Любовь

Руки сжимали письма. Глаза посмотрели на буржуйку, в которой горел огонь, позволяя хоть немного согреться. Сегодня не пришлось топить её письмами единственной надежды. Но как долго её не придется топить этими письмами? Осталось последние письмо. Слишком тяжело. Умирать страшно. Хотя если после этого становится так же легко, как стало отцу, то уже не так. Вот бы пришёл Мишенька и как тогда успокоил. Саша не плачет. Во первых, привык, и от этого страшно. Страшно от того, что трупы на улице и исхудавшие тела, больше походившие только на скелет, обтянутый кожей это то, что видишь каждый день. Во вторых, сил на слёзы не осталось, всё выплакал уже. Всё равно, какие это слёзы, радости или горя. Сил хватило только на слабую улыбку. Знакомый силуэт на пороге квартиры. Тот, кого он ждал все эти три года. Мишенька обънял нежно. Такой теплый. Саша знал, Саша верил что он обязательно придет. Руки сжимали шприц. Новая доза и всё будет хорошо. Даже если Московский придёт, он получит только удовольствие. Плохие чувства под дозой отсутствуют. Под дозой всё хорошо. Умереть не страшно. Страшно не получить дозы. Ломка страшна, остальное не важно. Не успевает даже нацелиться в вену. В дверях знакомый силуэт. Саше страшно, но Саша не плачет. Нет есть пострашнее ломки, Московский. - Не подходи! - совершенно не ожиданно для себя крикнул Саша. Силуэт только приближался. Мишенька теперь не любит. Мишенька теперь не спасение. Он то, от чего надо спастись с помощью дозы. Силуэт теперь не дарил надежды и спокойствия, он дарил страх. Лучше бы Саша умер тогда, 18 января 1943 года, полный любви к Мишеньке. Но Мишеньки нет, есть товарищ Московский, смерти тоже нет, есть доза, любви точно нет. Товарищ Московский напоминает Мишеньку, новая доза напоминает смерть, насилие, как ни крути, чем не ебись, любовь не может напомнить.