Четыре желания

      — Не толкайся, — пихнула Ника в бок Родю, на что последний зашипел и отшатнулся.              Саша шикнул. Ворохи одежды зашуршали. Шелест ветра прошёл по коридору. Алиса слышала дребезжание за стенкой, рассеянное шушуканье. Стук каблуков. Дверь отворилась.              — Что вам? — грозно посмотрела директриса Мор. Из-за её спины виднелся обычный кабинет с привычной картиной на стене. Мор же выглядела так, будто её оторвали от важных дел.              — У нас тут такое дело, — начал Саша как самый дипломатичный.              — Срочное дело, — зачем-то вклинилась Вероника с уточнением, тут же внося хаос в обычный разговор.              — Завтра будут сокращённые уроки в честь первого марта, и мы бы хотели… — продолжил Саша.              — Я еду домой и беру своих верных друзей! — возбуждённо сообщил Родя. — Прямо в Питер.              — Белые ночи, — романтично почти пропела Вероника, сложив руки на груди.              — Которые летом, — уточнил Родя. — А так ночью можно…              — И театры, — поспешил прервать друга Саша. — Это просто выходные у друзей.              Директриса скептично осмотрела квартет, поющий петербургские дифирамбы под её кабинетом.              — От меня что требуется? — спросила Мор. — Чтобы уехать на выходные, надо подать официальное заявление. Вы знаете процедуру. — Мор приложила устало ладонь к лицу. — Нужно приложить согласие родителей. У вас же есть согласие?              — Да, — почти хором ответили все, кроме Алисы.              После пытливого взгляда в её сторону и она кивнула.              — Ну так в чём проблема? — спросила Мор.              — Это внезапная поездка, — снова взял инициативу Саша. — Понимаете, мы сидели и неожиданно решили поехать. А заявление будут рассматривать долго. Так ещё и нужно получить разрешение не на словах. Это ужасно неудобно. Поэтому мы пришли к вам, чтобы вы сразу согласовали всё. Пожалуйста, — натянул милую улыбку Саша.              Директриса не выглядела убеждённой. На неё должно было повлиять всё: и ухоженный их вид, и безвинность просьбы, и отсутствие неудачного опыта. Они несколько раз уже отпрашивались домой на выходные, так что же в этот раз могло пойти иначе.              Но липкий пот стекал по спине Алисы. А если попросит доказать, что разрешили. А если запретит? Второй раз уже нельзя будет это провернуть, а мама пока не готова оставлять Киру одну в школе. На невзначай оброненную по телефону просьбу побыть у подруги мама строго ответила вопросом: «А Киру ты куда денешь?» и отказалась наотрез. Что только не привела как аргумент Лариса: и вдруг упадёт в колодец (отроду колодцев в Колдовстворце не было), и вдруг забредёт в лес, и вдруг заболеет. Алиса оставила просьбу, и вместе они решили устранить проблему таким образом. Никто и не узнает из родителей, что их не было в школе. И все спокойны, и меньше дозора.              Директриса больше не могла стоять. Вздохнув, она отмахнулась и, уже закрывая дверь, кинула:              — Считайте, вы свободны.              — Да, — сжав в кулак ладонь, махнула Вероника.              — Повезло, — выдохнул Саша. — Долго она думала. Удивительно, чего не спросила о нашем внешнем виде.              И правда. Обычно никто из них не заботился о заправленных выглаженных рубашках, а тут все четверо пришли и так подозрительно просят.              — Может, дела, — пожал плечами Родя. — Какая разница. Главное, что уже завтра и нашего следа тут не будет.              Вечером Алиса осмотрела свою комнату, упаковала сумку и села на край кровати, смотря в одну точку. В голове наливались пузырями и бурлили страшные мысли.              