Его работа

— То есть твоя поддержка не всегда искренна? — Не знаю. Возможно, я говорю то, что сам хотел бы услышать от других, и успокаиваю так, как хотел бы, чтобы успокоили меня. И это довольно странно, на самом деле, потому что в моих словах нет чего-то непостижимого, наоборот — они вполне естественные и очевидные, но… видимо, не для всех. — Гэгэ, я делаю… недостаточно? Пожалуйста, скажи прямо, я постараюсь исправиться, — колени у ног, ладони на обеих щеках, обеспокоенный взгляд в глаза. И поцелуи-поцелуи-поцелуи: в лоб, висок, подбородок — на всем, до чего можно дотянуться в таком положении. — Что ты! Я совсем не тебя имел в виду! Это я так, о случайных людях. — К сожалению, не все умеют подбирать нужные слова, гэгэ, — слова между прикосновениями губ к коже. — По опыту могу сказать, что в голове иногда бывает пусто, просто перекати-поле какое-то. И ты вроде бы понимаешь, что не так, видишь, что человеку действительно плохо, и очень винишь себя за то, что не знаешь, что ему сказать, чтобы успокоить. — Вот этого-то я и не понимаю. Как? Как можно не знать, что сказать, если вы хорошо знакомы друг с другом? Если ты хорошо знаешь конкретного человека — точнее, как и на что он реагирует? На мой взгляд, это просто нежелание думать. — Но тогда получается, что ты говоришь не то, что правильно, а то, что он хочет услышать, разве нет? — Хм… Да, получается, так. Но я не сказал бы, что «то, что человек хочет» – это обязательно «неправильно». — Хорошо, тогда моя очередь не понимать, — скрип коленных суставов, циновка волнами, потому что прохлада чужого тела теперь не у ног, а сбоку — близко-близко к плечу; разве что ладони теперь на запястьях — холодно, трепетно. — Почему, гэгэ? Почему ты продолжаешь поддерживать людей после всего пережитого? — У меня нет выбора. Боги должны защищать людей несмотря ни на что, потому что несут за них ответственность. — Но ведь именно они причинили тебе так много боли. — Я же сказал, — что это? раздражение в голосе? — именно потому, что я бог, я должен быть для них опорой. Это моя работа. И знаешь, в ней даже плюсы есть, если приглядеться: помогать — но не сломя голову; относиться ко всем дружелюбно — но соблюдать дистанцию и ни к кому не привязываться. — Даже ко мне? — Ты не в счет. — Работа… Какая-то слишком неблагодарная работа, не находишь? Ты стараешься — а тебя все сторонятся. Ты спасаешь — а в ответ слышишь лишь плевки в статуи со своим изображением. Их разбивают, презирая тебя… — Не все можно объяснить презрением или уважением, Сань Лан. — Лучшая защита — это та же формулировка, которая уже была использована чуть раньше. — Они просто люди, поверившие в обстоятельства, которые создал… не тот бог. Не нам с тобой их судить, потому что мы не были на их месте. На самом деле, я даже не уверен, как бы поступил: стал бы я сторониться точно так же, если бы встретил самонадеянного бога-неудачника?.. Можно сказать, я сам виноват в том, как они относятся ко мне: я ведь тоже плясал под дудку… не того бога — и не смог разглядеть сразу, что он из себя представляет. Так что… если они и виноваты, то не больше, чем стрела, запущенная кем-то другим и вошедшая в тело лишь по инерции. — Вздор! — слишком громко. — Стрела… инерция… кто-то другой… Стрела на то и стрела, что у нее нет выбора, но человек, как бы сложен не был выбор, всегда сам решает, принимать его или нет, и никакие сторонние слова, приказы, советы, подсказки — все вместе взятые — и гроша не будут стоить, пока он не перейдет к действиям! Вот они перешли. Они выбрали — отбросив вариант, в котором они мирятся со своей судьбой, решили сломать твою ради собственного благополучия! Звон. — Когда-нибудь… — тихо, но уверенно, — они поймут, что ошибались. Возможно, они даже увидят меня настоящего — таким, каким видишь ты. — Да когда это будет?! — еще громче. — Мне не к спеху. Сань Лан, все совершают ошибки: кто-то их признает, кто-то нет — но лишь факт того, что переосмысление в принципе возможно, не позволяет мне разочароваться окончательно. Ну а пока что мне достаточно твоей веры. Твоего уважения. Твоего присутствия. Все вместе перевешивает всех остальных, даже если никто из них никогда не одумается. — Ты слишком зациклен на будущем: на том, что только может случиться, — и совсем упускаешь настоящее время. — Знаешь… когда-то я зацикливался только на настоящем — и именно это было моей самой большой ошибкой… Думаю, ты понимаешь, о чем я. Совсем не смотрел вперед… И это привело к тому, что есть сейчас. — «Сейчас» — это не то, что у тебя на шее, гэгэ, если ты об этом. Это был прошлый ты — можно даже сказать, что вообще не ты. — Не соглашусь, — пальцы в замок. — Что значит «не я»? Это опыт, так или иначе. Я был собой, когда доверился не тому богу, — собой же остаюсь и сейчас, когда понимаю, что делал неправильно. Это и значит «быть человеком» — меняться на протяжении всей своей жизни: ошибаться, вставать и падать, делать какие-то выводы, что-то переосмыслять — и снова меняться. «Кем-то одним» человек не может быть по определению — не после ситуаций, в которых он окажется, и не после людей, которых повстречает, будучи ребенком, подростком, взрослым или пожилым. Это как раз к вопросу о «выборе», помнишь? — Тогда… что же ты выберешь в будущем? Глупый вопрос. — Двигаться вперед, Сань Лан, только вперед. Это моя работа. И улыбка в отражении то ли радостная, то ли вымученная. Но — не печальная.