false awakening

Мне приснился сон.

Что скоро все кончится, и еще так сказал голос.

Совсем незнакомый, просто голос, и он сказал, что у нас на Земле

всему придет конец.

Рей Бредбери «Человек в картинках»

В сумраке дьявольского замка, где зловещие тени причудливо танцуют в отсветах вечного адового пламени, собралась толпа. Лица присутствующих скрывала тьма капюшонов. Их вывели в центр. Конечности у пленников были закованны в кандалы: огромное стальное кольцо на левой ноге соединялось тяжелой цепью с такими же обручами на руках. Под напряженное молчание собравшихся прозвучал приговор: « Предавшим — смерть…» Приговоренных стали заводить на помост. Шаги их были тяжелы. На мрачном плацу, пропитанном запахом смерти, между жестокостью и правосудием был разыгран древний ритуал — казнь. Великий и могущественный фельдмаршал Ада — Нибериус смотрел на демонов, которые смиренно стояли на коленях. Они были повержены, и теперь пришло время суда. Нибериус медленно приблизился, его холодный клинок ослеплял кровавым светом. Последние мгновения — запечатаны в гротескных тенях. Рука фельдмаршала поднялась, оставляя мерцающий след в воздухе. Меч начал медленно опускаться, и в тот момент, когда остриё оказалось у шеи одного из демонов, Нибериус резко повëл им горизонтально, отрубая головы одним движением. Тела изменников упали на землю, а их головы стали пропадать в огне. Жизнь ушла, оставляя лишь пустоту. — Баал Инферналес — ифрит среди джинов, — позвал демона Паймон, подходя к оставшейся шеренге узников, — Сдаться было мудрым решением. В ответ ифрит гордо поднял голову, сомкнув губы в тонкую линию. В глазах Баала читался вызов. Король, правящий на Востоке, обладал железной волей и неукротимым духом. И пусть они проиграли, но Лаболас был уверен в одном — пока Баал жив, тот никогда не смирится с поражением. — В знак благосклонности к твоему выбору, — продолжал Паймон, прохаживаясь среди всей этой картины ужаса, где лились реки крови и лежали горы трупов, — Владыка дарует жизнь твоим вассалам. Однако, — рыцарь Ада остановился напротив Аамона, — ты и приближенные к тебе единомышленники, в числе которых: Герцог Фокалор, Маркиз Сабнок, Граф Гласеа-Лаболас и Маркиз Аамон, будут изгнаны из царства Преисподнии. Паймон покинул площадь. И со звоном его меча Грешники были навсегда изгнаны из этого мира.

****

Его сон прервал натужный скрип металлической задвижки. Дверь громко хлопнула. Звук пролетел по бетонной клетке метеором, ударяясь о стены. Тэхён потëр ладонями заспанные глаза.

//несколькими часами ранее//

Держа под локоть, омегу завели в полицейский участок. Дежурный, окинув Тэ скучающим взглядом, «прожевал»: — В третью его. Затем, смачно зевнув, снова уставился в монитор компьютера. От кабинетов направо, по длинному коридору Кима привели к изоляторам временного содержания. — Лицом к стене, — раздался за спиной хриплый голос конвоира, когда они подошли к одной из камер. Мужчина сдвинул в сторону противно лязгнувший металлом в петлях засов, распахнул решетчатую дверь, повернулся к Киму, достал из кармана ключ от наручников и освободил запястья омеги. Как только Тэхён шагнул в коморку, дверь за ним, со скрежещущим грохотом, закрылась. — И, главное, веди себя как следует, — процедил патрульный. Потирая суставы, на которых остались розовые следы от браслетов, Тэ окинул взглядом помещение, которое стало его временным пристанищем: клетушка была маленькой и тесной, стены «расцвечены» надписями и неоднозначными рисунками, нацарапанными чьей-то неумелой рукой, а местами облупившаяся зеленая краска придавала еще более унылый вид. Потолок — серый, давящий на голову, из-за чего создавалось ощущение замкнутости и клаустрофобии. Солнечный свет заменяла тусклая лампочка, горящая в зарешеченной кобуре под потолком. Из окошка, расположенного почти у самой лампы, через железные решетки был виден клочок неба, затянутый тяжелыми фиолетовыми тучами. Заплеванный и грязный пол. Внутри комнаты — ничего. Лишь две прикруженные к стене железных скамьи, обитых мягкой гладкой тканью с поролоном внутри, на вид довольно чистые. На одну из них и опустился омега, подтянув колени к груди. — М-да, не номер люкс, — хмыкнул Ким, потерев переносицу большим и указательным пальцами. Сидеть в камере, конечно, «не комильфо». Да и скучно ужасно. Пришлось развлекать себя — некоторое время Тэ созерцал настенные «произведения тюремного искусства»: они изображали половой акт в самых разнообразных формах, и читал скабрезные надписи. Насвистывал песенки, рандомно приходящие в голову. Он даже, умудрился «расковырять» пальцем обивку лежака, изрядно, впрочем, утомившись. Довольный проделанной «работой», он, свернувшись калачиком, вскоре заснул, убаюканный негромкими голосами офицеров, разговаривающих в кабинетах за закрытыми дверьми.

// сейчас //

Послышались приближающиеся шаги, а, затем, звон связки ключей. — Ким Тэхён, на выход, — решетчатая створка открылась, и в штрафной блок вошел сержант конвоя. Омега поднял на него дезориентированный со сна взгляд, вздохнул и вытянул ноги. Повел стопами, они затекли, затем встал и потянулся — все тело одеревенело от лежания в одной позе. Страж порядка закрепил руки Тэ впереди наручниками и не слова больше не говоря, вывел из камеры. — А я уже соскучиться успел по браслетам, — усмехнулся Ким, лениво передвигая нижними конечностями. — Пошевеливайся, — пробасил мужчина. Омегу, подгоняя, слегка пихнули в спину. В глаза ударил яркий свет коридора. Тэхён сощурился, пытаясь привыкнуть к освещению. Суета в департаменте стихла, многие уже покинули рабочие места, заполнив участок гнетущей тишиной. Неожиданно, где-то громко зазвонил телефон. Он трезвонил не переставая, уговаривая людей подойти и снять трубку. Никто не пришел, и телефон разочарованно замолчал. Но когда, через десяток секунд, он снова зазвонил, Тэхён услышал, как скрипнула дверца, за стеной послышалась возня и сдавленные ругательства. И тут же эхом: — Центральная! — отозвался диспетчер. — Что у вас? Придерживаемый за предплечье конвоиром, Ким тем временем послушно следовал впереди мужчины по проходу, мимо конуры, служащей полицейским кухней, к одному из рабочих столов, за которым сидел детектив, изучая папку с бумагами, на которой большими буквами написано «ДЕЛО», а далее, печатными от руки присвоен порядковый номер. Детектив — высокий, широкоплечий и довольно привлекательный для своего возраста мужчина со строгим и мужественным лицом. — Можешь быть свободен, — он поглядел на сержанта поверх омеги. — А разве меня не должны посадить в комнату для допросов с большим таким зеркалом? — задал вопрос Тэ, отодвигая стул со скрежетом металлических ножек по кафелю и с блаженным вздохом на него опускаясь. — За тебя внесли залог, — раздражённого бросили в ответ. — Кто? — Ким резко выпрямился, зазвенел металлом, сковывающим тонкие запястья, и затравлено посмотрел на мужчину. — Некий Чон Чонгук, — откинув документы, — Вытяни руки, — полицейский, повернув ключом, снял с него наручники, — Вещи заберешь у дежурного. — Какая жалость, — протянул Тэ, сложив локти на стол, подпëр щеки ладонями, — А я планировал задержаться, — он с интересом стал рассматривать рабочую зону полицейских, отмечая разные детали в виде рамок с семейными фотографиями, горшков с комнатными растениями, стикеров с заметками, прилепленных к монитору компьютеров, — Мне здесь нравится. — Проваливай уже, юморист, пока я тебя здесь «с ночевой» не оставил, — пригрозил детектив, сверкнув в омегу недовольным взглядом. После чего выудил из мятой пачки сигарету, «подвесил» её в уголок рта, обстоятельно чиркнул зажигалкой, тщательно прикурил, затянулся и выпустил дым в потолок. — Спокойно, спокойно, товарищ полицейский, — улыбаясь Тэхён, вскочил и попятился назад, примирительно махая ладонями, — Уже ухожу, — развернулся и походкой грациозной лани направился к окну «дежурки».

