Рождественская ночь

Эмма устало вздыхает и откидывается на спинку стула. Ее рабочий день уже подходил бы к концу, если бы не Реджина, которая очень желала поставить ей дежурство в Рождество. Но несправедливость сей ситуации в том, что самый настоящий бездельник — Дэвид. Просто каким-то неизвестным для Эммы образом он всегда предугадывает появление Реджины в участке и вовремя начинает изображать бурную деятельность, пока Эмма жует бутерброд. И именно она предстает перед мэром в образе жуткой бездельницы. Отбросив неприятные мысли, Эмма с удовольствием потягивается и зевает. Она была бы не против прямо сейчас лечь в свою мягкую кровать и укутаться в теплое, воздушное одеяло целиком. Эмма трет глаза, которые уже болят от бесконечных цифр, букв и предложений, переводит взгляд с документов на окно и замирает в ужасе: там, на улице, сильная метель, ветер завывает, снег метет в разные стороны, и фонарей не видно совсем, а разноцветные гирлянды и подавно. Повезло же именно ей патрулировать город в такой прекрасный вечер. Странно, как она не заметила такую смену погоды? Эмма подходит к шкафу, неохотно надевает шарф, шапку, а затем накидывает теплую куртку, закутывается потеплее и, тяжело вздохнув, собирается выходить. Она толкает дверь, но та даже и не думает поддаваться, наоборот, не двигается ни на миллиметр, поэтому Эмма наваливается на нее всем весом и снова толкает. Только раз на третий она наконец открывает ее и выходит из участка, но в эту же секунду ее сдувает сильный порыв ветра, и она чудом успевает схватиться за ручку той же двери и устоять на ногах. Эмма медленно и аккуратно идет по направлению к машине, а когда достигает ее, все таки поскальзывается и приземляется на задницу, громко ойкая. Дверь машины тоже поддается не сразу: машина промерзла знатно, она вся в снегу, а где-то даже есть тонкий слой льда. Но Эмма упертая, как баран, поэтому, хоть только с пятой попытки, но все таки она успешно садится в холодный салон, тут же захлопывая дверь. Эмма поворачивает ключ зажигания, включает печь, и уже через пару минут в машине становится теплее. Эмма едет по уже выученному маршруту, внимательно наблюдая за обстановкой на улице: метель сильная, ничего практически не видно, но на глаза ей попадается темная фигура, которая еле-еле передвигается, направляясь против ветра. Эмма вглядывается и узнает в ней грозного мэра города — Реджину. Но куда она в такую погоду пешком пошла? Где вообще ее машина? Эмма тяжело вздыхает, подъезжает ближе и выходит, но Миллс и не думает даже обернуться, а, наоборот, упорно идет дальше. — Реджина!, — зовёт громко, пытаясь перекричать порывы ветра — Садись в машину, — держит капюшон одной рукой, а второй тянется к брюнетке. — Мисс Свон, я не!, — горячо начинает, но Эмма, уже предполагая отказ, берет ее за локоть и добровольно-принудительно сажает в машину. — Спорить она еще будет, — бурчит и садится за руль, чувствует, как ее прожигает взгляд карих глаз. Ох, как же ей этого не хватало. Эмма, взглянув на нее, блокирует двери: она уже давно выучила нравы этой горячей и импульсивной женщины — и поднимает взгляд на ее волосы, от волос к пальто, а следом замечает легкие брюки и отчаянно вздыхает. Хочется расплакаться от того, что Реджина совсем не следит за своим здоровьем, в то время как за внешним видом — только дай волю. А Реджина старательно пытается сделать вид, что ей вовсе не холодно, но дрожь во всем теле унять не может и руками держит себя за плечи, чтобы себя не выдать. Эмма поворачивает к ней поток теплого воздуха от печки, чтобы она хоть немного отогрелась. — Ну и что мне с тобой делать?, — вздыхает и открывает бордачок. Она уверена, что среди хлама, который валяется там уже бог знает сколько, найдет что-нибудь, что согреет эту безумную женщину. Порывшись, она находит шапку и переводит взгляд на Реджину. — Я это надевать не буду. Эмма закатывает глаза и все равно протягивает ей теплую вещь, на которую Реджина опускает взгляд полный отвращения и вскидывает бровь. — Хочешь себе уши отморозить?, — повторяет выражение лица Реджины. Они долго переглядываются, но все же брюнетка сдается, забирает шапку и аккуратно надевает, пытаясь не задеть накрученые локоны, которые, на самом деле, уже не имеют никакой формы. Реджина немного расслабляется, и ее взгляд добреет: ушам действительно становится теплее. Поправив