Самое сильное желание Антона Шастуна.

Stay out of my life Stay out of my life Baby let me go Baby let me go I'll be strong But I feel like something's wrong

Love you I hate you But still love you I hate you But much less than love you

На улице моросит дождь. Северный ветер тревожит редкие сухие листики берёз, которых с каждым днём становится всё меньше. Постепенно вступающая в свои права осень предстаёт промозглой и печальной, просачивающейся сквозняком от окна под самую кожу и будоражущей воспоминания. Я давно заметил, что погода за окном часто отражает моё настроение. Арсений не звонит. Что уж говорить, он и на мои звонки не отвечает. Где он сейчас, я знаю, но тревожить не хочу. Арсений всегда тяжело переживал публичность. Но раньше было легче: раньше никто и подумать не мог о нас в подобном ключе, а сейчас… Я тушу истлевшую сигарету об пепельницу и сразу же достаю новую. Что теперь делать? Как нам жить? Воспоминания о роковом вечере заполняют голову роем диких пчёл, оглушают, сводят с ума. Я помню это так ясно: вот мы с Арсением сидим на его кухне и пьем вино, — первое попавшее, взятое в попыхах в весёлой спешке, — вот я говорю совершенно нелепую речь о долгом пути, который стоил этой минуты счастья, о том, как я ждал, о том, как помню всё, всё что было у нас, а Арсений улыбается так нежно и так искренне, кладет ладонь на моё плечо и робко наклоняется ближе, прижимаясь щекой к щеке. Я готов поклясться — это был абсолютный момент счастья. Давным-давно мы были ближе. Потому что всё было проще. Потом мосты оборвались. Концерты, перелёты, записи, эфиры — всё смешалось в огромную, сложную кучу. Излишнее внимание. Да, пожалуй, для нас это было тяжелее всего. Напряжение в отношениях, выгорание. И как мы могли такое допустить? Хотя, сейчас это уже не важно. Тогда это было не важно. Я доливал последний бокал, когда раздался телефонный звонок. Номер был неизвестный. Пьяные и в хорошем расположении духа, мы решили ответить. — Алло?.. — Антон? Антон, здравствуйте! — Да, вы кто? — Я ваша фанатка! — Чего? Откуда у вас мой номер? — Это не важно! Как у вас дела? На том конце провода слышались приглушенные смешки и перешёптывания. Девочка видно была не одна, а с подругами. Почему-то на тот момент диалог этот показался мне забавным, и я решил его продолжить. — Замечательно, сидим вот с другом, выпиваем. Арсений смотрел на меня со смешинками в глазах. Ох, если бы она знала, с каким другом… — Не с Арсением ли Поповым? Надо же, как мысли прочитала. — А вам какое дело? — Да ладно вам, все знают, что вы мутите. На этом моменте Арсений закатил глаза. Стало понятно, что ничего путного из этого разговора не выйдет. — Ты не прихуела ли, девочка? — Докажите, что там не он! — Да, докажите! — раздался второй голос, более приглушённый. — Не буду я вам ничего доказывать. Пока. Сбросив вызов, я кинул телефон на тумбочку и вернулся к своему любимому. — Не заскучал? — ласково произнёс я, придвигаясь ближе и утыкаясь носом Арсению в висок. — На трезвую может и заскучал бы, а так терпимо. — отозвался Арсений. С минуту помолчав, он медленно повернул ко мне голову, посмотрел в глаза. Это было так… Интимно. Я тогда пошевелиться не мог, только глазами бегал, насмотреться не мог глубины глаз напротив. А потом Арсений прикоснулся пальцами к моей щеке, притянул чуть ниже и прильнул губами к губам. Это был наш первый поцелуй. За столько лет мы не позволяли себе ничего. Юность, горячность, страх. А теперь будто и не важно всё было. И тёплые губы Арсения то мягко захватывает мои, то отпускали на мгновение, потом снова приникали, и снова, и снова. Я сжимал его тело, сильное, но казавшееся мне всегда таким изящным. И он отвечал мне тем же, оглаживал ладонями мою шею, грудь, лицо. На очередном его шумном вздохе я отстранился. — Я люблю тебя. — шептали мои губы, и я видел застывшую уязвимость в чужих глазах. — Я тоже… — было мне ответом, и моё сердце заходилось вновь и вновь. И я не мог оторвать взгляда от того