****

Тэхён последний раз посмотрел в сторону полицейского департамента. Время близилось к десяти вечера. Тонкая куртка совсем не грела при минусовой температуре. Он поплотнее запахнул её у горла и и прибавил шагу. Холодный ночной ветер подхватил его волосы, и Ким привычно поправил бини, стараясь укрыть уши. Сначала Тэ подумал, что ему показалось, прошёл несколько метров, затем, остановился, поворачивая голову. Через дорогу, на парковке, стоял CHEVROLE SS, который ни с одним другим автомобилем не спутаешь. На его глянцевом капоте светлячками мерцали огни, нависшие над дорогой. Рядом, облокотившись о седан, стоял Чон с сигаретой во рту. Тэхён перешёл на другую сторону, остановился рядом и, забрав у мужчины сигарету, затянулся никотином, выдыхая клубы табачного дыма через нос. — Я привез тебе группу поддержки, — вместо приветствия бросил Чонгук. Из машины вывалился Джин, сходу набрасываясь на друга. — Я-бы принес тебе тофу, но, ведь, это бессмысленно, — негодующе затопал ногой омега, — Сомневаюсь, что ты раскаиваешься в содеянном. И на сто процентов уверен: верни всë назад — ты бы сделал так же. — Гы, — машинально прижав сумку к себе, Тэ улыбнулся широко, почти до торчащих ушей, и… застыл, стоило ему поднять голову. Сумка выпала из ослабевших пальцев. За спиной у Чона был припаркован Range Rover Evoque. Щелкнула задняя дверца, и из кроссовера вышел Ким Сонджун — отец Тэхёна. Возвышающийся, словно скала. Выглядящий, как всегда, с иголочки. Черные волосы убраны назад, а сшитый на заказ темно-серый костюм тройка, сидел на высоком статном мужчине идеально. Соджун сложил руки на груди, поджал в недовольстве губы, не забывая взглядом напомнить сыну, каким разочарованием тот для него является. Следом за мужчиной появился папа Тэ. — А вот и любимые родители, — с горечью произнёс Тэхён, и его улыбка сменилась наигранно-слащавой гримасой. Омега услышал, как папа сорванным голосом что-то прошептал отцу, и, дернувшись, схватил его за предплечье. В ответ старший Ким, хмыкнув, слегка сощурил глаза, сжимая челюсти. Желваки заиграли на его лице. — Иди в машину, — рявкнул Сонджун, скидывая ладонь омеги со своего плеча. Но он снова вцепился в мужа, не позволяя ему отстраниться. — Я сказал в машину! — загремел мужчина, рывком оторвав от себя омегу. Тот, ссутулившись под разъедающим, не терпящим возражения взглядом Сонждуна, заставляющим подчиниться, отошёл медленно, с понурыми плечами, но в авто не сел, оставшись сжавшейся тенью за спиной мужа. Тэ сейчас очень хотелось пойти к папе, вытереть его непролитые слезы с холодной щеки, прижаться к нему и сказать, что «все в порядке»… Но… — Джин-и, вы не ждите меня. Я сам доберусь, — усмехнулся Тэхён. Обойдя Чонгука, омега подошел к отцу, поднял взгляд, и выжидающе посмотрел Сонджуну в глаза. — Ты позор семьи! — зазвучало эхом из прошлого. В тишине вечерних сумерек раздался звонкий шлепок. Звук этот оглушал и рвал барабанные перепонки. Тэхёново лицо обожгла хлесткая пощечина. В глазах потемнело, а в ушах зазвенело. Потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя. Омега отвернул голову в сторону — на дне медовой радужки заплескалась боль и обида — зажмурился. Постарался подавить желание схватиться за горящую щеку. Инстинктивно сжал ладони в кулаки — нет, он ни за что на свете не покажет, что ему больно. — И тебе привет, отец, — иронично протянул Тэ, мрачно ухмыльнувшись, — Ну, я, пожалуй, пойду с твоего позволения. — Тэхён… — неуверенно позвал Сокджин, не смевший двинуться с места, пригвожденный беззвучным Чоновым «не стоит». — О! Нет, — обернулся Тэ, отрицательно замахав руками, — Не нужно. Не провожайте, — улыбнулся поломано, разбито, растоптано. Затем, развернувшись на пятках, не спеша, гордой и вальяжной походкой Тэхён прошёл мимо родителей, даже не взглянув в их сторону, и свернул за угол рядом стоящего здания. Но, лишь только полицейский участок скрылся из вида, Тэ, сорвавшись, перешёл на бег.

****

— Пойдем, я отвезу тебя, — безапелляционным тоном произнёс Чон Джину, все еще находящемуся в ступоре, ободряюще сжав его плечо. Подняв с земли тэхёнову сумку, Чонгук выпрямился и, поворачиваясь, в последний раз окинул взглядом внедорожник. Тут он заметил одиноко стоящую фигуру, прислонившуюся к дверце авто. Папа Тэ. Он напоминал призрак — бледный, со странным лицом, похожим на маску. Чон подошёл ближе, остановился на тротуаре в метре от него, не прерывая зрительного контакта. Мужчина что-то шептал дрожащими губами, а его горящие неверием глаза были прикованы к Чонгуку. Но было что-то еще в его взоре. Печальная обреченность вперемешку с… узнаванием. Пронзительный взгляд Чонгука стал разгораться ярче. И это взгляд оказал на омегу странное действие. Он упал на колени и покорно склонил голову.

****

Шквал ветра, пронизывая улицы с безмерной настойчивостью, шептал о наступившей осени, обнажая мрачность промозглого октября. Серые облака, как отяжелевшие мысли, нависали над городом, отбрасывая за собой тени на влажные тротуары. А лужи, собравшиеся в углах, отражали унылые силуэты деревьев, под светом редких фонарей, который пробивался через опустившуюся непроглядную марь. Моросил обычный дождь, то затихая, то ненадолго прекращаясь совсем. Затем, словно вспомнив, что его обязанности промочить все и всех до последней нитки, вновь возобновляет свою бесконечную однообразную деятельность. Дождь поздней, ветреной, холодной осени — нудный, бесконечный, наводящий на сердце тоску. В воздухе витала тяжелым туманом морось, пробуждая в груди хаотичное волнение. Вечер, пронизанные еле уловимым дыханием зимы, окутывал мир вокруг, как плотное покрывало, своим обманчивым спокойствием. Люди торопливо спешили по своим делам. Их лица были закрыты от непогоды поднятым воротом курток и пальто, но глаза таили в себе нечто сокровенное — страх, надежду, смирение. Ничего не видя перед собой, Тэхён бежал по улице, заставляя прохожих шарахаться в стороны и вызывая у них недоуменные взгляды. Горячие слезы серной кислотой обжигали ему щеки. Свернув за угол омега заскользил ногами и чуть было не упал, но, удержав тело в равновесии, рывком продолжил бег. Куда бежал он и сам не знал. Куда-то вперед, обгоняя идущие парочки и одиноких людей. Туда, где он снова не будет чувствовать этой разъедающей боли внутри. Туда, где он снова не будет чувствовать ничего. Достигнув перекрестка, запыхавшийся парень перешёл на шаг. Хватая открытым ртом потоки холодного воздуха он вдруг почувствовал странный привкус во рту. Когда, дотронувшись рукой до нижней губы, он затем поднёс её к глазам — увидел кровь на кончиках пальцев. Омега вытер лицо рукавом. На той стороне дороги горела неоновым вывеска «круглосуточно». Забыться. Не думать. Заглушить в себе чувства и эмоции. Чтобы не ощущать себя вновь тем маленьким мальчиком, которого не любят, не принимают, который не нужен. Омега шагнул на проезжую часть, на красный, не замечая машины и не думая о последствиях. Мимо, сигналя, проносились автомобили. Водители кричали ему в след нецензурную брань. Выглядывали в окно, косились, но никто не спешил остановиться. Всем было плевать, как было плевать и Тэ, и он продолжал идти… Сонный продавец проводил его недовольным взглядом. На тротуаре Тэхён быстро слился с прохожими, чуть сгибаясь, шагал дальше, засунув свою ношу за пазуху. Сжав челюсти, до крошева зубов, шёл вперед по улице, куда глаза глядят. Тротуарная дорожка вела Тэ мимо нежилого вида домов. Машин стало меньше, окрестность казалась вообще безлюдной. У следующего поворота виднелся вход в парк. Насколько хватало глаз, вдоль улицы тянулись высокие дубы и вишни. И лишь вдали, примерно через два перекрестка, горели яркие огни машин. Тэхён шёл по скверу, держа в руке бутылку Hallasan Soju, обжигающего горло при каждом глотке, согревающего продрогшее тело, но не согревающего обледеневшую душу. На улице стало темнее, чем было, когда он вышел из участка. Стало сыро и промозгло. Температура, видимо опустилась ниже — 5, и омега поочередно пряча руки в карманах, сжимал и разжимал кулаки, чтобы кровь начала циркулировать. Про ноги лучше уж вообще не заикаться, их он вообще не чувствал. Страшно представить какого цвета будут пальцы, когда он снимет обувь и носки. Наверное, синие. Продолжая идти, Тэ осматривал парк. Он казался достаточно большим, но из-за темноты было непонятно, где заканчиваются его границы, однако омега заметил скамейки, расставленные вдоль дорожки, а в центре — сад, большая лужайка и пруд. В таком же саду они любили устраивать пикники втроём: он, папа, и старший брат. Всегда только втроем. Подняв глаза и осмотрев небосклон, парень залпом допил остатки алкоголя. Тучи снова сгустились. Темные и мрачные, они опустились на Сеул, давили, обещая в скором времени обрушить на город стену дождя. Пустая бутылка полетела в ближайшие кусты. Омега подышал на руки, изгоняя пар изо рта, согревая обледеневшие пальцы. Снова погрузился в свои невеселые мысли, стал мучать себя пустыми и ненужными вопросами; и казалось ему, что время остановилось, умерло, истлело, медленно опадая тленом к его ногам. Шмыгая покрасневшим носом, Тэхен сжался и выдохнул себе в воротник. Выйдя за ворота, он быстрым шагом дошел до светофора и остановился, дожидаясь сигнала для перехода. Пора домой. Сегодня он позволил себе маленькую слабость, но завтра… завтра он снова будет сильным.

****

Одинокая квартира встретила Тэхёна тишиной и холодом, ставшим за сегодняшний вечер уже привычным и, каким-то, «родным». Тэ бросил ключи и бумажник на кухонный стол, на ходу стянул вещи, прошёл в ванную, включил горячий расслабляющий душ. Прислонившись лбом к прозрачной стенке, омега прикрыл глаза, вслушиваясь в шум воды. Вместе с обжигающими потоками уходили все тяготы очередного дня. В одном лишь полотенце, обмотанном вокруг бедер, он поплелся в гостиную, упал на диван, прикрыв рукой глаза. В кармане джинсов завибрировал телефон. Тэхён за штанину подтащил к себе брюки, двумя пальцами выудив гаджет, посмотрел на экран. На дисплее светилось «Братик». Брат… Простое слово в четыре буквы не могло передать всю огромную значимость этого альфы для одного маленького омеги. Неполнородные. Они были родными по крови через отца. Ким-старший всегда жаждал наследника. Альфу. Того, кто продолжит династию и возглавит его обширную бизнес-империю. Но его желаниям не суждено было осуществиться. Его супруг первенцем родил ему омегу. И, в последующем, не сумел дать наследника. Происходивший из старинной аристократической семьи, он был хрупким и болезненным. После очередного выкидыша, случившегося у мужа, Сонджун привез в дом шестнадцатилетнего юношу. Его звали Минхо, и он был незаконнорождённым сыном Сонджуна.