Питер. Что-то магическое было в этом слове. Оно отдавало, как и сказала Ника, белыми ночами. И было что-то в нём совершенно непознаваемое, чуждое душе Алисы, да и не только её душе, но и в принципе человеческой. Питер — это что-то про недостижимое, про мечты матери, про идеал, про загадку и про неестественность. Но была и другая сторона медали, грязная и отталкивающая. Питер — это не только про мечту, а ещё и про суровую реальность, свободную, но мрачную. Это дождь, это мутное небо, это огни, которые зажигаются только ночью, чтобы заманить и опустить на самое дно.              — О чём думаешь? — в тишине заговорила Люба.              Как давно она смотрела на недвижимую фигуру соседки, сама Алиса сказать не могла.              — Страшно. Меня на выходных не будет. — Алиса уже дёрнулась попросить приглядеть за Кирой, которая, конечно, знает, что сестра занята на выходных и рассказывать об этом маме не следует. — Ничего важного.              — Боишься? — Люба улыбнулась.              — Я в Питере буду, — посчитала нужным уколоть её Алиса. Люба напряглась. — Вместе с Родей. И Ника там будет.              — И пусть, — встряхнула пышные волосы Люба. — Отдохните. — И она отвернулась в другую сторону, упершись в стенку.              Алиса не стала продолжать.              На следующий день друзья собрались у ворот и, показав наскоро выписанную записку от директрисы, они вздохнули закупольным воздухом. Конечно, ничем атмосфера за пределами дворца не отличалась от той, что была на территории. Но почему-то здесь веял ветер свободы и перемен.              — Не забыла книгу и записи? — уточнил напоследок Саша у Алисы, и она кивнула. — Значит, пора.              Они спустились по широкой дороге к поляне для перемещений, и Родя взял за руки Сашу с Никой, к последней прицепилась и Алиса. Пропала поляна, дорога, лес и прохладный воздух. Стало тепло и мрачно. Пыльное небо осталось за окнами, а здесь, в помещении со светлыми обоями, мелькали мраморные цветы, кожа, хрусталики на люстре и портреты.              За туалетным столиком сидела стройная женщина с вытянутым лицом и угловатым носом. Она держала блюдце, а над ним — чашку с горячим чаем, и смотрела на прибывших любопытно.              — Какая прелесть, — отчеканила женщина и встала, чтобы поприветствовать гостей. — Ты не говорил, что вы будете так рано. Я совсем не готова.              Алиса бы так не сказала. Когда её мама не готова, она обычно стоит в дверях с бигудями на волосах и в халате, натягивая достаточно приветливую улыбку, дабы никто не заподозрил её в негостеприимстве. Эта же женщина, по предположениям мама Роди, в выглаженной рубашке и тёмной юбке с укладкой на голове и подкрашенными губами стояла и рассматривала друзей сына.              — Тут, вообще-то, наш сын пришёл! — крикнула женщина в проём, ведущий в коридор. — Мы думали, ты будешь вечером.              Из коридора послышались шаги.              — После занятий перемещусь, — напомнил Родя. — Время не говорил.              — Совсем забыла про часовые пояса, — отмахнулась женщина.              В комнату заглянул взрослый мужчина со смутной аурой прирождённой элегантностью. Он не выглядел так, как будто старался произвести впечатление, но всё в его движениях, взгляде и голосе сквозило врождённой статностью. Такая черта была и у Роди, но к нему друзья уже привыкли, да и молодой Романов умело мимикрировал, изредка показывая свои аристократические замашки.              — Добро пожаловать, — обратился к гостям мужчина. — И тебе, сын. Вечером зайдёшь, нам надо многое с тобой обсудить. — И, незаинтересованный, ушёл.              — Весь в работе, весь в работе, — проворковала мама Роди. — Расслабьтесь, выдохните. Мы же не звери какие-нибудь. А то вас будто насильно сюда приволокли. Нет же? — с угрозой посмотрела на Родю мама. — Точно, совсем забыла представиться. Наталья. А моего серьёзного мужа, который не умеет общаться с детьми, — Николай.              