О чем песня?

Валера зашел в теплую квартиру. — А…родители твои… — начал младший. — Мама на вахте работает, ее эту неделю не будет. У Валеры мама тоже на вахте работала. Ему резко тяжело на душе стало. — Разувайся, щас тебе раны обработаем. — бросил Зима и скрылся в одной из комнат. Валера с интересом разглядывал квартиру. Планировка такая же как у Валеры дома, но ощущается совсем по-другому. Здесь спокойнее. Живется легче здесь. Зашел на кухню. На холодильнике висели рисунки детские и фотография. На ней Зима с маленькой девочкой на руках. Счастливый, во все 32 зуба улыбается или сколько их там. Снизу подписано: «Вахит и Алсу, новогодняя елка». Вахит. Так вот как зовут Зиму ихнего. Подходит ему это имя. Такое же спокойное и невозмутимое как он сам. — Садись. — Зима зашел на кухню с коробкой из-под индийского чая. — Будем тебя латать. — Сестренка твоя? — спросил Валера. — Да. — старший расплылся в улыбке. — Хорошая. — Валера сел на стул рядом с Зимой. — Сколько ей? — Скоро 7 будет. В первый класс пошла. — А где она? — С папой в Москве живет. — Зима открыл перекись водорода. — Щас будет больно, но ты терпи. Зима приложил ватку к первому кровоподтеку Валеры и тот зажмурился от боли. — Тише-тише. — рассмеялся Зима и начал снова промокать ватку. — Вахит значит. — тихо сказал Валера. — Вахит. — кивнул старший. — Удивлен? Думал наверное я какой-нибудь Слава или Лев. — Не удивлен. Тебе подходит. Валера снова зажмурился. Но в душе что-то тепло разливалось. Никто за ним так не ухаживал. Последние лет пять точно. — Не скучаешь по сестренке? — Скучаю. Я ее в последний раз два года назад видел. — Вахит заметно погрустнел. — Забыла меня уже небось. Валере тоже стало грустно. Не думал он, что Зима такой чувствительный и трепетный. — Свитер подними. — сказал Зима. — Что? — недоуменно спросил Валера. — Свитер. В живот тебя били, там гематома уже наверное. Надо помазать. — А…сейчас. Валера поднял свой свитер. И вправду, на животе виднелся фиолетово-зеленый синяк прямо по центру. — Сам намажь. — Зима дал мазь ему в руки и встал из-за стола. — Чай будешь? — Нет, спаси… — Будешь. Вахит поставил чайник. Валера удивлялся его непременному бесконечному спокойствию. Валера был вспыльчивым, ему такого спокойствия не хватало крайне часто. За месяц он с половиной скорлупы поцапался. Из-за всякой ерунды. То сиги не поделят, то скажут что, то в футбол нечестно играют. — На спине то у тебя че? — спросил Зима, увидев синяк. — Да это…фигня… — ответил Валера, спуская свитер. — Не твое дело. — огрызаться начал уже. Раздражает его, когда начинают копать. Вахит был все таким же невозмутимым. Поставил чашки перед ними и сел напротив. — Не заводись. — отпил. — Сам у меня про семью спрашивал, а мне нельзя. — Твоя семья — это твоя семья. В мою лезть не советую. — горько выплюнул Валера. И сидели в тишине. Валера дулся сидел, пыхтел. Раздражать его все это начало. Показушная вежливость и весь этот домашний уют. Отвык он от этого. А Зима спокойно чай попивал, будто Валера и не язвил ему минуту назад. — Так…че за дело то было? — спросил младший немного успокоившись. — Кассеты крали. — Ч-что? — не понял Валера. — Кассеты крали. — Зима допил чай. — Адидас с Кащеем видеосалон хотят открыть. Видак спиздили у кого-то, а кассет нет. Вот и поехали к домбытовским на место. Они у наших как-то раз подвал обокрали, поэтому по праву их кассеты забрали. Валера знатно прихуел. Кассеты. Гребанные кассеты. — Это я значит за кассеты так отгреб? — он был возмущен. Ему то говорили, что важное дело, а в итоге. — Пиздец. Сказал бы хоть. — Да я знал, думаешь? Я тоже не всезнающий тут. — Зима налил Валере еще чаю для спокойствия. — Зато бабла немного отхватишь. Адидас сказал, что между собой поделим. — Да сдалось мне это бабло. Все равно некуда тратить. Валера был зол. Он и так вечно получает, а тут избили за какие-то блять кассеты. Заживать то месяц все будет. — Музыку любишь? — спросил Вахит, оказавшись у окна возле магнитофона. — Что слушаешь? — Ну… «Ласковый май» там… — «Ласковый май»… — рассмеялся старший. — У наших понахватался? Нет, «Седая ночь» это конечно хорошо, но хочешь я тебе настоящий музон включу? Импортный? — Америкосов что-ли сранных? — Да не америкосов. — Ну смотри, если америкосов, то я пойду лучше на улицу ночевать. Сдались мне эти… — Да не америкосы, заебал, Валера. Про Англию слыхал? — Слыхал. — шмыгнул младший. — Тоже самое, что и америкосы. Базарят на своем инглише, крутые такие. А толку от них как от обезьяны. Зима рассмеялся. Громко и заливисто. Валере даже не по себе стало. — Зря ты так, Валер. — улыбаясь, сказал он. — Обезьяны поумнее некоторых людей будут. Валера наобум то сказал все. Ну не нравятся ему эти америкосы. Вечно строят из себя таких демократов свободных, хотя не лучше советских живут. Просто кока кола оригинальная у них есть, вот и все. — Так включать? — вывел Зима Валеру из транса. — Или все-таки что-то отечественное, чтобы ты тут мою квартиру не разнес? — Пошел ты, Вахит. — было забавно называть старшего по имени. — Ну включай свою Англию или кого ты там слушаешь. Зима осторожно вставил кассету в магнитофон, сел рядом с Валерой, вальяжно облокотившись на спинку стула, и прикрыл глаза. — Ну слушай, Валерка, настоящую музыку. Валера начал слушать. «Oh darling Please believe me I’ll never do you no harm Believe me when I tell you I’ll never do you no harm» Нихуя Валера не понимал, но про себя признал, что музыка и вправду нифиговая. — Кто поет то? — спросил он у Зимы. — Битлы. Вот наш советский «Секрет» только с Англии. — Что за «Секрет»? Вахит чуть со стула не грохнулся. — Дебил что-ли? «Секрет» не слушал? — Сам ты дебил. Не слушал, че мне теперь, с окна прыгать? — На твоем месте я бы прыгнул. — Зима снова облокотился на стул. — Моя любовь на пятом этаже, почти где луна… — начал напевать он поверх битлов. — …моя любовь конечно спит уже, спокойного сна… — Хрень. — Сам ты хрень. — старший закурил и Валере предложил, а тот не отказался. — Слушай битлов хоть. — Про что поют то? — Да хрен знает, просто слушай. Сам перевод себе придумай, если хочешь. Валера и придумал. Решил, что поют эти самые битлы про хороших друзей, что сидят в уютной квартире глубокой ночью, раскуривая одну сигарету на двоих и периодически споря о ерунде. Решил, что поют они о Валере, который впервые за долгое время почувствовал свою нужность в этом жалком мире.