// 15 лет назад//

— Здравствуй, Тэхён. Шестилетний омежка, покраснев, рассматривал юношу с застенчивым любопытством. У мальчика был такой вид, словно он в любой момент готов дать деру. Теперь, услышав слова молодого альфы, Тэ храбро выступил из-за спины своего папы. — Здравствуйте. — Я — Ким Минхо, твой брат — проговорил юноша, смотря на маленького омегу со смесью уважения и восхищения; тот же робко разглядывал альфу в ответ. У Минхо были иссиня-черные волосы, обрамлявшие точеные скулы и кожа цвета слоновой кости. Тонкие, но заостренные черты лица, способные в секундный срок превратить очаровательного юношу в чертовски опасного и решительного молодого мужчину. А его янтарные глаза так сильно напоминали отцовские. — Я знаю, — серьезно ответил Тэхён, — Папа мне сказал. — До чего же ты красивый, — присев на корточки, Минхо большим пальцем провёл по пухлой щечке. Тэ вспыхнул и снова удрал под крылышко папы.

//___________//

Сильный, упрямый и сообразительный, юноша с первых дней своего пребывания в доме покорил сердце маленького омеги. Брат был для него героем. Его рыцарем и защитником. Его примером. И Тэхён, словно хвостик, ходил за ним по пятам. Они с Минхо с самого детства были под строжайшим контролем со стороны Кима-старшего, который был одержим целью сделать своих детей идеальными. Идеальными по меркам Сонджуна. Тэ не помнил, чтобы отношение отца к ним теплело хоть на градус. Он никогда не улыбался своим детям. Они не получали ни похвалы, ни доброго слова. Лишь недовольство и осуждение. Сонджун всегда смотрел на них с безразличием или призрением: и ни разу с гордостью или теплотой. За годы проживания в доме отца Минхо получил лучшее образование: выучил английский, испанский, французский, даже немного латынь. Он, также, неплохо успевал по математике, геометрии, географии, экономике и истории. Альфа окончил СНУ, факультет «Экономика и управление бизнесом». Но, закончив обучение, Минхо наотрез отказался от должности в фирме отца.

// 7 лет назад//

Из-за закрытых дверей отцовского кабинета раздавались крики. Тэ поëжился. Он сидел на лестнице, всем своим существом вжавшись в холодные перила. — Ты — неблагодарный ублюдок! — рычал взбешенный Сонджун, — Я все для тебя делал: вкладывал в тебя только самое лучшее, выращивал достойного наследника. А что я получаю взамен?! Плевок в душу?! — Выращивал… — усмехнулся Минхо, — Как комнатное растение… Лучше бы ты «выращивал» из меня достойного человека, — голос его сорвался на хрип, — Видимо это и было твоей главной ошибкой, раз из меня вырос «неблагодарный ублюдок». — Пошел вон! Омега прикусил губу, чтобы не разрыдаться. У него глаза были на мокром месте. — С радостью, — выпалил Минхо, — И, да, не льсти себе, отец, у тебя нет души. — Вооон! — загремел старший, — Ты мне не сын более. Юноша вылетел из кабинета, грохнув дверью. Он хотел было спуститься, но застыл на середине пролета. На последней ступени внизу сидел напуганный младший брат. — Ты, ведь, не уйдешь? — голос его дрожал, глаза были полны непролитых слез. — Так нужно, Тэ, — вздохнул альфа. — Не бросай меня, — жалобно, на грани слышимости. — Я вернусь за тобой, — Минхо хотел обнять трясущегося омегу, но тот с силой оттолкнул его от себя, подорвался, и, вбежав на второй этаж, скрылсяя у себя в комнате. — Прости меня, Тэ-Тэ… — сжав руки в кулаки, альфа смотрел ему вслед.

//___________//

Вскоре после этого Минхо взял фамилию папы и перебрался в штаты. Там, за счет личного капитала, что он успел скопить в годы студенчества, стал заниматься трейдингом и открыл свою компанию, где успешно торговал различными биржевыми товарами. Ким-старший был взбешен, он посчитал это предательством со стороны сына и, лишь со временем, сменил гнев на молчаливое недовольство. Сонджун всю жизнь строил конгломерат, не заботясь о чьих-либо желаниях и интересах, не спрашивая, а нужно ли это господство кому-то кроме него. Но Минхо не позволил отцу себя сломить. Он — сильный альфа с железным характером, выкованным не только деспотичным отцом, но и самим Минхо. Сейчас его уважали, он имел вес и авторитет. — Ну, привет, малолетний уголовник, — раздалось в динамике, когда Тэ принял вызов. — Папа звонил, — закатил глаза Тэхён. — Угу, — хрипловато усмехнулся старший брат, — Жаловался, что ты ступил на скользкую дорожку и обзавелся сомнительной компанией, — произнëс Минхо, улыбаясь. Тэ не видел, но почувствовал в интонации брата улыбку. — Что за взрослый мужик был с тобой у полицейского участка? — Этого «взрослого мужика» зовут Чон Чонгук, — пробухтел Тэхён, вставая, проследовал к шкафу, зажав телефон щекой, снял халат с вешалки, накинув, завязал пояс. Прихватив сигареты и зажигалку, лежащие на комоде, отпëр балконную дверь и подошёл к стеклянному релингу. — И он мой куратор, — поднёс ладони к зажатой меж пухлых губ сигарете, закрывая ее кончик от дуновения ветра, чтобы раскурить. Табачный дым, густым облаком образовался вокруг омеги, формируя нимб, и, сдуваемый потоками ветра, быстро расползся в стороны. Ночной воздух бодрил и успокаивал, возвращая трезвость рассудку. В ночи слышалось завывание октябрьского урагана. Под ногами рассыпались миллионы дрожащих огней, растянулись нитями паутины световые полосы. — Ммм… Преподаватель и студент: запретные отношения в клише, — ухмыльнулись ему, и Тэ подавился никотином. — Завались! — закашлял омега. Минхо в ответ издал странный хрип. Кажется, это был смех. — И, вообще, — продолжил Тэхён, прочистив горло, — Кто бы говорил о запретных отношениях. Когда ты расскажешь родителям про До? На той стороне фыркнули. — Однополые отношения — не такая уж и редкость в наше время. — Скажи это нашему отцу, — парировал Тэ. Пытаясь избавиться от навязчивых мыслей о Сонджуне, он, подняв голову, посмотрел, на уплывающие вверх созвездия, впечатанные в синий бархат небес. С До Джиханом брат познакомился через два месяца после переезда в Нью-Йорк и через месяц, как занялся торговлей опционами и фьючерсами. Хороший способ освоить торги — найти брокера, обучающего основам, продающего онлайн-курсы трейдинга и обеспечивающего доступ к тренировочным симуляторам. Но лучший — найти фирму, занимающуюся дневным трейдингом. Там ты будешь не один, у тебя будет команда, среда, где люди помогают друг другу, делятся информацией. В одной из таких фирм и решил попробовать свои силы Минхо. Всего в паре кварталов от Нью-Йоркской фондовой биржи, в кабинете на третьем этаже офисного здания, большим прямоугольником выстроились десять столов: на каждом столе компьютеры для двух человек. До подошел знакомиться с Чхве первым, стоило услышать знакомую корейскую речь: заулыбался и протянул руку. Они сразу поладили, стали вместе вечерами тусоваться: пили, болтали, веселились в клубах и барах. Их интересы, на удивление, сходились. Им было легко и комфортно общаться, чему оба были рады. Когда Чхве, через время, решил начать свой бизнес, До поддержал это начинание, проинвестировав туда крупную сумму. Первый год было нелегко. Они оба вкладывались, работая с утра до ночи. И со временем труды окупились. А дружеские отношения с годами только крепли. До определенного момента. Субботним вечером, когда оба были под градусом, они поцеловались… Минхо прошел все стадии: отрицание, гнев, торг. Пытался себе доказать, что всему виной алкоголь. Потому, что это было неправильно для него. До — первый альфа, на которого Чхве посмотрел так. Ему было сложно в свои двадцать шесть лет это принять. Нет, Минхо не был интолерантным, он просто никогда об этом всерьез не задумывался. Любил омег, все просто, и не засматривался на альф. Тем более, они же, блядь, друзья, дружбаны, товарищи, приятели, близкие люди, почти братья. Вот только дружбу эту смыло, к хуям, когда один по-пьяни засунул свой язык в рот другому. А второй его не оттолкнул… Но душевные терзания уже давно в прошлом. А До теперь не только близкий друг: они обрели друг в друге намного больше. — Да, разговор будет тяжелым, — оба понимающе вздохнули, — Но До стоит того. — Придется поверить тебе на слово. — Мое предложение все еще в силе «Индиана Джонс», — напомнил Минхо, — будешь здесь играть в «расхитителя гробниц». — Очень смешно, — перегнувшись через заграждение, Тэхён смотрел вниз — туда, где нити улиц режут полотно города на кварталы. Здесь, на высоте шестидесяти восьми этажей, в объятиях дикого ветра, омега особо чувствовал тонкую грань, отделяющую жизнь от небытия. — Уж лучше Вы к нам, — пробубнил себе под нос омега. — Возможно … — раздалось в ответ немного неуверенно. — Давай на Рождество, — перебив альфу, предложил воодушевленно Тэ, — Как раз задержишься до моего Дня Рождения. — Посмотрим, — прозвучало неопределенное, — Да, кстати, что тебе подарить? — Беру деньгами, — крепко вцепившись в металлический поручень, Тэхён наклонился ниже и вдохнул аромат городской бездны, пахнущей топливом и бетонной пылью, зажмурился, — Нужно расплатиться за залог с Чонгуком. — Отдай натурой, — раздался раскатистый хохот. — Пожалуйста, исчезни с лица Земли! — завопл Тэ, пуская пар из ушей, под гиений смех брата. — А если серьезно, — отсмеявшись, произнёс Чхве, — Что произошло Тэ-Тэ? — Скажем так, нужно было поставить на место одну охуевшую суку, — и омега вкратце рассказал о случившемся. Чхве не перебивал, а потом молчал, словно переваривая то, что услышал. — Меня разрывают противоречивые чувства, — наконец вздохнул Минхо, — Как старший из отпрысков Ким Сонджуна — я ужасно негодую. Но как твой старший брат — я горжусь тобой, мелкий засранец. Боооже, — стон безнадежности, — Я ужасный брат. — Ты самый лучший брат на свете! — Как ванильно, — цокнул мужчина. На это Тэхён лишь звонко рассмеялся в звездное небо. Хмель еще не до конца выветрился из крови. Ветер подхватил звук его голоса и унес за собой, оставив лишь колкие звуки эха. По-прежнему счастливо улыбаясь, он поспешил обратно, в квартиру. — Идиллию портит лишь тот факт, что я, блядь, снова остался без колес, — в недовольстве поджал губы Тэ. — Ну, с этим, уж, мы разберемся, — заверил альфа. Поговорив с братом еще немного, Тэхён, попрощавшись, повешал трубку, чувствуя, как на душе теплеет, но к горлу подкатывает комок. Ему очень не хватало Минхо. Брат был рядом в самые тяжелые периоды. У них доверительные отношения, которые Тэ очень ценил. Телефон полетел на тумбочку. Подойдя к кровати, Тэхён скинул халат, отбросив его на спинку кресла. Приподнял одеяло, мышкой юркнув под него, свернулся калачиком. Устроившись поудобнее, омега мгновенно провалился в сон, официально закончив этот день.

