О чем песня?

Валера сидел с Ералашем, Кирей и Сутулым в подвале. — Ну Валер ты конечно… — смеялся Сутулый. — …Марат тебя почти уделал. — Но не уделал же. — ухмыльнулся Валера. — Не уделал. — согласился Сутулый. — Марат… Маратик… Адидас младший. — А норм погоняло. — согласился Ералаш. — Адидас младший. Мне бы такое. — Тебе и твое сойдет. — сказал Киря. Валера чувствовал себя среди пацанов своим. В своей тарелке. Спустя столько лет он обрел настоящих товарищей. Настоящих товарищей и самого лучшего друга. — Ну…мне пора, пацаны. — встал Валера, прощаясь со всеми. — Завтра по пивку выпьем после сборов? — сказал Сутулый. — Ты только Зиме давай не проболтайся. Суперам знать необязательно. — Да Турбо сам почти супер, че ты ему втираешь. Нам еще три года ждать, а ему пятнадцать как стукнет… — начал Ералаш. — Когда тебе пятнадцать то? — Скоро. — подмигнул Турбо и вышел из подвала. Валере завтра пятнадцать. Пятнадцатый год жизни, а он будто ничему и не научился. Как будто зря прожил эти годы. Но почему-то сейчас ему на это было конкретно поебать. Он шел к себе домой. Но в первый раз в нем не было никакого страха. Валера чувствовал себя свободным. Тихо зайдя в квартиру, он проверил ее на наличие отца. Убедившись, что тот на смене, он начал собирать вещи. Все самое необходимое: одежду, белье, учебники. И брошь. Мамину брошь. Единственная вещь, что от нее осталась. Вышел из квартиры с сумкой вещей и пошел в сторону гаражей. Там его ждал Вахит. — Здарова. — поздоровался он. — Че там, взял все, что нужно? — Ага. Немного вещей вышло. — Заходи. Они зашли в гараж, Зима включил свет. — Я сюда короче обогреватель пригнал. Так себе работает, но хоть что то. — он осмотрел пространство. — Здесь бы полы тебе протереть конечно, но это уже сам знаешь. — Кайф. — Постели на диване себе тут. — Зима тяжело вздохнул. — Точно не хочешь ко мне? Я поговорю с мамой. Валера покачал головой. — Нет, Зим. Мне и тут хорошо. — он пожал его руку, смотря в бездонно карие глаза. — Спасибо. — Да…пожалуйста. — замялся старший. — Меньшее, что я могу сделать. Повисло неловкое молчание. Никто не торопился разжать рукопожатие. Они просто стояли, взявшись за руки и смотря друг на друга. Валере показалось, что у него сердце то ли остановилось, то ли наоборот забилось в два раза быстрее нужного. — Я это… — опешил Зима. — Кое что тебе принес. — он полез в карман своего пальто и достал книгу. — Почитай, если хочешь. — Преступление и наказание. — прочитал и усмехнулся Валера. — Спасибо. Прочитаю. — И да…ты за едой для котят ко мне заходи, я тебе буду передавать. Или лучше сразу сюда все принести? Не знаю. — Да…разберемся. Разговор у них сегодня был какой то натянутый, почти неловкий. Будто и не знакомы они были. Будто и не утешал Вахит Валеру рыдающего. Валера как вспомнит, так сразу в краску. — Спасибо еще раз, Вахит. Ты…очень выручил. Старший понимающе кивнул. В его глазах читалось все. Ему не стыдно было признаться в самых страшных переживаниях и мыслях. Эти глаза никогда не осудят и всегда примут. В них нет зла. В них нет жадности или тщеславия. В них только свет. Эти карие бездонные глаза излучали только все самое хорошее. Доброту, заботу и…любовь. Да, они абсолютно точно излучали любовь. Братскую, естественно. ——— Валера глядел в потолок, вдыхая запах сырого гаража. На душе почему-то было неспокойно. Хотя казалось бы, он наконец то ушел от отца, хоть и на время. Валера от счастья должен чуть ли не прыгать. Но с приходом ночи его всегда одолевали тревожные мысли. Таков Валерка. Нет-нет, да найдет о чем переживать. В груди нехорошо было. Или наоборот очень хорошо. Не понимал он. В груди зародилось какое-то неизвестное ему ранее чувство. Оно поселилось там словно живое. Перемещалось, уменьшалось, увеличивалось. Почти как море. Валера на море не был никогда, но уверен, что так оно и ощущается. Волны перебрасывают то вверх, то вниз, плавно неся тебя за синий горизонт. Да, чувство у Валерки в груди точно было похоже на море. Но в такие моменты, когда Казань окутывал ночной туман, море становилось неспокойным, почти бушевало. Перебрасывало Валеру в разные стороны. Валера почти тонул. Захлебывался. В такие моменты море причиняло боль. Почувствовал шевеление в районе ног. Это черныш ему на ноги залез, в одеяло укутываясь. Турбо. Не хотелось признавать, но котенку и вправду шло это прозвище. Валера взял его на руки. — Не спится тебе тоже? — прошептал он ему. — Понимаю тебя. Валера задумчиво поглаживал Турбо по черной спине, пока тот нежно мурлыкал. Это успокаивало. Успокаивало бушующее море, что поселилось в Валере. Не хватает Валере его. Осознание пришло не сразу. Неделю почти они вместе были. Музыку слушали на ночь глядя. Вахит часами мог увлеченно что-то рассказывать, а Валера слушать его любил. Каждое слово ловил. И не боялся глупым показаться. Вахит его никогда не осуждал. Терпеливо объяснял. И всегда интересовался. «А ты что думаешь, Валер?», «а тебе что нравится, Валер?». Валер, Валер, Валер. Он почти как кот, мурча произносил его имя. И море в Валере в такие моменты приятно ласкало, окутывая теплым чувством, почти убаюкивая. Валера на часы посмотрел. Без пяти двенадцать. Праздник по идее, пятнадцать исполняется, но не ощущается на душе праздника. В детстве день рождение чем то заветным было. Валера его дождаться не мог. По-другому все сейчас. Пугали его дни рождения. Ближе к взрослению. Ближе к концу. Словно в бездну он падает. Снова захлебывается. Двенадцать. — С днем рождения меня. — шепотом пропел Валера, поглаживая Турбо. — С днем рождения… Валера в руки «Преступление и наказание» взял. В руках повертел. Открыв оглавление, он увидел короткую надпись кривым почерком, выведенную карандашом: «Мы с тобой как Раскольников и Разумихин, Валер» Валера за ночь первые сто пятьдесят страниц прочитал, чтобы узнать, кто такие эти Раскольников и Разумихин.