       Размышляя таким образом у себя в голове и накручивая себя ещё больше, Чимин почувствовал лёгкое, едва уловимое касание по волосам. Показалось? Через секунду касание повторилось. И если первое было таким, будто едва коснулись волос, то второе уже более уверенное нежное поглаживание. Чимин поднял голову и повернул её в ту сторону, где предполагаемо сидело что-то или кто-то.       Вообще-то Чимин не только плакса, но и трусишка. У него развиты на максимум все самые плохие качества омежьей сущности. Хоть Чимин и пришёл ночью на кладбище один, но то, что его кто-то гладит... Фантазия подкинула парочку отвратительных картинок. Нет, Чимин бы пренебрег репутацией непорочного, чистого омеги и позволил бы себе понежиться в приятных, нежных, успокаивающих поглаживаниях незнакомца, но не на кладбище.       Вопреки разыгравшемуся воображению, которое успело придумать изуродованного трупа с пустыми глазницами, скелета с ошмётками плоти, призрака парящего над землёй и ещё пару жутких чудовищ, Чимин увидел вполне похожего на живого парня, сидящего около него на ограде. Его рука была где-то над головой омеги, у него были очень белые волосы, белоснежные как у ангела, и очень выделялись в ночном полумраке. Сам он казался безумно красивым, Чимин мог бы рассматривать черты его лица вечно и проклинать солнце, которое сейчас не освещает их. Бросив попытки рассмотреть подробно лицо, Чимин увидел, что незнакомец выглядит растерянным, будто его не должны были заметить, он смотрел куда угодно только не на Чимина.       — Кто ты? Как тебя зовут? — омега первым прервал молчание. Глаза незнакомца забегали из стороны в сторону. Он сжал и так тонкие губы в еле заметную линию. Резко убрал руку и отскочил в сторону, как ошпаренный кот. Чимину показалось это смешным, и он захихикал, не удержавшись. Незнакомец стал выглядеть ещё испуганнее и, казалось, хотел сбежать. — Стой! Пожалуйста, посиди со мной. — Чимин посмотрел блондину в глаза, и тот явно колебался. — Пожалуйста. Можешь ничего не говорить, — незнакомец выдержал молчаливую паузу, смотря Чимину чётко в глаза, и всё-таки сел рядом. Блондин перебирал свои пальцы и смотрел куда-то себе в ноги, а Чимин любовался им. Тучи рассеивались, открывая яркую луну, которая осветила лицо незнакомца. Белоснежные волосы, бледная кожа и тёмные притягательные глаза с каким то магнетизмом. Чимин смотрел бы и смотрел...       — Что ты делаешь ночью на кладбище? — незнакомец повернулся к брюнету, чем смутил залюбовавшегося омежку.       — Я к родителям, пожаловаться, — Чимин вспомнил про госпожу Чон, и у него сразу испортилось настроение.       — Что-то случилось? — блондин смотрел в упор, но как-то по-доброму, как казалось Чимину, по-родному и заботливо. И Чимин сдался. Папа бы очень возмущался, если бы узнал, что Чимин разговаривает с незнакомцами на улице. Но этот парень-ангел чем-то вызывал доверие. Омежка рассказал ему про детство и родителей, про бизнес семьи и род Чон, про Хосока и госпожу Чон. Несколько раз накатывали слёзы, но Чимин не давал начаться истерике.       — Не плачь. — рука осторожно коснулась чиминовых волос, движение мягкое и успокаивающее, как с ребёнком. Чимин ластился и наслаждался лаской. Краем глаза омега заметил, как едва заметная улыбка коснулась губ ангела. От этой улыбки какое-то тепло растеклось внутри Чимина и, контрастируя с погодой, вызвало табун мурашек по коже. Омега невольно дёрнулся, а блондин, наверное, не так понял, — Ой, прости. — и убрал руку.       — Нет, это от холода! — запротестовал омега и сам от этого смутился.       — Ладно. — ответил незнакомец, и ничего. А Чимину так хотелось вернуть то нежное прикосновение, и видимо это отразилось на его лице. Незнакомец усмехнулся, Чимин поднял на него глаза. — У тебя на лице Вселенская печаль, будто тебе необходимо, чтоб тебя касались.       — Это плохо?       — Нет, просто необычно для омеги. Прямолинейность не ваше. Я бы обнял тебя с твоего позволения, но не то место, не то время, да и ты не согласишься. — опять усмешка.       — А если я попрошу? — Чимин порозовел и посмотрел на незнакомца. Тот выглядел грустным и серьёзным, будто обдумывал что-то. Омега отвернулся и готов был снова расплакаться или сгореть со стыда. Но нежная рука легла поперёк спины и аккуратно притянула ближе. Чимин и не думал сопротивляться, прильнул к блондину и уложил голову на его плечо, пытаясь носом уловить альфий запах. Ангел тяжело вздохнул, его рука соскользнула на талию омеги, пальцы на мгновение сильно сжали нежную кожу. Боль была терпимой, а сама реакция приятной и волнующей. Блондин разжал пальцы и, то ли извиняясь, то ли внюхиваясь в омежий запах, зарылся носом в тёмную шевелюру. Его запах усилился, и Чимин отчаянно втянул воздух.       — Почему у тебя такой слабый запах? — Чимин повёл носом по воздуху ближе к шее. Вдруг блондин дёрнулся, отстраняясь.       — Ты и запах мой чувствуешь? — ангел выглядел очень удивлённым и даже испуганным, но Чимин мало обратил на это внимание.       — Да, а не должен? Ты пахнешь чем-то сладким, но я не знаю что это. Запах очень приятный, но почему-то очень слабый... Может ты болеешь чем-то? Тогда надо лежать в постели, а не сидеть с придурком на кладбище! — Чимин сказал это очень серьёзно, но получилось мило, будто ребёнок поучает старшего. Юнги засмеялся, широко улыбаясь и обнажая дёсна. Чимин в ответ тоже улыбнулся.       — Во-первых, ты не придурок. Во-вторых, я не совсем болею, точнее сказать это не лечится, он просто слабый. В-третьих, мне тоже нравится твой запах.       — Мой запах? — почему-то именно в этот момент Чимину показалось это чем-то интимный, он смутился. Ему вспомнилось нравоучение отца о том, что омега должен быть скромным и благопристойным и не должен сам бегать за альфами. Потом летящее из кухни кубло из влажного полотенца, попадающее отцу прямо в голову. И крики папы, что "Омеги должны быть настоящими! Такими, какие они есть на самом деле! И если тот самый альфа не в состоянии самостоятельно взять яйца в руки, омеге ничего не остаётся, кроме как включить папочкин характер и женить на себе этого альфу!" Историю любви своих родителей Чимин мог слушать бесконечно. Приятное воспоминание вызвало тёплую улыбку и придало уверенности. — И чем я для тебя пахну?       — А? — альфа тоже задумался о чём-то своём, — Думаю, домом и... сливками, наверное.       — Домом и сливками?       — Да. Ну, знаешь, когда возвращаешься домой, а там папа свежие сливки приготовил. Как-то так ты и пахнешь.       Дальше Чимин не знал, что сказать. Родители, одноклассники и Хосок говорили, что он пахнет утренней кашей на молоке, а тут сливки. Чимин задумался и блондин, кажется, тоже. Так они и сидели, на небольшом расстоянии, насколько альфа смог отстраниться, но его рука покоилась на омежьей талии. Подул ветер, и Чимин поёжился и потёр руки. Блондин вздохнул, убрал руку и поднялся на ноги.       — Пойдём, я провожу тебя домой. Тебя обыскались, наверное, уже поздно, да и холодно. — альфа протянул Чимину руку.       — Но...       — Не волнуйся, я не поведу тебя до дверей, всё с репутацией твоего жениха будет в порядке.       — Да не в этом дело. Я не хочу туда возвращаться. — Чимин прижал к себе колени.       — Но и на кладбище ты оставаться не можешь. — у Чимина загорелись глаза, он схватился за протянутую руку и резко поднялся.       — Я могу пойти домой! Ну, то есть в родительский дом. Его ещё не продали.       — Ладно, главное пошли, а то замёрзнешь.

***

      До дома надо было идти в абсолютно противоположную сторону, Чимин с каждым пройденным метром ощущал, как ослабевает контроль Чонов над ним. Чувства свободы и независимости постепенно затапливали его, при этом он отчётливо чувствовал защиту, не позволяя альфе отдалиться больше, чем на расстояние вытянутой руки.       Юнги, а именно так представился этот ангел, впрочем кроме имени ничего о себе не сказав, сохранял дистанцию и шёл чуть позади, но Чимин постоянно чувствовал на себе его взгляд. Он вообще-то скромный омежка, в его кругу общения одни только омеги такие же как он, даже с будущим мужем за месяцы, что они живут под одной крышей, он не особо сблизился. Но Юнги. Юнги хотелось ощущать в пределах своего личного пространства. Альфа дарил чувства спокойствия, умиротворения и какой-то иррациональной радости.       Чимину безумно хотелось рассказать ему о себе всё, но молчание было слишком комфортным. Приятный полумрак улицы, в отдалении голос часового, требующий потушить фонари, беззвучно опадающие на земль листья. Заметив родную калитку, Чимин был готов расплакаться от счастья — он наконец-то дома, но также это означало, что Юнги уйдёт. Расставаться с альфой не хотелось совершенно.       — Вот мой дом. — Чимин застыл прямо перед забором, боковым зрением смотря на альфу. Юнги это явно заметил, на лице появилась ухмылка.       — Спокойной ночи, Чимини, иди в дом.       От ласкового обращения что-то кольнуло в груди, рука над щеколдой калитки дрогнула. Скорее всего, их первая встреча будет и их последней. Он знает об альфе только имя, и, к сожалению, при всём желании, даже использовав связи семьи Чон, его найти не получится. С другой стороны Юнги знает его полное имя, имена его родителей, его бывший адрес и вряд ли об аристократах Чон услышал сегодня впервые. Ангел определённо сможет его найти, если захочет. Чимин улыбнулся, распахнув входную дверь.       А если не захочет? Не станет связываться с такими людьми, как Чоны, решит не создавать себе проблемы. Вполне возможно, что Юнги ценит мораль и устои общества намного больше, чем сам Чимин, и будет корить себя даже за простую прогулку с почти замужним омегой. Да может быть, что Чимин ему вообще не понравился, и он просто пожалел его, а после проводил, потому что хорошо воспитан.       Чимин внезапно осознал, что хочет провести эту ночь с этим странным ангелом-альфой, хочет, чтобы тот спал сегодня в его доме, чтобы их не разделяло ничего, кроме тонкой стены. Мысль глупая, абсолютно непристойная и безнравственная — озвучив её, он покажет себя не то, что легкомысленным, а вовсе бесстыдным. Но, возможно, удержит Юнги. Можно притвориться, что ему одиноко, нет! Притвориться, что ему страшно, да. Он очень боится ночевать в одиночестве, в старом доме, а вдруг гроза или в дом проберётся маньяк или воры… Это может сработать, вдруг Юнги останется в эту ночь с ним, а не отправит к будущему супругу?       Когда Чимин повернулся, за невысоким забором уже никого не было, улица пуста.