ее, она переводит взгляд на Эмму, которая сначала еле сдерживает смех, а потом все-таки заливается в голос, откидываясь на спинку сидения: Реджина выглядит в этой шапке как гномик, а гномик с прожигающим взглядом — вообще умора. — Что смешного? — Тебе так идет эта шапка, — улыбается и поворачивается к рулю, чтобы продолжить движение. Реджина вскидывает бровь, требуя ответа, а Эмма рискованно решает не отвечать, тихо хихикает и едет дальше по маршруту, чтобы побыстрее закончить патрулировать. Они едут в тишине, нарушаемой звуком двигателя, завыванием ветра и шмыганием Реджины, которая, кажется, простыла: радио, к сожалению, не работает, а починить она не успевает уже неделю, потому что одна очень требовательная женщина не может не грузить ее работой. — Согрелась?, — мельком кидает на нее взгляд и успевает заметить, что Реджина вздрагивает от неожиданно громкого голоса. — Да, — отвечает с хрипотцой. А у Эммы от него мурашки по телу пробегают волнами, и непроизвольно жар внизу живота появляется, и она благодарит всех богов, что родилась девушкой. Голос Реджины ей напоминает мед: приятный, текучий, практически интимный. Эмма, поджав губы, кивает и заворачивает на следующую улицу. Вскоре она уже едет по дороге, которая ведет к участку. Почему к участку? Да черт его знает. Может потому, что Реджина не сказала остановиться, когда они проезжали Маффлин-стрит, может задумалась и забылась, а может причина в ней самой: Эмма просто не хотела отпускать ее. Ей нравится быть рядом с Реджиной, а та, вроде как, и не возражает. Они едут все также в тишине, погрузившись в свои мысли: у них нет общих тем, они вообще никогда не говорят ни о чем, кроме как о работе и некомпетентности помощника шерифа. О, да, это самые любимые темы трудолюбивого мэра. Эмма заворачивает на парковку участка, и двигатель наконец затухает. Реджина отстегивает ремень безопасности. Когда она успела его надеть? Эмма разблокировывает двери, и они, закутавшись посильнее в куртки, а кое-кто в пальто, выходят, захлопывая двери. Ветер моментально сносит обеих, но они вовремя хватаются за края машины. Эмма быстрыми шагами, насколько ветер и сугробы позволяют это сделать, добирается до Реджины, берет за руку, чтобы она не упала, и направляется в участок. От такого простого прикосновения сердце Эммы приятно екает, и неуместная улыбка появляется тут же. Они успешно доходят до участка, и Эмма открывает дверь, чтобы пропустить Реджину. Королева все-таки. Эмма вешает куртку и смотрит на Реджину: она стоит и задумчиво прожигает взглядом одну точку, обняв себя за плечи. Эмма подходит к ней, непривычно робкой и неуверенной, и протягивает руку, чтобы забрать верхнюю одежду. Та, отвлекаясь от своих мыслей, сначала недоверчиво смотрит на Эмму, а потом позволяет снять с себя пальто, отдает шарф и эту дурацкую, по ее мнению, шапку. За окном ветер все также завывает, стучится в двери, окна, а полная тишина в помещении погружает в неуютное одиночество. Но ведь они вдвоем? От этого как будто становится легче: Рождество не придётся праздновать одной. Украшенный изнутри участок добавляет немного рождественского настроения: где-то ярко мигают гирлянды, маленькая елочка, окруженная подарками, стоит в углу, и еще какие-то мелкие украшения по типу надписи "с Рождеством!" и фигурок расположены по всему помещению. Эмма, закончив с вещами, заваривает две кружки кофе и одну отдает Реджине. Она молча кивает, поблагодарив помощника шерифа. Эмма садится на стол, сделав глоток горячего напитка, который немного обжигает язык и спускается в пустой желудок. Она смакует вкус, а по рукам пробегают мурашки от контраста температур. — Ну как ты?, — смотрит на тихую и неуверенную Реджину. Что с ней происходит? Она переводит на Эмму взгляд и пожимает плечами. — Холодно. — Иди сюда, — встает и копошиться в шкафу. Реджина заинтересованно наблюдает за ее действиями, пока та не достает теплое покрывало. Она смотрит на него с неприязнью, а Эмма сдерживается, чтобы не рассмеяться от ее выражения лица, но губы все равно расплываются в улыбке. — Оно чистое, не волнуйся. Садись сюда и укутывайся, а то не согреешься Реджина отталкивается от стены и неуверенно идет в сторону шерифа, с долей брезгливости берет в руки покрывало, но, сделав, как велела Эмма, она действительно начинает согреваться. Эмма же, в свою очередь, садится за документы. Работа