****

Вблизи вздымались близнецы-небоскребы. Казалось, до них можно дотянуться, стоит лишь вытянуть руку. Их освещенные окна можно пересчитать. Но дальше, свет становится все гуще. Среди особенно ярких световых пятен были те, что протянулись прямыми, иногда чуть изогнутыми цепочками — это фонари автострад и перекрестков. Еще дальше сверкал золотой приполох мелких огней-светлячков: туманности районов и созвездия далеких улиц. Там огни рекламных баннеров, вывески магазинов, вращались и гасли, чтобы сейчас же снова засверкать: буквы большие и маленькие, белые, красные и зеленые, бесконечно убегали куда-то, чтобы через секунду вернуться, возобновляя свой бег. Приглядевшись, можно заметить движущееся сияние — это по улице проехал, издали кажущийся крошечным, автомобиль. Изредка, можно увидеть, как вдруг, мигнув, потухал крохотный, как частица пыли, огонек. Это один из девяти миллионов сеульских жителей, потушил свет, отправившись в царство Морфея. Но Сеул, освещенный миллиардами, а, может быть и триллионами разноцветных лампочек, никогда не спал. Над ним, созданный этими огнями, возвышался купол искусственных сумерек. Шестьдесят восемь этажей высотки уходили в ночное рыжеватое небо. Но здесь, на последнем этаже, где космос казался не таким далеким, небосвод был пронзительно синим, усеянным россыпью лучистых звезд. Луна виднелась в промежутке между двумя зданиями. Но он, прильнувший к стеклу, не замечая окружающее, вглядывался в стеклянную стену напротив — наблюдая, изучая, впитывая. На улице в столь поздний, или ранний, смотря с какой стороны на это смотреть, час ни души. В пустой комнате — сжирающая тишина. Дом выглядел мрачно. Он еще в тени, утреннее солнце его не коснулось. В окнах его квартиры темно. Но ни в одной из комнат не задернуты шторы. Может он уже спит… если вообще дома. В голове разворачивается кошмарный сценарий: вчера он куда-то пошел, напился… Иногда ему кажется, что он может стоять тут точно так же неделю, месяц… Смотреть, ждать. Он — его личный преследователь. Застыл, словно хищник во время охоты, и выжидает.

****

Стрелки часов показывали пять утра. Солнце еще скрывалось за горными массивами Весасан, но его лучи уже позолотили высокие перистые облака. Совсем скоро оно начнет подниматься из-за лесистых хребтов, готовясь разогнать предрассветный туман и сделать небо безоблачно чистым. Пройдя полный круг, самолет медленно приближался к земле, заходя на посадку. Его двигатели издавали низкий гул, а крылья слегка дрожали. Пилот уменьшил тягу, опустил закрылки и выпустил шасси. Авиалайнер нырнул в лучи стартовых прожекторов. Четыре покрышки коснулись взлетно-посадочной полосы. Послышался отчетливый хлопок, и пассажиры ощутили легкий толчок. Шасси приняли на себя вес воздушного судна. Внизу проплывали огни аэродрома. Airbus A321, постепенно замедляя свой ход, остановился. Бортпроводник открыл дверь и люди стали неторопливо покидать салон. Здание аэропорта Инчхон напоминало муравейник. Даже в столь ранний час вокруг стоял гул и оживленная суета. Кто-то спешил, боясь опоздать на свой рейс. Некоторые провожали родных и друзей, с грустью махая им вслед. Кто-то коротал время в залах ожидания, читая книгу или убивая минуты в гаджетах. Некоторые сновали между магазинами, разглядывая товары. Остальные спали, откинувшись на спинки кресел. Монотонный голос, объявляющий рейсы, разрезал непрекращающийся гомон разговоров, шум шагов, звук лопастей работающих вентиляторов и потрескивание мерцающих ламп. Багаж, прилетевших рейсом 1306 Japan Airlines, начав поступать на транспортер, двигался по кругу. Большую часть его уже разобрали, лишь с десяток людей ждало свои чемоданы. Забрав свою черную нейлоновую сумку с ленты, мужчина следом за другими пошел к выходу. Дойдя до места, где прилетевших пассажиров ждали встречавшие, в том числе и водители с табличками в руках, на которых крупными буквами были написаны имена, он остановился. И тут же его взгляд упал на мужчину державшего небольшой транспарант «Ким Намджун». Тот, в свою очередь, так же, заметив его, махнул в знак приветствия. Намджун не спеша подошёл. — Господин, — в почтении склонил голову мужчина. — Табличка была лишней, Хосок, — Ким передал ему сумку. — Сейчас я подгоню машину, — мужчина развернулся и быстрым шагом направился к револьверным дверям. Хосок открыл дверь внедорожника и почтительно поклонился, не разгибаясь, пока Джун не сел в автомобиль. Закрыл за мужчиной дверь, обходят авто, сел и сразу повернул ключ зажигания. Снял BMW с ручника, вжал педаль и вывернул на дорогу. В салоне заиграла ненавязчивая музыка из радио. Намджун повернул голову к окну, где в лучах восходящего солнца мелькают величественные высотки. Они выехали на шоссе, ведущее к мосту Йонджон. — Почему сам за рулем? Хосок приглушил громкость музыки. — Так практичнее, — мужчина кинул взгляд в зеркало заднего вида, — Как прошла Ваша встреча, сэр? — Весьма продуктивно, — Джун расслаблено опустил тяжелую голову на подголовник сиденья и прикрыл глаза. Под веками скопилась вековая усталость. Весь остаток пути они провели в молчании. Лишь мелодия, играющая фоном, заполняя салон, приглушала звук мотора.

