Друзья

Первые нежные лучи утреннего солнца пробились сквозь занавески балдахина. Они освещали кровать желтой и розовой пастелью, мягко отражаясь на белой коже лежащих в постели мужчин. Цзюнь У мирно спал, пока первые лучи ласкали свежие алые шрамы на его лице. Мэй Няньцин, заботясь о сне Его Высочества, лежал, приподнявшись на локте и закрывая Цзюнь У своей тенью. Советник ласково провел пальцами по здоровому участку лба, убирая с изящного носа прядь чёрных как смоль волос. Их ночь могла быть прекрасной. Если бы не одна проблема. Как же невовремя они вылезли! Мэй Няньцин скучал по своим проклятым друзьям, но точно не в ту минуту. В теплом огне свечей в щели балдахина то и дело мелькали силуэты двух мужчин. Словно крылатые рыбы вэньяо кувыркались и плясали в дикой воде, их танец исполняли руками и сползшими по плечам одеждами. Они остались наедине - лишь Его Высочество наследный принц павшего государства Уюн и его единственный советник, теперь они плавились в обществе друг друга от одолевших нежности и страсти. Многовековые обиды остались позади, разрешились все недопонимания. Наконец можно было вздохнуть спокойно, дать себе волю и отпраздновать примирение. Как вдруг Цзюнь У упёрся ладонью Мэй Няньцину в грудь, не давая накрыть новой волной поцелуев. Его лицо скорчилось от боли, он закрыл половину лица широкой ладонью, но было поздно. В постели раздались мерзкие писклявые возмущения: — Что… что вы делаете?! — А!! — Вы тут… Да как тебе не стыдно! — Мы не думали, что ты такой! Ладно принц, пропащий человек, развратник, но ты! — Вот-вот, а при нас такого праведника из себя строил! Но ни боль, ни причитания не могли остановить двоих. Принц и советник вновь сплелись, как две лозы, стаскивая друг с друга многослойные одежды. Игнорируя резонящие болью крики, Цзюнь У жадно впился в желанные тонкие губы и потянул Мэй Няньцина набок, желая перевернуться. Новые визги наполнили комнату: — Да как ты смеешь! — Надо было тебя в вулкан за собой забрать! Бесстыжий! — Ну же, Мэй, где твоя гордость! Возьми его сам! Остальные двое товарищей замолчали, стыдясь третьего. Он и при жизни не отличался твердостью моральных устоев. Цзюнь У же, очнувшись от растерянности, прорычал "советник здесь будет только один!" и вцепился в отвратительные лица ногтями, но Мэй Няньцин перехватил его за запястье и прервал насилие. — Оставь их, они же не… Можно было подумать, что Мэй Няньцин — самый невыносимый зудящий в мире дед, но эта глупость была простительна лишь тем, кто не знал его друзей. Воспользовавшись тем, что внимание бывшего товарища вновь в их власти, лица в унисон запричитали морализаторские речи. — Разве для того мы тебя спасали?! — Бесстыдник! Где твои обеты?! Мэй Няньцин: — …они же не исчезнут лишь от твоих ногтей? Я принесу прижигатель. Решительным движением Мэй Няньцин слез с Его Высочества и ушёл из комнаты. Лица по-настоящему завыли "Предатель!","Умоляю, не выжигай!", "Стой!", вызвав такую мучительную боль, что рассвирепевший Цзюнь У принялся драть их ногтями. Пока длилась неравная схватка и советники кусали принца за пальцы, Мэй Няньцин вернулся с углями, инструментами, тканью и душистой травяной мазью. Сложно сохранить настрой, когда тебе жгут лицо каленым железом. Чувственное примирение двух древних как мир мужчин пришлось отложить. Конфликт между ними длился сотни лет, так что пару дней они как-нибудь продержатся. С этим утешением Мэй Няньцин, мирно улыбаясь на рассвете, потянулся к заживляющей мази и принялся осторожно наносить ее на ожоги Цзюнь У. Бывший владыка раскрыл глаза и глубоким взглядом посмотрел на дорогого и единственного советника. Вдруг миндалины его глаз сощурились в хитром выражении, и сильные руки потянули советника на себя. Мэй Няньцин выставил ладони и удивленно пролепетал: — Стой, сейчас? Твои раны ведь еще не… — Еще не зажили, так нечего терять время. Хочешь, чтобы друзья смотрели? Не желая больше терять ни минуты, Цзюнь У свалил Мэй Няньцина на себя и сжал в объятиях, закрываясь своим любимым звездочетом от лучей ослепительного солнца.