сокровенного, того родного, что открылось мне в чужом взгляде. Арсений снова меня поцеловал. И я ему ответил. — Прости… За то, что заставил так долго ждать. — прошептал он мне в губы, прижимаясь крепче. Я обнял его, желая лишь одного: вплавиться в этого человека. — Ты не мог иначе, родной. А я… А я был готов столько ждать. На следующий день нам позвонил Стас. Он был взволнован и просил нас не поддаваться эмоциям. Он скинул нам видео. С записью нашего разговора с той девочкой. Правда запись не закончилась на моём «пока». Видно, я тогда промахнулся и не оборвал звонок. И не проверил. А теперь перед многомиллионной аудиторией предстала запись. С нашим с Арсением разговором. Личным разговором. С нашими поцелуями, с моим «я тебя люблю». На Арсении лица не было. Он ничего не говорил. Просто ушёл на кухню. Я не тревожил его. Потом он попросил меня оставить его наедине с собой. И я уехал. А сейчас я стою напротив окна. За ним — серые тучи и буйные порывы ветра. И в моей голове лишь одна мысль: он винит в случившемся меня. Кого же ещё? Я не завершил звонок. Я скормил этим пираньям наше счастье, только-только воцарившееся. Я виноват. Мне снова звонит Стас. Он говорит, что мы обыграем всё так, будто эту запись создала нейросеть. Благо, в наше время она действительно на такое способна. — Ну, а… — медлит он, не торопясь завершать разговор, — вы правда?.. — Правда. — Антон. Я… — Не надо меня жалеть. — Нет, Антон, послушай. Я всё знал. С самого начала. — С самого?... — Да. И я тебя поддерживаю. Вас поддерживаю. Кто бы что ни говорил, ты мне дорог Антон. Столько воды утекло, ты мне родной уже, понимаешь? И я не хочу, чтобы ты был несчастлив. Обговорите всё вдвоём и не переживайте. Мы поможем. Я помогу. — Спасибо, Стас. Настроение стало чуть лучше. Я решил, что раз уж я виноват, то мне и всё вновь выстраивать. «Я хочу приехать», — пишу я Арсению и молю, чтобы тот ответил. Через минуту приходит ответ: «Приезжай. И купи вино». И кто я, чтобы ослушаться? Арсений встречает меня влажными волосами, терпким запахом его парфюма и белым халатом, одетым поверх разгоряченного тела. — Не думал, что приедешь так рано. — оправдывается он, а я по его лицу вижу, что думал. И улыбаюсь. — И... Ты не злишься? — спрашиваю неуверенно и осторожно. — На то, что наш первый поцелуй стал публичным? Злюсь. Укор в его словах таранит сердце, и я чувствую вину вдвойне. Опускаю взгляд, излишне медленно развязывая кроссовки. — Но, — продолжает Арсений, — я не хочу этим жить. Я устал. Я хочу просто провести этот вечер с тобой. Я вновь поднимаю на него взгляд. — Чего смотришь? Вино доставай. *** Опьянев, кажется, ещё сильнее чем в тот вечер, мы сели играть в карты. Конечно, на раздевание. Конечно, на полу. Арсений уже успел сменить тот злосчастный халат на белую рубашку и чёрные строгие брюки. В джинсах и футболке рядом с ним я чувствую себя нелепо. Я говорю, что раздеться можно и без карт, но Арсений настаивает. Неумолимо проигрывая, он остается в одной рубашке. Стоит ли говорить, каким взглядом я на него смотрю. Арсению на это не всё равно, хоть он и пытается это скрыть. Об этом говорят его краснеющие щеки, когда он проигрывает в четвертый раз. На нем ещё галстук, но, прежде чем он успел бы его развязать, я приближаюсь к нему и — с верхней, как положено — расстегиваю пуговицы на его белоснежной рубашке. Арсений молчит, а я целую его розовые щеки, которые говорят мне обо всём. Развожу полы его рубашки, скольжу руками по талии и снимаю её в своих ладонях. Ловлю губами его вздох, прихватываю его верхнюю губу, затем нижнюю, затем снова верхнюю. Сегодня вести хочу я. Арсений не против — он подставляется, вытягивается всём телом навстречу и позволяет управлять им, как куклой. Тяну его на себя, чтобы посадить на колени, съезжаю рукой по ягодице ниже и чувствую, какой он гладкий. Готовился. Эта мысль взрывает мою голову, уносит прочь все мысли. Я вжимаю его в себя, в то время как мои пальцы скользят всё ниже, сжимают, оглаживают. Целую