****

BMW припарковалось у громадного офисного здания в виде неправильной пирамиды, облицованной стеклом. Над прозрачными входными дверьми — сдержанная надпись стальными буквами «Shinchoku». Мужчины вошли в огромный холл, отделанный белым песчаником. Прошли мимо двух охранников к лифтам. Нажимая кнопку последнего этажа, Намджун приложил ключ-карту. Поднялись на сорок четвертый этаж. Створки автоматически раздвинулись, и они оказались в другом большом холле — снова стекло, сталь, белый песчаник… и… кровь. В нос ударил резкий запах железа. И в этот момент Намджун увидел брызги крови на серой коридорной стене. Рубиновые капли падали на пол, словно клюквенный сок. Труп охранника привалился головой к стене и уперся в нее плечом так, будто хотел ее подвинуть, чтобы лечь поудобнее Кругом лежали еще не остывшие тела. Море тел, вокруг которых расплывались затейливые алые реки. Кто-то лежал на столе, замарав белоснежную поверхность своей кровью, кто-то на полу, под неестественным углом. У одного из мертвецов отсутствовала половина лица, у второго были вырваны конечности, другой лежал боком, из дыры в животе торчали вывалившиеся наружу органы. Джун медленно опустил взгляд — ботинки тонули в крови, затем перевел взор на лежащее у ног тело, у которого от лица почти ничего не осталось, лишь кашеобразная масса из костей мозгов и мышц. — Каратель, — обратился Намджун скорее к себе, чем к Хосоку. Кровавая дорожка плыла через коридор. Они продвигались дальше, идя по следу из мертвых, как по дороге из хлебных крошек. — Словно Гензель и Гретель, — усмехнулся про себя Джун. Внезапно рядом лежащий мужчина, ухватившись за его штанину, распахнул глаза. — Помогите… — с его губ слетел полусвист-полухрип. Мужчина дышал едва заметно. Влажные от слëз ресницы мелко подрагивали. Из отверстия в груди толчками выливалась густая горячая жидкость. Он распахнул глаза шире и издал булькающий звук. Хватка на ноге начала слабеть и Намджун брезгливо стряхнув руку, перешагнул через умиравшего. У панорамного окна стоял человек. С ног до головы его покрывала кровь, свежая и уже высохшая, прилипшие кусочки кожи, волос, внутренностей. В окровавленных руках он сжимал моргенштерн. Замахнувшись, мужчина с криком обрушил его со всей силы на лежащий в ногах труп. Когда оружие врезалось в черепную коробку, кости затрещали под напором стали. «Каратель» окрасился рдяным. Вместе со сталью вверх взметались белесо-желтые ошметки мозгов. Мужчина лишь сильнее обрушивал удары. Моргенштерн вновь и вновь входил в кровавое месиво, что некогда было человеческим лицом. Каша мерзко хлюпала от каждого удара. Мужчина засмеялся, продолжая перемалывать череп до однородной массы. Он походил на сумасшедшего — ноздри раздувались, бегающий безумный взгляд был полон чистой агрессии и животной злобы. Надрывно порыкивая и с упоением вдыхая запах мёртвой плоти, он припал к полу и, повернув голову под неестественным углом, стал слизывать застывшую кровавую массу с шеи тупа. — Юнги, — осторожно позвал мужчину Джун, опуская взгляд на изуродованное тело. Лежащий рядом с мертвецом вырванный глаз смотрел безжизненным зрачком с высоты пола. Мужчина оторвался от своего занятия и, оскалясь, зарычал. Его нос сморщился, губа задралась вверх, обнажив перепачканные в крови зубы. — Юнги, — снова позвал Намджун, но уже громче, не сводя глаз с чудовищной, лакающей кровь твари, которая вернулась к прерванной трапезе. — Меня не так зовут! — вскинувшись на ноги, прорычал Юнги, перекидывая «Каратель» из руки в руку, дыша быстро, загнанно, словно уставший дикий зверь. Глаза его были неестественного, блекло-голубого цвета. Пустые и жуткие. Он внимательно наблюдала за Джуном, словно изучая его. — Сабнок! — раздался ревущий голос. Он был подобен раскату грома. Голос, заставляющий повиноваться. Преклонить колено. Вынуждающий вассала подчиниться воле короля. Моргенштерн выпал из рук и откатился к стене, оставляя после себя кровавый след. — Владыка, — тут же вскинул голову Сабнок. Ярость в его взгляде начала утихать, уступая место покорности. Он, покачиваясь, побрёл к Намджуну. А, подойдя, упал на колени, обхватил его запястье, прильнул, тычась носом в тыльную сторону ладони, бормоча что-то сбитое и никому не понятное. — Я приготовил тебе подарок, — прошептал Сабнок, сфокусировав взор на глазах Джуна. Маниакальная улыбка застыла на точеном фарфоровом лице. — Вижу, — мягко улыбнулся Намджун, оглаживая острые черты костяшками пальцев, — Его комната готова? — обратился уже к Хосоку. Тот утвердительно кивнул, хмуря брови. — Но что-то мне подсказывает, что он не пойдет добровольно. — Пошли за Аамоном.

****

Ранний утренний свет начал медленно проникать сквозь пелену тьмы, разливаясь по сонным улицам и пробуждая спящий город. Новый день наставал с каждой гаснущей звездой. Первые рассветные лучи пробились сквозь облака, растворяя серость и мрак ночи. Гулкий шум городской жизни стал медленно нарастать, создавая симфонию, наполненную своим неповторимым звучанием. Будильник проснулся в семь утра и сообщил дорожную сводку. Тэхёну хотелось укрыться, поспать еще чуть-чуть. Но солнце слепило глаза, и он неохотно «воскрес». Его встретило восхитительное утро — солнце сквозь панорамные окна заполнило все пространство спальни ярким светом. И почему он вчера их не зашторил… Тэ снова откинулся на подушки, любуясь величественной панорамой Сеула. Поздней осенью погожие дни трудно объяснимы чистотой неброских красок, необыкновенной прозрачностью воздуха. И, будто, небесный свет просочился в мир, которому ранее неведомо было солнце. Сегодня Тэхён спал спокойно, без сновидений, но всё-равно он не чувствовал себя ни бодрым, ни отдохнувшим. А всему виной злополучный понедельник! Тэ выбрался из постели, чувствуя себя, за неимением лучшего выражения, дряхлой развалиной. Прохладный октябрьский ветерок просунул руку сквозь открытую створку окна, коснувшись занавески и заставив Кима зябко поежиться. Ветер нёс с собой запах городских дорог и сухой пыли. Понедельник… Дверь с тихим щелчком захлопнулась за спиной. Неяркий свет озарил пространство ванной комнаты, отразился от поверхности зеркала и заплясал дрожащими бликами на кафельных стенах. Из глубины зеркального омута на Тэхёна глядел незнакомый человек. Бледный, помятый, не выспавшийся и хмурый. Тэ критически осмотрел чужака и ухмыльнулся. Отражение скопировало его улыбку. Душ обжёг, вода была такая горячая, что едва можно терпеть — все как ему нравилось. Омега запрокинул голову под обжигающими струями. Теперь значительно лучше. Вот бы все утро так простоять. Но, увы! Сессия сама себя не закроет. Вздохнув, Тэхён выключил воду и вышел из душевой кабинки. Вытерся полотенцем и оделся. Чтобы окончательно себя взбодрить, на кухне сделал себе кофе, затем подключил телефон к колонкам, установленным по всей квартире, и стал просматривать обширное музыкальное меню. «Smoke». Годится! Закольцевал и прибавил громкость. Пританцовывая, вернулся на кухню. Заглянул в холодильник — там полно яиц (поправочка: из продуктов там только и были, что пакет молока, да ячеистые лотки с яйцами) и омега решил сделать омлет. Взял миску и, открыв дверцу, вынул контейнер. Поставил сковороду на плиту, налил немножко подсолнечного масла, и, пока оно нагревалось, продолжал взбивать яичную массу, не прекращая танцевать. Музыку прервал звонок мобильного телефона, доносящийся из динамиков стереосистемы. Электронный голос сообщил, что звонит Ли Сону. Зажимая телефонную трубку плечом, Тэхён ответил на вызов. — Золушка, карета подана, — пробасил прокуренным голосом мужчина. Тэ замер, забыв про омлет. — Быстро ты, — радости Кима не было предела, — Уже бегу! Тэ выключил плиту, схватил ключи и, накидывая на плечи куртку, пулей вылетел из квартиры.

****

Лифт приехал на первый этаж, оповещая звоночком о прибытии, и Тэхён выскочил из него сразу же, как только раскрылись двери, спотыкаясь на ходу, но, к счастью, удержавшись на ногах (не хватало еще растянуться на каменном полу), сломя голову понёсся к широким стеклянным створкам и окунулся в бодрящий и сырой воздух Сеула. Снаружи — мягкое утро, но в воздухе уже чувствовался запах приближающегося холода. Город — в прозрачном утреннем тумане. Несколько белых дымков поднимались в небо. Из водостока — продолговатого полукруглого выреза в бордюрном камне, — пробивался пар. У обочин тротуаров стояли темные автомобили. Ким стал озираться в поисках Ли и Бандита. Тут его отвлёкло урчание мотора. Оно какое-то гортанное…незнакомое. Когда омега обернулся, чтобы обнаружить источник звука, он прекратился. Сону выбрался из красного Volkswagen, остановившегося перед Тэ. — Твоя тыква, — бесстрастно произнёс мужчина. Омега потрясенно таращился на Сону, потому что просто больше не на что не был способен. — Она, хоть, с места сдвинется? — Естественно, — нахмурился мужчина, и морщинка ввиде галочки появилась у него на лбу. — Сама? — скептически протянул Тэ, вопросительно вздернув бровь. — Охренел?! — возмутился Ли, — Это коллекционная модель. Да она проехала меньше, чем ты за свою жизнь пешком прошел, — сухо добавил он, но затем улыбнулся, — Я, лично, «мотался» за этой крошкой в Инчхон. Лицо омеги расплылось в широченной улыбке. Он подпрыгнул на месте в порыве неудержимого, неукротимого восторга. — Охххуеть! Минхо купил мне чертову Beetle пятьдесят шестого года! — завопил Тэ, — Да у него денег больше, чем здравого смысла! — Ну, вообще, — Ли сдвинул брови и посмотрел на Тэхёна, — Он купил её себе. Ким пропустил это замечание мимо ушей, довольно зажмурился, как нассавшая в тапки кошка. — Поехали, — едва уловимая усмешка тронула губы Сону, — В школу опоздаешь. — Я что, поведу? — пропищал Тэ, не веря своему счастью. — Конечно, — потрепал Ли омегу по волосам, — Это же твоя машина. — Спасибо! — Ким напугал мужчину, тем что быстро обнял того за шею. — Давай за руль, шкет, — все-таки неуклюже ответил на объятия Сону. Тэхён забрался в авто и, все еще пунцовый, Ли захлопнул за ним дверцу. «Спасибо! Но ты просто псих!» — напечатал Тэ сообщение брату (звонить не стал: знает, что тот еще в офисе). — Только не усердствуй, — предупредил Сону, садясь на пассажирское сиденье. — Хорошо, папочка, — ослепительно улыбаясь, пообещал Ким, не в силах сдержать радостного возбуждения. Он сдвинул рычаг скорости и повернул ключ. Индикаторы электроники зажглись, мотор с ревом проснулся и Volkswagen резко дёрнулся вперед. — Ебаный в рот! — заорал на весь салон Ли, выставив локти, дабы не впечататься лицом в лобовое, — Ты что, нахуй, водить не умеешь?! — клокотал в бешенстве Сону, бросая пылающий гневом взгляд на омегу. — Блядь! Забыл, — раздалось приглушенное хихиканье. Тэ поднял голову от руля. На лице придурковатая улыбка, а из носа струйкой текла кровь.