не ждет, особенно, когда рядом та, которая загрузила этой самой работой. Хотя бы сейчас нужно показать, что она не бездельничает целыми днями, как думает Миллс, а занимается еще чем-то. А Реджина наблюдает за ней со спины и немного засматривается: напряженные мышцы выступают через тонкую ткань водолазки, перекатываются с каждым движением, привлекают все внимание на себя. Она давно заметила, что Эмма начала качаться, точнее сказать, сразу. Было видно, как постепенно мышцы увеличивались и обретали форму. И ей это очень даже нравится, что и не скрывает совсем. Уставший вздох раздается в тишине. Реджина переводит взгляд на пол и поджимает губы. Ей действительно жаль, что лишила Эмму праздника, но она доверяет только ей и она уверена, что именно Эмма сделает свою работу правильно и точно под требования, в отличие от Дэвида. Реджина давно заметила, что он перестал выполнять свои обязанности, много болтает по телефону и скидывает всю ответственность на Эмму. Она уже подумывает его уволить с должности шерифа и повысить наконец Эмму, что, разумеется, и сделает, но позже. Все таки нужно найти того, кто будет на должности помощника шерифа, а это не так просто. Но об этом Эмме пока знать совсем не обязательно. Реджина глубоко вздыхает. Ей тяжело. Она про себя пытается успокоить свое быстро бьющееся сердце и не думать об Эмме хотя бы сейчас, но отвлечься не может совсем: ей нравится чувствовать этот болезненный трепет от неразделенной любви. Она уже давно считает себя сумасшедшей: кому вообще может это нравиться? Но по-другому она не может, не хочет. А ее чувства, которые она скрывает уже достаточно давно, рвутся наружу с каждой встречей все сильнее. Реджина каждый раз смотрит в эти зеленые, безумно прекрасные глаза, и ей хочется тонуть в них бесконечно. Эти чувства сильно мешают работе: даже если она загружена работой, стоит только одной мысли об Эмме проскочить — пиши пропало. Накроет сильной волной и унесет в океан сценариев и мечтаний, как могут сложиться их отношения. В участок она часто приходит только по одной причине: незаметно полюбоваться на это любимое, немного глуповатое, но милое личико, подразнить саму блондинку и зарядиться прекрасным настроением от шуточных и уже таких обыденных перепалок. И этого Реджине достаточно, чтобы день прошел как минимум замечательно. Но прямо сейчас перед ней сидит Эмма, а ее сердце сходит с ума. Ей хочется постоянно быть рядом, чтобы в любой момент помочь и успокоить, чтобы просто чувствовать ее, знать, что до нее рукой подать. Реджина так нуждается в поцелуях и объятьях именно с ней, что хочется отказаться от вида непоколебимой и властной женщины, который строила веками. Она готова пожертвовать всем ради своего счастливого конца. Мысли Эммы занимает не работа, не погода, что привела сюда брюнетку, да даже не эти чертовы бумажки, которые лежат прямо перед ней. Она думает о Реджине. О той, кто забрала ее сердце и не желает возвращать обратно. Чувства к ней появились давно, если быть точнее — с той первой встречи, когда они только познакомились. У Эммы тогда отвисла челюсть и встретилась с асфальтом. Эта прекрасная, холодная и чуточку жестокая женщина покорила ее своей женственностью и изяществом. Но первое, на что Эмма обратила внимание — это ее взгляд. Прожигающий и одновременно притягивающий своим холодом, убийственный взгляд, который заставил Эмму краснеть и бледнеть по очереди, а затем потерять дар речи. Ей пришлось тогда выпить, чтобы хоть немного отойти от сногсшибательности этой женщины. Признаться честно, Эмму до сих пор, бывает, прошибает холодным потом, когда видит ее. Эмме с чувствами было разобраться легко: такого она не чувствовала, да и, кажется, больше никогда с кем-то другим не почувствует. Несправедливость, холодное отношение, недоверие и куча остальных факторов по отношению к Эмме не давали ей покоя: она, честно, до сих пор желает получить хотя бы хорошее отношение. Да, со временем она привыкла к сарказму, к постоянным перепалкам, но все таки хочется почувствовать что-то еще, помимо обыденного обмена едкими словами. Ей хочется прижать ее к себе крепко-крепко, чтобы она почувствовала, чтобы поняла, как часто сердце бьется рядом с ней. И ей плевать, если Реджина кому-нибудь расскажет, что неуклюжая блондинка влюбилась в нее по уши. Да пусть хоть всему Сторибруку! Она так хочет притянуть ее