его в шею, чувствую губами частый пульс и слышу как он заполошно дышит, сжав в ладонях мою футболку. Нравится. Притираюсь пальцами с сжавшейся дырочке, с нажимом провожу по ней, массирую. Арсений вздрагивает, поддавшись выше, и стонет мне в самое ухо, проникая своим голосом в мою голову, во всё мои мысли и сводя с ума тем, что я с ним могу сделать сейчас. — Где?.. — В кармане брюк. Я нашариваю одной рукой его брюки и почти сразу угадываю очертания небольшого тюбика. Пока я вожусь, Арсений задирает мою футболку. — Ты ещё одет. — произносит он с укором, и под его внимательным взглядом я послушно стягиваю свои вещи. Отбросив бельё в сторону, я вновь опускаюсь на махровый ковёр и приглашаю Арсения вернуться в наше прежнее положение. Он медлит, оглядывая мое тело, и задерживает взгляд на члене. Я провожу по нему рукой, не разрывая зрительного контакта, и арсений наконец отмирает, нетерпеливо на меня опускаясь. Его грудь соприкасается с моей, его горячие бедра вжаты в мои, его член протирается к моему, и, боже, такой тесный контакт пробирает до мурашек. Я несдержанно толкаюсь в него бёдрами, и мы одновременно вздыхаем. Смазка приятно скользит по пальцам, а пальцы так приятно скользят в Арсения. Они проходят легче, чем должны, и я уже знаю, чем он здесь занимался до моего прихода. Проталкиваю больше, нежно-поступательными движениями свожу его с ума. Арсений нащупывает своей ладонью мою руку и надавливает на мои пальцы, проталкивая их под определённым углом. Я чувствую под ними какое-то уплотнение и, стоит мне на него надавить, как арсений шипит, силясь то ли уйти от контакта, то ли насадиться на мои пальцы глубже. Я ловлю его взгляд, возобновляя движения, и надавливая на эту точку всё сильнее и упорнее. В глазах Арсения смущение, с каждым толчком он дышит всё чаще, его глаза непроизвольно закатываются, и он заполошно шепчет: «Ещё… Боже, ещё…» Не стерпев этой сладкой пытки, я вытаскиваю пальцы и проталкиваю свой набухший член. Арсений принимает его тонким стоном на «а», сжимает мои плечи валится на меня всём телом, прогибаясь в пояснице. Благо, член проходит хорошо, и я толкаюсь до самого основания, стараясь задевать ту точку. Я валюсь на спину, Арсений валится на меня и я трахаю его всё сильнее, мучаю в своих руках его упругие ягодицы, вдалбливаюсь своими бёдрами в его и эти хлесткие, звонкие шлепки пробирают током всё моё тело. Арсений шире раздвигает ноги и довольно мычит. Его глаза закрыты, его тело, покрасневшее и горячее, притирается к моему. Резким движением я хватаю его бёдра и начинаю двигаться активнее и размашистее, так, чтобы его член, зажатый между нашими телами, тёрся о меня. Арсений почти сразу кончает, сжавшись вокруг моего члена. Обхватив его поперёк талии, я переворачиваю нас так, чтобы теперь он оказался подо мной. Подхватываю его стройные ноги и завожу их ещё выше, а сам проникаю в его чувствительное после оргазма тело и толкаюсь ещё глубже и хлестче. Арсений выгибается спине и громко стонет. Он всё ещё сжимается, и я не жалею его, терзая его нутро только сильнее. Затем я переворачиваю его, ставя на четвереньки, одной рукой крепко держу за бок, а на другую наматываю край галстука, так и оставшегося на шее Арсения. Его обессилевшие ноги разъезжаются в стороны, отчего его задница ещё сильнее выгибается мне навстречу. Я вхожу в него под его тонкий скулёж, сильнее тяну за галстук, придушивая, и сразу же ускоряю темп. Жадно смотрю, как его ягодицы сталкиваются с моими бёдрами и так соблазнительно сотрясаются. А Арсений всё стонет, стонет и задыхается. Толкнувшись ещё пару раз, я кончаю от этого вида, вжимаясь в задницу Арсения так сильно, как могу. Он тут же валится на пол, силясь перевести дыхание. Я ложусь рядом, обнимаю со спины, целую его голые плечи. Он разворачивается в моих руках, смотрит прямо в глаза. — Я люблю тебя. — шепчет он мне то, что навсегда останется только между нами. — Я тебя тоже. — отвечаю я и не могу насмотреться глубины глаз напротив.