Друзья переглянулись. В общем-то, Алиса могла себе Наталью и Николая представить именно так. И почему-то союз этих людей показался ей самым идеальным, который только может быть. Они просто подходили друг другу. Так бывало, что видишь двух людей, и сразу ощущение, что им стоит быть вместе.              Однако это наблюдение не мешало настороженно относиться к Наталье. За всей этой роскошью и спокойствием скрывалась буря, которая в любой момент может обрушиться на них. И Алиса опасливо жалась к Веронике, которая зачарованно не сводила взгляд с выглаженной рубашки и красной яркой помады.              — Может быть, представишь своих друзей? — попросила у Роди Наталья. — В школе о приличиях совсем не напоминают? Надо провести воспитательную беседу.              — Это Саша, он наш дипломат. А это Ника, я рассказывал про неё. — На последних словах Вероника затаила дыхание и присмотрелась к лицу Натальи, которое украсила довольная полуулыбка. Почти как маленькая победа. — И… Просто Алиса.              — Приятно познакомиться, — за всех сказал Саша.              — И правда, есть в тебе что-то… — довольно кивнула Наталья. — Раз уж все представились…              — Заканчивай там с детишками, — послышался крик со стороны коридора. — Нам надо выезжать.              — Да, да, минуточку, — проворковала Наталья. — Совсем времени нет. Ладно, детишки, вечером увидимся. А ты не будь таким букой, покажи всем комнаты, расскажи историю дома. Всё как полагается. — Наталья потрепала сына по голове и, оставив недопитый кофе, вышла из комнаты. — Будем к ужину.              Родя глянул на часы и устало потёр глаза. Хлопнула дверь.              — Закидываем сумки на плечи и вперёд. Это штука для цветов без цветов, — кивнул Родя в коридоре на вазу, расписанную орнаментов в восточном стиле. — А это бородатый мужик, может, кто-то из предков.              — Твоих предков тяжело не знать — заметил Саша, косясь на портрет мужчины с неестественно густой бородой, скрывающей львиную долю лица.              — Может, просто левый дядька. А это мамины книги, а это папины книги, а это мои книги. — Последним Родя указал на пустую полку. — А это… какая-то реликвия.              Алиса успешно перестала слушать псевдо-экскурсию. Может, ей бы и захотелось послушать о легендах, которые пронизывали историю каждого предмета, картины или даже трещинки на стеллаже. Совсем немного. Но из Роди был никудышный проводник по древности. То ли потому, что он не знал ничего, то ли потому, что не хотел рассказывать.              Они миновали коридор, сервант, лестницу с деревянными массивными перилами, какие Алиса могла видеть только в музеях. Коридор на втором этаже был темнее и тем загадочнее, а разноцветные двери как проходы в ветви лабиринта, манили к себе. Каждому выделили по комнате, и в этом тоже было что-то необычное, хотя и унизительное. Три лишних комнаты, которые никем не используются. Алисе о таком можно было только мечтать.              Сашу с Никой увели, и только «отдыхай пока» сказал Родя. У них был уговор: завтра они пойдут в библиотеку и всё узнают, а сегодня можно и выдохнуть, привыкнуть к дому. Только Алиса, видимо, ожидала чего-то впечатляющего, а не одинокий вечер в четырёх стенах. Возможно, она как раз и рассчитывала, что им покажут тайны древнего особняка Романовых. Это было бы как в хорошей мистической истории.              Алиса села на кровать, осмотрелась и откинулась назад. Однотонно. Но на фоне этого тёмного потолка рисовались отличные картины тёмной ночи за окнами, белёсых лучей луны, которых едва хватает, чтобы разобрать ступеньки, ведущие вниз. А дальше обязательно факел. Несомненно, дверь с ледяной ручкой. Холодный пот. Шаг в темноту. Шаг. И ещё. А в центре портрет. И откуда свет. Портрет бородатого мужчины. Того самого, то ли предка, то ли…              И Родя с указкой. Почему-то голосом Василисы Егоровны: «Здесь борода переходит в…», а потом что-то про глаза. И правда глубокие глаза. «У Николая второго были светлые глаза». Причём тут Николай второй.              