****

Понедельник. Пол девятого утра. Джин зашёл в аудиторию. Тут тихо и малолюдно, лишь трое зубрил уже сидели за учебными кафедрами в первых рядах. Он непроизвольно кинул взгляд на то место, где сидит Тэхён. Как и ожидалось, оно еще пустовало. Тэ — любитель поспать подольше Омега поднялся на третий ряд, сел, достал тетради и ручку. Постепенно кабинет начал заполняться сонными и опухшими студентами, мечтающими вернуться в теплую и мягкую постель, вместо того, чтобы пять часов к ряду торчать в универе. По мере заполнения лекционного зала учащимися, гул голосов нарастал в геометрической прогрессии. По проходу туда-сюда сновали. Кто-то запустил в Джина смятой упаковкой от шоколадки. Но омега, не поддавшись на плоские провокации, лишь брезгливо сбросил комок фольги со столешницы. Звонок взорвался настойчивой трелью. Профессор Хван степенными шагами прошел к трибуне и включил обзорный экран. Разноцветные круги резво заплясали по черному полю. Студенты перестали суетиться и начали рассаживаться по своим местам. Гомон стих: теперь лишь нотки легкого шепота прорывались сквозь тишину. Сегодня у них подготовка к итоговому тестированию по исторической геологии. Преподаватель по списку начал проверять отсутствующих. Сокджин нервно постукивал ручкой по столу и дергал коленом. Взгляд то и дело падал на лежащий рядом телефон. Ну, где же Тэхён?! Когда профессор дошёл до имени Тэ, Джин поднял руку: — Он… Внезапно, дверь с протяжным скрипом открылась и зашёл Тэхён: на голове капюшон, а темные волосы, подозрительно, закрывали верхнюю часть лица. Он поклонился Хван кëнсен-ниму и извинился за опоздание. Присутствующие оживлённо переговаривались, бросая на омегу настороженные, любопытные и, несколько, вороватые взгляды. Даже не поднимая глаз Тэ чувствовал, что стал центром всеобщего внимания. Смотря себе под ноги, омега преодолел десяток ступеней за считанные секунды. Рюкзак с грохотом упал на стол, возле Сокджина, а, затем, рядом плюхнулся сам Тэхён, вытянув ноги вперед. — Обязательно было так делать? — Джин едва заметно дёрнулся, недовольно косясь на друга. — Прости, — скривил губы Тэ в извиняющейся улыбке и, взмахнув головой, убрал с глаз челку, являя взору Сокджина переносицу, где уже отекала гематома. Достав из рюкзака письменные принадлежности, он сложил руки на поверхность стола, опустив на них голову так, что торец столешницы надежно скрыл его от посторонних любопытных глаз. — Кому ты перешел дорогу на этот раз? — прошептал Джин, повернувшись к Тэхену, чтобы никто ничего не слышал. — Фольксвагену… — раздалось из-под капюшона невнятное бурчание: Тэ гнусавил. — Тебя что, сбила машина?! — воскликнул Сокджин, глаза его в ужасе распахнулись, — Извините, — спохватившись, одними губами произнёс он, виновато глядя на профессора. Мужчина, прервавшись, обвиняющее посмотрел на Джина, но, затем, продолжил. — Нет, брат подарил мне машину, — поднимаясь, Тэхён сложил руки на груди, откидываясь на спинку стула, — Но мы с ней не поладили, — закатил глаза. — Дай, посмотрю, — Сокджин осторожно приподнял голову парня за подбородок, заглядывая тому в нос, — У тебя синяк будет. — В носу? — нахмурился Тэ. — Под глазами, — цокнул Джин и, чуть поворачивая лицо друга, продолжал рассматривать ушиб с разных ракурсов, — Знатно приложился. — Да, пофиг, — отмахнулся Тэхён, высвобождаясь из захвата пальцев. — Так, что за машину купил тебе брат? — полюбопытствовал омега. — Ну, не совсем мне, — пожал плечами Тэ, — Точнее, совсем не мне. Он купил Beetlе пятьдесят шестого года в коллекцию, но отдал мне в безвозмездное пользование. — Погоди, погоди, — злорадная улыбка появилась на лице Сокджина, — Минхо подарил тебе Volkswagen Beetle тысяча девятьсот пятьдесят шестого года? Скорость которого сто двадцать пять километров в час?! — заржал он раненной касаткой. — Ким Сокджин! — пролетел над залом строгий голос, — Я сказал что-то смешное?! Преподаватель требовательно посмотрел на парня. Морщинки нитями паутина разбежались из уголков глаз. Два десятка любопытных голов, стремительно развернулись на сто восемьдесят градусов, вперившись взглядом в омегу. А с задних рядов послышались сдавленные смешки. — Простите Хван кëнсен-ним, — покраснел парень, — Это нервное, — он пристыженно опустил голову, — Волнуюсь перед тестированием. Пожилой профессор лишь покачал головой в ответ. Монолог его снова загремел с трибуны. — Смешно ему, — гневно прошипел Тэхён, — Да, мой дедушка передвигается быстрее, чем этот автомобиль, — потом, подумав, все-таки добавил, — Но тачка крутая. — Сердце Минхо все еще свободно? — вместо ответа поинтересовался Джин, играя бровями. — Увы, Джин-и, ты играешь не за ту команду, — наигранно вздохнул Тэ. Они посмотрели друг на друга и, не выдержав, оба тихо рассмеялись. — Теперь о наболевшем… — отсмеявшись, серьезно произнёс Сокджин, мотнув головой в сторону, где сидел Юно: тот все это время внимательно за ними наблюдал. Зеленые кошачьи глаза омеги были узкими и туманными. В них сквозила неприязнь вперемешку с неприкрытой ненавистью. Затем, рот парня в призрении скривился и он отвернулся. — Сомневаюсь, что он оставит все, как есть и не предпримет ни одной попытки, чтобы отомстить, — глаза Джина были полны скептицизма и спрятаны под надбровьями. — Понимаю, — как-то по особенному рассудительно выпятив нижнюю губу, согласился Тэхён, — И буду начеку. После недолгого молчания Тэ неуверенно произнёс: — Джин, — неловкая пауза, — На счет того, что произошло у полицейского участка… — хотел объясниться омега. — Не надо, Тэ-Тэ, — Сокджин, который все это время глазел поверх головы преподавателя на проекционный экран, повернулся и внимательно посмотрел на Тэхёна, — Я все понимаю. На что Тэ только многозначительно хмыкнул. Монотонный голос Хван Дживона плыл давящим облаком над залом, но Тэ не стремился вникать его слова. Мысли его находились далеко… Иногда Тэхёну казалось, что знакомство с Джином было не случайностью, а, вполне себе подстроено его папой. Он, даже, видит, как папа устраивает миллион проверок на роль его лучшего друга, перед тем, как свести единственного сына с Сокджином. А, иначе, как объяснить, что Ким Сокджин — идеальный во всех отношениях друг и товарищ. Ну, или, возможно, единственный раз Ким Тэхёну улыбнулась фортуна.

