записи на пожелтевшей бумаге.

привет, еще раз. не знаю, сколько будет еще записей, но прошло две недели с прошлой. я был прав, я зарожен, и вспышка прогресирует, не думал, что это будет настолько быстро. я почти не помню, что было в глэйде, помню лишь несколько дней до поевления томми. я почти не помню даже имен своих друзей. я зобываю, как писать, но, как видите, все еще пытаюсь. я с трудом кантролирую себя, думаю, что только потому, что я борюсь, я все еще не сошел с ума. я накричал на томми, из-за какого-то пустяка, рассказал ему про заражение. уверен, что он будет винить себя. я не сожалею о том, что пошел за томми, не сожалею ни о чем. думаю, что, если бы мне предоставился шанс, я бы снова повторил все. почерк почти не разобрать, но, если попытаться, то можно что-то прочитать. ньют отложил старую тетрадку, и достал из куртки сигареты, подобранные где-то в пустыне, если честно, он даже не помнит где. чиркнул зажигалкой и затянулся. ньют сидел на крыше, глядя на огромную стену, на здания, на последний город. скоро они доберутся до туда, они справятся. томми справится. ньют подумывает о том, что стоило бы написать записку томми, где он объясняет ему все, но он не может. он так устал, чертовски устал. его сильно трясет, он снова затягивается и жмурится от накативших слез, стирает их рукавом своей куртки. – черт..,–момент, и он снова не может полностью контролировать себя. он впивается ногтями в ладонь, оставляя следы-полумесяцы. с рассветом они пойдут готовиться, а уже после в последний город, а ньют не может заснуть. его мучают кошмары, такие, что слишком похожи на реальность. или это и не сны вовсе? ньют все еще не может прийти в себя и заводится, тушит о себя сигарету, чтобы хоть как-то контролировать себя, и это срабатывает. на душе становится спокойно. ньют ненавидит свою тягу к самоповреждению, но ничего не может поделать с собой, особенно сейчас. ньют поджимает под себя ноги и смотрит вниз, как тогда, в глэйде. наверное, это единственное, что он помнит из давних событий оттуда. он помнит, как спрыгнул со стены в лабиринте. от безысходности. но он не повторит этого, не тогда, когда он нужен всем. нужен томми? ньют так злится, дело даже не во вспышке. дело в себе. он слишком часто злится на себя, это его отрицательная черта. он злится на то, что спрыгнул со стены, позволил слабости завладеть собой, злится на то, что он не умер, а просто сломал ногу, злится, что он хромает, злится, что вообще был неосторожен и подхватил вирус, злится, что не иммун, и он наверняка умрет. он должен умереть, он не хочет становиться шизом. ньют встряхивает головой, приводя себя в чувства, он вскакивает и уходит с крыши, хватая дневник, лежащий рядом, прячет во внутренний карман куртки. мне так жаль, томми.