Глубоко вдохнув, Алиса подскочила на кровати. Сухость во рту заставила несколько раз сглотнуть слюну. Липко от пота, лоб болит после кошмара. Остатки первобытного страха не смыть простым душем, но Алиса всё же подхватила одежду из сумки, слегка замявшись на мысли, стоит ли переодеваться в домашнюю, и выскочила с гостевым полотенцем в ванную. Стоило ожидать стерильно-белые стены и кафель, выжигающие глаза, но вместо них благодатная полутьма. Эта ванная как будто и не принадлежала семье, чьё влияние на магический мир нельзя измерить ни одной из существующих систем. То ли джоули, то ли амперы, то ли километры. Эти совсем обычные обои и двухцветный тусклый кафель совсем не сочетались с вечно недовольным Родей, скидывающим крошки с пальто.              Переодеться как попасть в новый мир. Алисе мгновенно стало некомфортно. Всё-таки не стоило надевать домашнее. Нелепый феникс с мультяшной мордочкой на майке мог бы и удавиться под серьёзными взглядами людей с картин. Женщины и мужчины в платьях и смокингах смущали. Или феникс смущал бы их, будь они живыми. Это даже поражало. В доме старого рода ожидаешь увидеть много оживших портретов, а тут только мертвецки-бледные рожи.              Алиса спрятала одежду в чемодане и решилась выйти. Все уже должны были расслабиться в своих комнатах, дом почти пустовал, и даже с этим проклятым, портящим атмосферу загадочной старины фениксом можно было смириться. Пока никто не видит, конечно. Напрягая слух, Алиса спустилась на первый этаж и первым делом заглянула в ближайшие комнаты. Никого.              Довольная, Алиса вернулась в коридор и неспеша, осматривая каждую статуэтку, начала изучать этот дом. По интерьеру можно понять о хозяевах всё. Так говорила Вероника Алисе. И хотя никто из них не владел способностью читать людей по их домам, в очередном помещении нельзя было удержаться от соблазна. Алиса разглядела корешки книг, которые, по словам Роди, принадлежали его маме. «Психология влияния», «Обмани меня, если сможешь» и как будто случайно затесавшийся «Мартин Иден». Алиса покачала головой. На другой полке, принадлежавшей главе семейства, бросились бесчисленные корешки со словом «история» в разных сочетаниях, мелькнула «Социология» и несколько русских авторов. Алиса потянула за любопытный журнальчик, но как только увидела обложку, со смущением вернула на место. Это точно должно было остаться в личной библиотеке. Или у них не было принято заглядывать на чужие полки.              За стеклом в серванте хранилась посуда, возможно, настолько ценная, что и за всю жизнь работой не отработаешь. Алиса не стала открывать дверцу. А вот на открытой полке уже потянулась к статуэтке с пышной голой женщиной со странным кувшином вместо головы.              — Я бы этого не делал.              Алиса замерла в одном движении от статуэтки и повернулась на Сашу, который плечом упёрся в косяк.              — Кхм. — Алиса убрала руку и даже обтёрла о пижаму. — Я изучала их.              — Как много изучила?              — Да так. — Алиса прошла дальше и посмотрела на портрет спящего человека. Странно это. — Они… необычные.              Саша молчал. Алиса проследила за его взглядом и тут же вспомнила о фениксе на майке. Смущённо отвела взгляд. Сам-то Саша хоть и стоял в пижаме, но однотонной, серой. И только Алисе пришло же в голову надеть на себя не пойми что.              — Возможно, нам даже не вообразить ценность каждого предмета в этой коллекции.              — Так уж и каждого. — Память о журнальчике ещё была свежа.              — Этой коллекции ни одни год, а вещам, возможно, и век. Кто мы, чтобы судить их?              — Плохо ты говоришь. — Алиса не хотела спорить, но что-то навязчиво требовало. — Я пыталась понять Родю. — Взгляд потащился к пустующей полочке.              — У него много книг, — попытался смягчить ситуацию Саша. — Не все хотят выставлять всё на обозрение гостям. Ты же знаешь нашего Родю.              — Я — нет, — возразила Алиса.              С угнетающей точностью стрелы её пронзила мысль, мучительно сжимающая голову. Среди всех Алиса хуже всего знала Родю. Саша был парнем, поэтому они наверняка обсуждали друг с другом всё. А Вероника просто слишком влюблена, чтобы не интересоваться. Алиса же не понимала своего друга. Между ними была пропасть.              — Ты знал, что они встречаются с Любой? — не пыталась аккуратно выспросить Алиса.              Саша пожал плечами.              — Недавно узнал. Это твоя соседка, да? Родя не поскупился на описание того, кем и кому она приходится. — Саша нахмурился. — Я знаю о секрете Вероники.              — Она сказала?              — Нет, у неё всё на лице написано. — Взгляд Саши пусто блуждал по полочкам, ни за что не зацепляясь даже на секунду. — Не люблю такие треугольники. Как тебе Люба?              — Она его не любит, — без сомнений заявила Алиса, вынудив Сашу посмотреть прямо на неё, как бы проверяя сказанное детектором. — И никогда не полюбит. А Ника любит.              — Это правда? Или ты просто любишь Нику?              — К сожалению, правда, — вздохнула Алиса. — Как бы ты поступил? Что в таком случае делать?              — Смотря на чьём месте быть. Будь я Вероникой, то точно стал бы бороться за него, — скривился Саша, видимо, представив этот кадр. — Будь я Родей, то ничего бы не делал. Он живёт в своём мире и ничего не замечает. Или замечает, но ведёт себя как последний подонок, что ещё хуже.              — Грубо.              — Честно. А вот будь я Любой, то устранился бы. Но у неё, кажется, свои интересы.              — А на своём месте? — Алиса прикусила губу. — Прости. Глупый вопрос.              — Я не скажу, что тебе делать. Может быть, это именно та ситуация, в которой ничего сделать уже нельзя. Ты бессильна. Но я поговорю с Родей. Не хочу, чтобы он совершил ошибку.              Это успокоило Алису, хотя до этого момента она и не понимала, что сильно нервничает.              — Лучше давай о чём-то более приятном. — Взгляд Саши посветлел, и он кивнул на лестницу. — Родя хочет нас повести вечером кое-куда. «Посмотрим Петербург».              — Театр? — Алисе и самой мысль показалась бредовой, а Саша и вовсе прыснул от смеха.              — Нет, конечно же. Клуб.              — Нам нельзя.              — Когда это кого-то останавливало? Даже не так. Когда это останавливало Родю?              Алисе пришлось согласиться. Они все знали о пристрастиях друга проводить вечера в компании слегка маргинальной части магического мира. Но сама Алиса не хотела становиться частью этой привычки.              — Я не пойду.              Клуб — это что-то из дыма, пота, скользких взглядов и непрошенных событий. Алиса так себе это представляла, и образ ей совсем уж не нравился. Противный. Неправильный.              — Совсем не любопытно? — Саша даже не подождал ответа. — Молись, чтобы его волновали твои желания. Мне кажется, ни у кого из нас в этот вечер не будет свободной воли.              Алисе хотелось бы верить, что её послушают, но она знала Родю не первый день. Если ему что-то пришло в голову, он сделает, не смущаясь отсутствием согласия у друзей.              — Мёртвое место, — не сдержалась Алиса. — Я думала, это дом магов.              — А я себе почему-то именно так и представлял их дом, — Саша посмотрел на картину спящего. — Только мертвецы тут живые.              Алиса замерла и посмотрела снова на картину.              — Она живая? — не удалось скрыть сконфуженное лицо Алисе.              — Думаю, он претворяется спящим, так что давай-ка не будем его тревожить. — И Саша потянул Алису на второй этаж.