// 2 года и 8 месяцев назад//

Лучи солнца, проникая через закрытые жалюзи пускали солнечных зайчиков по стене. Лекционный зал начал заполнятся возбужденным гомоном первокурсников. Рассаживаясь по рядам, они оживленно болтали, перебрасывались друг с другом шутками и обменивались впечатлениями. Ким Сокджин поднялся на третий ряд, сел за парту у прохода, достал тетради, ручку и принялся изучать обстановку. Признаться, здесь было на что посмотреть: стены помещения были сплошь увешены фотографиями с полевых исследований и раскопок, плакатами, содержащими методику и этапы проведения археологических изысканий. Над рядами аудиторных парт, расположены диагонально кафедральным помостам, нависал балкон, на котором были размещены стеклянные стеллажи с аккуратно разложенными в них археологическими находками — обломками костей, парой черепов, каменными наконечниками копий, черепками глиняной посуды, деревянными масками и статуэтками из слоновой кости, а, также, ожерельем из рубинов и горного хрусталя. Когда звонок взорвался настойчивой трелью, лектор степенным шагом прошёл к кафедре, включил компьютер, обзорный экран и, подойдя к доске, написал свое имя. Подошёл к трибуне, открыл блокнот, а затем… — Археология — наша темная религия, — произнёс он на английском, и голос, усиленный динамиками, разлетелся по залу, — Я — ваша темная половина. Один толчок, и вы стаете как я. По аудитории прокатился гул удивления, далее — взрыв аплодисментов: первокурсники встретили авиациями процитированную фразу Рене Блока из фильма «Индиана Джонс». Сделав паузу для усиления эффекта, преподаватель громко произнёс: — Добрый день, коллеги. Меня зовут профессор Ли Сын Чан. Я — заведующий кафедрой истории древнего мира и ваш непосредственный куратор на все время обучения. Последовал новый взрыв аплодисментов. Невысокий мужчина с проседью в волосах, в безупречно отутюженном сером твидовом костюме и больших круглых очках, Ли Сын Чан смахивал на добродушного учителя начальных классов. Картину портила только горбинка на носу, величиной с гору. Джин гадал, сколько же ему лет. Профессор не выглядел старым. Пожилым да, но не старым. — Сегодня мы с вами разберем основы археологии: археологический поиск, раскопки и хронологизацию, — с помощью маленького пульта мужчина вывел на экран серию слайдов, — Итак… Что же такое археология? — на проекционной панели появилось название лекции: профессор, меж тем, продолжал, — Археология — самостоятельная дисциплина, которая ставит своей целью изучение развития человеческого общества преимущественно по вещественным остаткам, — он обвёл взглядом ряды склонившихся к конспектам голов, — единственная специальность, объединяющая увеселительные прогулки по сельской местности и работу. Для таких прогулок даже есть название — осмотр местности, — Ли Сын Чан улыбнулся собственной шутке, и множество мелких морщинок лучиками разошлись из уголков его глаз, — И, хотя, в последние десятилетия для поиска археологических памятников и объектов все чаще используют аэро- и космические фотосъёмки, но… Внезапно дверь с противным скрипом открылась. — Всем здравствовать! — пробасил голос из темноты дверного проема. — Первый день и уже опаздываем, — недовольно поджал губы профессор, рассматривая опоздавшего, — Ну, что ж, входите, молодой человек. — Простите, кёнсен, молодой человек потерялся, — парень усмехнулся, как будто одному ему понятной шутке, — Топографический кретинизм, знаете ли… По залу пронеслись сдавленные смешки. После короткой заминки, лектор досадливо цокну языком и, сощурившись, склонил голову набок. — Ваше имя, студент? — тон его был серьезен и даже строг. — Извините, кёнсен, но если я Вам скажу свое имя, то мне придется Вас убить, — скривил губы в нахальной улыбке опоздавший, засунув руки в карманы толстовки и покачиваясь с пятки на мысок. В помещении повисло гробовое молчание. Студенты бросали на парня любопытные и несколько вороватые взгляды, а, встретившись с ним глазами, и вовсе отводили взор. — Очень смешно, — преподаватель поправил очки, съехавшие к носу, — Проходи, садись, комик. Опоздавший кивнул и двинулся к ближайшей от него парте. — О, нет, рядом со мной, Хаха, — остановил его голос профессора: студент, чертыхаясь, резко обернулся и одарил мужчину недовольным взглядом — тот в ответ иронично вскинул брови, — И, будь так любезен, сними головной убор, — на что парень оскалил в улыбке белые зубы и лишь повернул кепку козырьком назад, — На чем я остановился? — Сын Чан подошёл к краю помостов, — Ах, да… — на экране сменился слайд. Опоздавший, меж тем, продолжая нагло улыбаться, вальяжной походкой преодолел десяток ступеней вниз, к третьему ряду. Рюкзак с грохотом упал на стол, возле Сокджина. — Можно, я уже сел, — рядом плюхнулся и сам незнакомец, вытянув ноги вперед. — Конечно, — сардонически усмехнулся Джин, — Располагайся со всеми удобствами. — Ты так любезен, — повесив рюкзак сбоку на крючок, незнакомец со стоном выдохнул и откинулся на спинку стула, — Есть жвачка? — От тебя воняет, как от винзавода, — Сокджин в отвращении сморщил нос, — Сомневаюсь, что жвачка тебе как-то поможет, — и уткнулся в тетрадь, подводя под разговором черту. А занятие, тем временем, текло своим чередом. Стоило отдать должное профессору Ли: лекцию он вел интересно. Говорил громко и четко. Объяснял подробно и понятно, что ни у кого не возникало никаких дополнительных ворсов. При этом он так ни разу и не воспользовался своими записям. В тишине, нарушаемой лишь голосом лектора и шелестом тетрадей внезапно раздался тихий храп. — Эй! — Джин стал тормошить своего нерадивого соседа за плечо, — Ты почему не записываешь?! — Отвали! — огрызнулся тот, скинув с себя его руку, — Я сплю! — зевнул, — Да и зачем? Найду потом какого-нибудь второкурсника и куплю у него конспекты. — А на кой черт ты тогда приперся на пары? — недоумевал Сокджин. — Бля… голову включи! Пропуски занятий допускаются лишь по уважительным причинам, — парень вымученно простонал, сложил руки на поверхность парты, опустив на них голову так, что торец столешницы надежно скрыл его от посторонних глаз, — Сейчас немного «полежу» вот так и отойду… — Ты, по виду, в мир иной сейчас отойдешь… — Джин покосился на него, откинул ручку и, взяв свою сумку, принялся рыться в ней, выискивая там что-то. — Детка, у меня ебутся глаза, и я вот-вот блевану прямо на столешницу. И ежу понятно, что сейчас я выгляжу не комильфо, — раздалось недовольное бурчание. — Вот, выпей — полегчает, — бутылка воды прокатилась по столу и, ударившись о локоть парня, остановилась, а Сокджин протянул ему блистер с противорвотным препаратом. Сосед приподнялся на локтях и взмахом головы откинул волосы со лба. — Странный набор для зубрилы, — открыв пузырек с лекарством, парень вытряхнул на ладонь пару маленьких желтых таблеток, закинул их в рот и, проглотив пилюли, запил глотком воды. — Когда я волнуюсь, меня тошнит, — пожал плечами Джин, — Да и мало ли что может приключиться. Резкий, пронзительный звук возвестил об окончании пары. — Кстати, я — Ким Сокджин… — Очень рад за тебя, Ким Сокджин, — подмигнул ему сосед, — Ладно. Бывай. Спасибо за оказанную медицинскую помощь, — оттолкнувшись от столешницы, он встал и, отсалютовав двумя пальцам, приложенными к виску, схватил рюкзак и растворился в толпе первокурсников, спешащих к выходу.

****

Озеро громкого смеха и шума растекалось вокруг: альфы, задирая, толкали друг друга, омеги кокетливо прикрывали рты, наблюдая за их павлиньими выходками. Пробираясь через толпу студентов, сгрудившуюся в холле, к доске с расписанием, парень поймал взглядом отражение на зеркальной стене: рядом, параллельно его движению, шагал незнакомец отталкивающего вида — бледный и помятый. «Вот это мы вчера погудели», — хмыкнул он, проводя ладонью по лицу. Группка смеющихся омег окружила парня, преграждая ему путь. — Привет, красавчик, — заискивающе улыбнулся один из них, подходя вплотную, — Ты первокурсник? — парня окутал тонкий цветочный аромат, смешанный с душком чужого пота, — Показать тебе, что здесь, да как? — омега усиленно захлопал ресницами. «Началось!» — пронеслось у него в голове. Но в слух парень ничего не сказал. Весь словарный запас утонул в вязкой жиже похмелья. От удушающего амбре в желудке снова образовался ком, во рту скопилась кислая слюна, а головокружение смазало поле зрения, превратив его в трепещущий рой ярких пятен. Молчание затягивалось. Омеги сконфуженно переглянулись. «Щас блевану…» — парень задержал дыхание, проталкиваясь вперед, и, разорвав «кольцо оцепления», ринулся к стенду с объявлениями. — Как невежливо! — его нагнал брюнет, цепкие пальцы обхватили предплечье, впиваясь в кожу под толстовкой, пытаясь развернуть парня к себе лицом. — Мне нужно идти! — рявкнул он. «Ну не бить же мне его, в конце-то концов…» — раздражение и злоба закипали внутри. И тут в глаза ему бросилось знакомое лицо: на доске объявлений висела фотография его сегодняшнего соседа по парте. Текст внизу гласил: «Ким Сокджин — абитуриент –стипендиат». Парень прищурился, уставившись на стенд. В голове родилась гениальная идея. — Отвали, страшила, — он стрельнул презрительным взглядом из-за плеча, — Меня парень ждет, — кивнул головой на фотографию, и стряхнул с себя назойливую особу. — Ну и вкус у тебя, — круглое лицо «прилипалы» запылало яростью, — Фу! Показав ему округлый зад, обтянуты модными дизайнерскими джинсами, омега поспешил прочь. Возмущенные вопли еще долго доносились до его ушей. Но парень уже не слушал гневную тираду, двинувшись на выход. Расписание подождет. Ему срочно нужен свежий воздух. «Ким Сокджин — ты просто мой ангел-хранитель… на минималках», — пронеслось в голове. Парень усмехнулся. Омега, сам не зная этого уже дважды его спас. Надо бы сказать «спасибо».