к себе за талию, прижаться к ее губам и целовать, а потом зарыться носом в волосы и вдыхать ее запах, запечатать его в памяти на всю жизнь. Ей просто необходимо чувствовать ее рядом, видеть каждый божий день просто потому, что сердце уже без нее не может. Эмма не замечает, как Реджина пересаживается на место напротив, не замечает, каким взглядом она смотрит, как руками нервно сжимает покрывало. Реджина прочищает горло и хочет заговорить, но не знает с чего начать. — Эмма, — тихий голос раздается в тишине настолько громко, что Реджина сама пугается. Эмма переводит на нее взгляд, и сердце пропускает удар. Как она тут оказалась? Она назвала ее по имени? Показалось или доставать шампанское и праздновать? — Я.. — она поджимает губы и отводит взгляд на пару секунд на свои руки. — Спасибо тебе, иначе я по дороге превратилась бы в ледышку, — улыбается, но в глазах плескается недосказанность. Не то она сказать хотела. Совсем не то. — Пожалуйста, — кивает и расплывается в улыбке. Она чувствует нарастающую тревогу, будто все будет потеряно, если она сейчас не признается. Они долго смотрят друг другу в глаза, словно на сознательном уровне пытаются докричаться, и в один момент обе хотят о чем-то сказать, неловко смеются и уступают друг другу. Эмма вскоре собирается с мыслями и решает все таки начать первой. Она кладет свою руку на руку Реджины и следит за реакцией. Улыбки медленно пропадают, а в воздухе нарастает напряжение. — Реджина, я.. — сглатывает. Эмма в последний момент передумывает. Она больше не хочет открывать свое сердце, свою тайну, не хочет открывать ей свои чувства. Она боится, что Реджина посмеется над ней, а потом все расскажет остальным. Боится, что над ней будет смеяться весь Сторибрук. Эмма с ужасом смотрит на свою руку и убирает ее. Сердце бьётся бешено и отдает в виски. — Прости, — опускает голову и судорожно выдыхает. Чуть не совершила ошибку. Пронесло. Реджина разочаровывается. Она смотрит на Эмму, хочет показать, что готова выслушать все, что она скажет, но не получает ответного взгляда. Поэтому она с трудом набирается смелости и делает первый шаг: привлекает внимание Эммы, робко прикоснувшись к ее щеке холодными пальцами, и в одно мгновение прижимается к губам. Прижимается так, словно эти губы — спасательный круг в океане. Она отчаянно хватается за него и утопает в своих чувствах, делится ими с той, кого любит до смерти. Ей просто необходимо это сделать, иначе ее просто разорвет на части от этих безумных чувств. Она прижимается так, будто бы без них она не может сделать глоток воздуха, будто это последний шанс, чтобы выжить. Когда Эмма раскрывает губы навстречу, чтобы углубить поцелуй, сердце Реджины ликует. Это ли взаимность или лишь потребность, чтобы не быть одинокой? Но она забывает про все, когда одна рука Эммы касается щеки, а другая теряется в волосах и притягивает ближе. Они говорят друг другу о чувствах, о большой, истинной любви в этом поцелуе. Слов им не надо: они понимают друг друга и без них. Долго ходили вокруг да около, не решались, прятали нежные чувства под колкими фразами и равнодушием, но стоило им только оказаться наедине, уже достаточно разобравшись с собой, им не потребовалось много времени, чтобы признаться друг другу. Они наслаждаются моментом, которого так долго ждали, о котором мечтали словно всю жизнь. И, наконец, наступило облегчение: чувства вырвались наружу так неожиданно, но так вовремя. Они отстраняются друг от друга, и улыбаются так ярко, так счастливо, и в глаза смотрят. Эмма замечает у Реджины скопившиеся слезы и к себе крепко прижимает. Вслух они не говорят совсем ничего: и так все понятно, что они любят друг друга, что все взаимно и все сложилось так, как должно было быть с самого, кажется, начала. Долго сидят они в обнимку и наслаждаются друг другом. Столько времени потеряли: счастье искали совсем не в тех людях, а оно всегда рядом было. Вот так всегда и получается. — Скоро Рождество, — шепчет и лукаво улыбается Реджина, а глаза от счастья так блестят, словно в них звезды всей вселенной отражаются. Эмма засматривается и пытается одновременно слушать все, что она говорит. — Не желаете ли Вы, Мисс Свон, отужинать в одном прекрасном особняке? — С удовольствием, Мадам Мэр, — чмокает в нос, и в улыбке взаимной расплывается, по другому не может: они обе нашли свой счастливый конец друг в друге.