***

             За пьянящим звоном бокалов и звенящим смехом стирались прежние границы невозмутимости. Попытки походить на эту странную для Алисы семейку показались тщетными уже после первого обезоруживающего Наталью бокала. Хозяйка дома смеялась так, будто ничто в мире не способно было её задеть, касалась аккуратно лба, убирая сбившуюся прядь, и глядела на гостей пристально. При этом всём она не теряла природного аристократизма, к которому Алисе не приблизиться. Нечего и думать об этом.              Того же нельзя было сказать о Веронике, которая упорно пыталась повторить и мягкие движения, и сдержанные, но развязные улыбки, и даже смех. Ей, наверное, казалось, что скопируй она до мельчайших подробностей манеру Натальи, Родя неожиданно опомнится и прибежит на белом коне с букетом роз прямо на спектакль, чтобы как в фильме, чтобы как в лучшей мелодраме. И всё-таки как ни пытайся Вероника, на ней эта кожа красивой розы трещала. Она выглядела как те самые хабалистые дамы, приходящие в модный бутик с последними накопленными деньгами, чтобы предъявить продавцу, а чего тот по первому зову не раскрыл ковровую красную дорожку.              Несмотря на всё Вероника была никак не розой. Может, хризантема. Тогда по такой аналогии Алиса вообще кто, тюльпан?              Стоило намекнуть Веронике, что её попытки тщетны, но что-то подсказывало Алисе: подругу не остановить. А Родя с отцом всё это время безвылазно сидели в кабинете.              — Молодые ещё, — вздохнула Наталья не осуждающе, скорее ностальгически. — Налить бы вам капельку вина.              — Нам нельзя, — напомнил Саша.              — Да. Какая жалость. — Наталья вдруг посмотрела на них и сконфузилась. — Вы не подумайте, мне интересно. Молодое поколение всегда интересно слушать. Вы ещё, как бы выразился один… Высокие, нежные и удалые. А что до нас, нам бы мух не начать давить да…              Что бы ни хотела договорить Наталья, её слова были отчего-то полны не просто ностальгии или нежной привязанности к молодости, а совершенной муки, в стиле Шекспировских пьес. Возможно, все они такие, аристократы.              — Пора бы взяться за горячее, — цокнула Наталья и мягко поднялась.              Напоминание о добавке надавило на и без того переполненный живот, как бы напоминая, что обычно Алиса себе такого пира не позволяла.              — О чём вы говорили? — спросила она у Саши.              — Обо всём. Как учимся, что думаем о жизни.              — В облаках витаешь? — спросила Вероника, уплетая огурец. — И чего у них слуг нет? Я думала, у всех есть слуги. Одиноко тут.              — Это многое говорит о Роде, — зачем-то отметила Алиса. — И что они там долго обсуждают?              — А вот и…              Вместе с кроликом в исполнении Натальи в комнату со стороны коридора вошли Николай и Родя, но последний тут же заметил друзей и убежал, не сказав ни слова.              — Какая жалость, — с неудовольствием протянула Наталья. — А я старалась.              — Пусть идёт, — отмахнулся Николай. — Сам потом перед гостями будет оправдываться.              Алиса переглянулась с Сашей и Вероникой. Вечер, начавшийся с разговоров о молодости и свежести, становился всё тише. Романовы удочками забрасывали новые беседы о школе или планах на жизнь, но любая дискуссия угасала, так и не разгоревшись. И вяло по тарелкам стучали вилками сытые гости, а потом скоро разошлись по комнатам, чтобы в полночь, как заключённые, выбраться на улицу.