Холера и Смерть

      Судьба вирусолога в лаборатории – на кончике заражённой иглы. Одно неловкое движение, проколотая перчатка – и ты обрекаешь себя на долгую мучительную смерть.       Валерия Хорина, по прозвищу Холера, это знала. Но, как один из ведущих сотрудников центра вирусологии, человек ловкий и уверенный в себе, полагала, что с ней такого не случится.       Такие инциденты редки, очень редки, но от них не застрахован никто. Она всё делала правильно. Но подопытная обезьяна начала биться в руках напарника, и тот не смог удержать её как надо. Маленький укол – и Марбург, один из самых летальных вирусов последнего столетия, оказался в её организме.       Место укола давно зажило – маленькая царапинка на подушечке пальца. Но вирус неумолимо плодится в крови, нарушает работу внутренних органов. Головная и мышечная боль – только часть симптомов. Новые симптомы добавляются день за днём, и кажется, что это никогда не кончится.       Кровь. Она сочится отовсюду. Из глаз, носа, рта, с поверхности кожи. Холере кажется, что весь мир вокруг стал красным. Как ни странно, сама по себе кровь не вызывает боли – лишь непомерную усталость и отвращение. Холера любит чистоту – блестящие стерильностью лаборатории, белоснежные халаты, промытые антисептиками защитные костюмы. Здесь, в герметичном боксе, она закрыта от всего мира – но не от себя и грязи своего организма. Кровотечения, рвота, диарея, пот – кажется, что вся жидкость спешит покинуть тело, оставив её в сухой, горячей и грязной пустыне. Бесконечные капельницы, переливания, отвар шиповника в графине будто бы не спасают от обезвоживания. Холера облизывает растрескавшиеся губы, но слюны почти нет, одна кровь. Организм неумолимо уничтожает себя изнутри, поджаривая свою хозяйку, как на сковородке. Холера не хочет знать, какая у неё температура. Она выше тридцати девяти все последние дни, и сбить её ничем не удаётся. Может, даже лучше, если она поднимется до сорока двух и белки организма разрушат сами себя. Тогда хотя бы не придётся больше страдать.       Раньше Холера мечтала принять душ, смыть с себя всю грязь и мерзость, помыть волосы, чтобы они перестали быть похожими на слипшиеся сосульки, надеть свежую одежду. Сейчас у неё нет сил даже протянуть руку и налить в кружку ещё шиповника. Она поражается, как Николай Устинов* вёл до самой смерти записи. У неё самой давно нет сил ничего писать. Да и какой в этом смысл, если всё идёт как по учебнику. И всякому, кто этот учебник читал, ясно, к чему всё движется. Доза вируса на игле шприца была большой. Пощады не будет – так стоит ли продлевать мучения?       Всё начинает казаться бессмысленным. До этого дня Холера говорила себе, что обязательно выживет. Теперь что-то в ней перегорело в огне лихорадки, вытекло со рвотой, испарилось с потом. Холера знает, что в ней было почти четыре литра крови. Ей странно думать, что эта кровь до сих пор не кончилась, хотя она так щедро размазана по простыне и всем вещам. На коже сыпь, которая зудит и раздирается от неловких попыток почесать. Дышать тяжело, в голове туман, всё внутри болит, несмотря на лекарства.       Иногда Холере хочется оплакать свою гибель в тридцать семь лет, на пике карьеры, оплакать все свои грандиозные нереализованные планы – но на слёзы не хватает жидкости. Из глаз течёт только кровь, и видят они довольно плохо.       – Почему я не могу просто умереть, – шепчет Холера в полубреду. – Просто умереть сейчас, всё равно вся эта борьба бессмысленна...       Её никто не слышит.       В очередной раз стерев кровь, Холера понимает, что лежит уже не на койке, а на... земле? Вокруг полумрак и будто ничего нет. Она все в той же покрытой пятнами сорочке, из подключичной вены идёт куда-то в темноту прозрачная трубка капельницы. Место кажется странным и безжизненным, зато Холера чувствует себя намного лучше, чем раньше, и жидкости организма больше не льются изо всех её отверстий.       В поле зрения появляется человек в чёрных сапогах и длинном чёрном балахоне. Холера поднимает голову, но не может разглядеть под капюшоном лицо.       – Ты Смерть, – понимает она. Говорить почему-то больше не трудно, во рту становится не так сухо.       – Да, я Чёрный Жнец, – кивает фигура. – Ты звала, и я пришёл.       – Ты заберёшь меня?       Холера только что взывала к Смерти, но теперь, когда она чувствует себя лучше, ей вдруг становится неловко отправляться в царство мёртвых в этой грязной сорочке и со слипшимися волосами. Стоит ей представить, как она сейчас выглядит, Холера ощущает жуткий стыд.       Вместе с тем ей интересно: значит, после смерти что-то всё-таки есть? Холера никогда не верила в рассказы о потусторонней жизни, и теперь ей хочется узнать: как там, за чертой? Прав ли кто-то из верующих или там вообще всё иначе?       – Твоё время не пришло, – качает головой Жнец. – Мы с тобой увидимся через несколько лет. Иди борись, у тебя отлично получалось до этого дня. Не вызывай во мне отвращение, не зови меня больше и не валяйся здесь.       Смерть толкает Холеру сапогом в бок, как жалкую бродячую собаку, и ту вдруг обжигает ярость. Что этот Жнец себе позволяет?! Как он посмел вот так взять и пнуть больного человека, который и так лежит перед ним?       Холера, шатаясь, поднимается и бредёт в темноте туда, куда уходит трубка её капельницы. Ярость помогает ей держаться на ногах. Если Жнец сказал, что у неё есть ещё несколько лет, значит, она выживет? А если выживет, то сможет ещё поработать, закончить исследования и успеть много чего ещё! В её жизни снова появился смысл. И она знает, что теперь будет бороться до конца.       ...Холера приходит в сознание на своей койке. Она чувствует себя вполне терпимо, и даже кровь сочится из тела гораздо меньше, только противно ноет бок там, где печень. По трубке в вену капают остатки какой-то жидкости.       Холера вздыхает. Кажется, эта капельница вытащила её с того света. Нужно узнать, что это за препарат – или это очередная порция донорской плазмы? Плазма тех, у кого есть антитела от вируса Марбург – одно из лучших средств против болезни, только достать её нелегко. Холера обещает себе, что в будущем тоже сдаст кровь, чтобы спасти чью-то жизнь.       Когда капельница кончится и её уберут, надо всё-таки сползать в душ. И выпить шиповник. А ещё отдохнуть, пока не вернулись лихорадка и все симптомы вируса. Холера знает, что тяжёлое состояние скоро опять наступит. Но теперь она верит, что точно не умрёт. Даже если встреча со Смертью была лишь бредом её усталого сознания – она снова поверила в свои силы, а значит, снова стала собой. Человеком, которого ничем не сломить. Даже вирусом с такой огромной летальностью.