****

Ранней весной в Сеуле, небо, как правило, прячется за серой облачной пеленой, но в этот день оно было ясное, чистое, нежно-голубого цвета, а бледное мартовское солнце расцвечивало его сияющими мазками золотой и розовой краски. Ветер, для начала весны был также, пожалуй, довольно теплым. Ровно в пять тридцать из дверей корпуса хлынул поток студентов. Беззаботно треща между собой, они выходили из здания кучками по три-пять человек. Пары закончились, но гвалт учеников не спешил по домам. Джин плëлся по-черепашьи медленно, погрузившись в поиски транспортной карты на дне своей «безразмерной» сумки. Сзади послышались звуки шагов и громкий смех. Кто-то задел Сокджина плечом, отчего сумка чуть не выпала у него из рук. Слух уловил обрывки фраз: — По- моему, я его где-то видел. — Думаешь, он ходил в нашу школу? — Я бы запомнил… — Точно! Староват для школьника. Кажется, он у нас физруком преподавал в прошлом году. — Какой он клевый! — Да он, буквально, выглядит как самая твоя большая ошибка. — И что?! Я подойду… Наконец, когда ладонь нащупала прямоугольный предмет, Джин с победной улыбкой поднял голову и ,в этот момент, чуть снова не налетел на тех же самых омег, но уже прямо перед собой: он замер как вкопанный у подножия лестницы, опешенно хлопая глазами. Чуть поодаль, на парковке, прислонившись к красному спортивному байку с откидной боковой подножкой стоял никто иной, как тот самый объект недавних обсуждений, что невольно подслушал Сокджин — парень в мотоциклетной куртке, черных джинсах и армейских ботинках. Скрестив руки на животе, он со скучающим видом глядел себе под ноги. Черная толстовка, на голове капюшон, из-под которого торчал черный козырек бейсболки, скрывающий верхнюю часть лица — на дать ни взять, вылитый Bad Boy. Его железный конь, несмотря на свои относительно небольшие габариты, смотрелся внушительным и агрессивным. Омеги, продолжая о чем-то тихо шушукаться, пускали в сторону парня весьма двусмысленные взгляды. И не только взгляды, слюни тоже, явно, пускали. — Испанский стыд, — цокнул Джин, покачав головой, и уже собирался продолжить свой путь к автобусной остановке, но, почувствовав на себе чьё-то «пристальное внимание», незнакомец, подняв голову, кинул взгляд туда, где стоял Сокджин, и, увидев его прищурился, а на его лице засияла, коварная улыбка. И тут… — Слышь, ботаник, куда торопишься? — окликнул он Джина. Сокджин слегка рассеянно оглянулся по сторонам. — Ты это мне? — он удивлённо ткнул указательным пальцем себе в грудь. Парень показался ему смутно знакомым и Джин сделал пару шагов ближе. — Ну, а кому еще, — ухмыльнулся Bad Boy и, сняв капюшон, развернул кепку козырьком назад. — А-а-а, опять ты… — разочарованно протянул Сокджин, признав в незнакомце своего сегодняшнего «соседа по парте», — Домой. — Поехали, подвезу, — воодушевленно предложил Bad Boy. Джин, скептично оглядев мотоцикл, нахмурился, отчего между бровями появилась складка в виде галочки. — Нет, спасибо, — отрицательно покачал головой Сокджин, — На тот свет, я, пока еще, не планировал. — Скоро дождь пойдет. Промокнешь. Потом заболеешь еще, — театрально вздохнув, парень провёл ладонью по сиденью, — А мозги, как твои, надо беречь, — весело подмигнул он. Боковым зрением Джин заметил, как три омеги, все это время наблюдавшие за ними, сверлили его враждебными взглядами, которые, как им, наверное, казалось, должны подействовать на Сокджина устрашающе. — Да правда, что ли?! — подняв брови, иронично усмехнулся в притворном удивлении Джин. Bad Boy утвердительно закивал головой. — Даже и не знаю… — Сокджин задумчиво покусал нижнюю губу. — Брось, я же как-то должен отблагодарить тебя за то, что не выблевал душу, — дружелюбно улыбаясь, стал уговаривать парень. Хмыкнув, Джин сделал глубокий вдох, на секунду задержал дыхание и, наконец, громко выдохнул. — Ладно, поехали. Bad Boy, продолжая улыбаться, достал из кофра под сиденьем своего железного друга красный шлем и протянул его Сокджину. Перехватив мотоциклетный головной убор, Джин зачесал пятерней волосы назад, надел его и, тут же, застыл в нерешительности, не поимая, как он застёгивается. — Прошу прощения, — поддавшись вперед, парень протянул руку и быстро застегнул на Сокджине шлем, — Слушай… Почему у меня такое ощущение, — оглядываясь через плечо, он в упор посмотел на глазеющих на них омег, — что вот те, — кивнул подбородком в их сторону, — на нас пялятся. На лице у него вдруг появилась озорная улыбка. — Наверное, они решили, что я альфа, — хохотнув, он чмокнул воздух у Джинового лица и опустил ему визор. — Чего-о-о?! — возмущенно взревел Сокджин, ошарашенно выпучив глаза. — Кстати, меня Ким Тэхён зовут, — поигрывая бровями Тэ, хлопнул ладошкой по мотошлему. — Придурок, — недовольно запыхтел Джин, поднимая темное стекло. — А я думал, твое имя Сокджин, — парировал Тэхён, самодовольно ухмыльнувшись, — Ну чего застыл, — убрав подножку и перекинув ногу через седло мотоцикла, завёл двигатель, — Прыгай, — пытаясь перекричать рев мотора, он сел, широко расставив ноги. Джин молча уселся сзади, скрестил руки на груди, обиженно надувшись. Держись крепче, — хохотнул Тэ, смотря на омегу снизу-вверх: Сокджин чуть возвышался над ним. Двигатель байка взревел, заглушая смех Тэхёна, а Джин, вскрикнув, вцепился в парня. Мотоцикл зарычал, когда Тэ вихрем сорвался с парковки…

//_______________//

Закончив с объяснением, профессор приступил к раздаче бланков пробного тестирования. Едва Хван называл фамилию, учащиеся один за другим подходили к нему, брали табель с тестовыми заданиями, затем, возвращались на свое место. И последующие два с половиной часа в помещении царила тишина: юные головы, склонясь над экзаменационными листами, пытались расшевелить свои извилины. Позже, после перерыва, они все вместе сверят тестовые задания на предмет правильности ответов и разберут ошибки. Забрав свой экземпляр и усевшись за учебную кафедру, Тэ схватил ручку… Время пошло!

****

Обзорный экран погас, превратившись в черный прямоугольник. Дверь аудитории с тихим скрипом распахнулась. Студенты сорвались с мест и потоком устремились к выходу. Поравнявшись с кафедрой, каждый прощался с пожилым профессором. Путь по лестнице до первого этажа был коротким. Тэхён и Сокджин спустились на первый этаж и, пробираясь сквозь толпу учащихся, шли вдоль длинного коридора к большим высоким дверям. Два шага до заветной цели. Перед самым входом кто-то ловко, но беззлобно отодвинул омег назад. Широкая спина в темно-синей куртке мелькнула перед глазами и утонула в движущейся лавине людей. Когда парни вышли из здания, в воздухе летали белоснежные хлопья. В университетском дворе царило радостное возбуждение. Тэ смотрел на танцующие в воздухе снежинки, из которых медленно росли мокрые сугробы. Тонкий слой снега покрыл пожелтевшую траву и выбелил дорогу. Небо представляло собой одну сплошную массивную гряду серых облаков, создавая внизу унылые сумерки. Изменился свет, он стал серо-зеленым, как пасмурным утром в лесу. — Мир тронулся избой, — пробурчал Тэхён, запахивая края куртки. Все вокруг утонуло в пепельно-грязной мгле, похожей не то на изморозь не то на пар. Воздух был промозглым, и, хотя было уже почти двенадцать часов, солнце так толком и не встало над горизонтом. — Да уж… это прям что-то из ряда вон выходящее, — хмыкнул Джин, подняв воротник и опустив капюшон да самых бровей. Он чувствовал, как от холода пощипывает щëки и нос. Ступив с крыльца Сокджин ощутил, как ноги погрузились в кашу, очень похожую на белую грязь. Такая же каша подала сверху. — Вау! — закричал кто-то, — Снег! — в тот самый момент большой снежок ударил юношу по затылку. Парень звонко рассмеялся и, нагнувшись, зачерпнул снега в ладоши. — Перваки, — понимающе переглянулись омеги. Воздух бороздили «снаряды». Тэ держал перед собой свой рюкзак, готовый отбивать снежный бомбардировки. Пересекая двор, парни бегом бросились в столовую. Стеклянные двери расступились, открывая взору просторное помещение с витринными стеллажами и столиками, рассчитанными на компании от четырех до шести человек. Пахнуло сумасшедшей смесью аппетитных специй, тушеным мясом и жареным рисом. В этот час столовая была переполнена. Варочные плиты работали в полную мощь, нагревая воздух. Кондиционеры и вытяжка громко гудели, разбавляя звучный гомон голосов. — На полтора месяца раньше обычного, — кисло поджав губы, поморщился Джин, — Что дальше?! Падëж скота и землетрясения?! — По-моему, кто-то пересмотрел «Сверхъестественное», — хохотнул Тэхён, вытряхивая из своих волос кристаллики льда. Взяв подносы, вытащив из ячейки в стене тарелки и блестящие столовые приборы, они встали в очередь, заняв место в хвосте. — Да нет, — усмехнулся Сокджин, — А вот ты теперь у нас явно эксперт по нечисти, — имея ввиду его сны. — Туше, — произнёс Тэ, недовольно скривившись, — Хотя, там скорее Эдгар Алан По, пополам с Лавкрафтом, — задумчиво пошевелив нижней челюстью, глубокомысленно изрëк парень. Очередь приближалась. Тэхён с подносом оказался перед улыбающимся розовощеким мужчиной. Тот шустро орудовал щипцами, перекладывая мясо на противень. — Пополам… Пополам… — бубнил себе под нос Джин. — Чего желаете, молодые люди? — спросил улыбчивый. — Мне, пожалуйста… Внезапно схватив за локоть друга, Сокджин поволок его по направлению к выходу. — Да что за… — возмущенно воскликнул Тэхён, роняя из рук поднос, — А как же обед… — До меня только что дошло, — перебив парня, затараторил Джин, — А что, если письмена в саркофаге — это не один язык?! Что, если часть символов принадлежит языкам еще нескольких этнических групп? — Сокджин перехватил руку Тэ и, вцепившись мертвой хваткой, помчался, время от времени заставляя его петлять, чтобы обогнуть стоящих на дороге студентов. — А обед? — не унимаясь, хныкал Тэхён у него за спиной. — Много есть вредно, растолстеешь, — бросил Сокджин, не оборачиваясь, — А вес — это не то, что нужно носить с гордостью. Нам срочно нужно к Чонгуку.

****

Коридор четвертого этажа факультета встречал прохладой кондиционеров и белизной пустых стен. Небольшое фойе гудело возбужденным гомоном голосов. Прозвенел звонок, знаменуя конец обеденного перерыва, и студенты постепенно стали расходиться по аудиториям… Перед глазами предстал лекционный зал с гладкими светлыми стеновыми панелями, панорамными окнами, закатанными тонированной пленкой и рядами рабочих столов. Проекционный экран у кафедры источал белое свечение. Но стоило третьекурсникам переступить порог кабинета, как громкие разговоры перешли в удивленное перешептывание. В потоке хлынувших учащихся образовался затор, они замерли у входа, уставившись на склонившуюся у компьютера троицу, а острые и любопытные взгляды столпившихся вонзились в их спины. Сдавленные смешки разнеслись над залом. Сокджин, облокотившийся о край трибуны, внимательно смотрел в монитор: туда, куда тыкал указательным пальцем Тэхён, повиснувший на Чоновом плече. Раздался звенящий сигнал, и проектор ожил: два десятка пар глаз в удивлении посмотрели на обзорный экран. Одинокая красная точка мерцала на самом верху, приковывая взор. Ниже тянулся добрый десяток желтых. Мгновения спустя египетские символы, вспыхивая, стали меняться в хаотичном порядке на хангаль. За ними последовала остальная часть иероглифов. Пестрые блики, отражаясь от полотна из виниловой пленки, плясали по глянцевым столешницам, стенам помещения и лицам людей. Повисла абсолютная тишина. Студенты рассеянно заморгали, заторможено переглядываясь между собой. «Двери тронного зала распахнулись…» — так начиналось первое предложение из текста, высеченного в саркофаге.