Лезвие ходит по краю сердец

На следующий день, покидая таинственное место, путники направились домой. Гарри и Малфой, плетясь впереди, перешёптывались о чём-то, их голоса были настолько тихими, что напоминали шелест листьев. За ними шли Рон и Сириус, каждый погружён в собственные мысли, лица их были напряжены. Замыкали шествие Беллатрикс и Гермиона, слегка касаясь рук, словно опасаясь более откровенных жестов. Воздух гудел от невысказанных слов, от напряжения, которое висело в воздухе тяжёлым, липким туманом. Каждый думал о своём, о загадках, которые предстояло разгадать, и о тревоге, которая грызла изнутри. В Малфой-Меноре их ждали высказывания, но до них нужно было ещё добраться. Несколько дней спустя, уже под вечер, группа «путешественников» наконец-то достигла дома. Отсутствие каких-либо нападений на обратном пути вызывало тревогу. Почему враги не появились? Играл ли роль новый артефакт, найденный Беллатрикс под водой? Или это было связано с Томом? Или… Эти вопросы витали в воздухе, ожидая своего часа, своего ответа. Меч Гермионы, Экскалибур, уже доказал свою силу, а вот Либур, защитный артефакт Беллатрикс, всё ещё оставался загадкой, его потенциал до конца не был раскрыт. Нарцисса и Андромеда встретили их у ворот Малфой-Менора с лёгкими улыбками, их лица светились облегчением. Присутствие всех означало успех, а это значило многое. Они были командой, через столько прошли, и чувствовали, что способны преодолеть всё. Внезапно Сириус выхватил меч, сбивая Гермиону с ног. Лезвие блеснуло у её горла. Все замерли. — Неужели твой драгоценный меч не распознал меня, Грейнджер? — голос Сириуса был чужим, холодным, неестественным. Все оцепенели от шока. Сириус Блэк… это было невозможно… или нет? — Я, правая рука короля, проник в тело этого жалкого отброса, чтобы выведать ваши секреты, но обнаружил лишь приторную любовь, — издевательский смех пронзил тишину. Кровь начала медленно стекать с шеи Гермионы. — Проклятый ты… — Беллатрикс взревела, её лицо исказила ярость. — Не так быстро, жертва изнасилования, — голос «Сириуса» был насмешливым. — Если убить владельца одного из артефактов, то второй перестанет действовать. Он рассмеялся смехом, подобным скрежещущему металлу. — Сириус, борись! — крик Гермионы прорезал воздух. Она надеялась, что сможет вернуть нормального Сириуса обратно. — Он не придёт, он и так слишком долго боролся. А тебе пора на тот свет, Грейнджер! — Он снова засмеялся как сумасшедший. Собираясь убить, перерезать… Внезапно раздался оглушительный взрыв. Беллатрикс, не раздумывая, мощным ударом ноги отбросила «Сириуса» от Гермионы. Она собиралась убить мерзавца, но из его рта уже текла кровь. — Трикси… — голос Сириуса вернулся, слабый, хриплый. — Они ждут вас в замке… я рад, что помирился с тобой… — он закашлялся своей же кровью, стараясь сказать как можно больше, но его глаза закрылись. Беллатрикс оцепенела. Несколько секунд назад Сириус был жив, а теперь… Его смерть была настолько внезапной, что казалась нереальной. Их счастье рухнуло за мгновение. Гермиона, заливаясь слезами, уставилась на Нарциссу Малфой, которая всё ещё держала в руках пистолет, из которого был сделан убийственный выстрел. Женщина стояла как окаменевшая, её руки дрожали. Малфой подхватил Нарциссу, которая начинала падать, отключаясь на фоне событий от мира. Гарри, бледный как смерть, стоял над телом своего кузена, не веря в произошедшее. Рон положил ему руку на плечо. Тяжелая тишина опустилась на всех, прерываемая лишь всхлипами Гермионы. Тишина, окутавшая всех в Меноре, была тяжелее любого мрака. Смерть Сириуса — внезапная, жестокая, несправедливая — легла на всех тяжким грузом. Гермиона рыдала, уткнувшись в колени Беллатрикс, которая обняла её, не в силах произнести ни слова утешения. Её собственное горе смешалось с яростью кипящей лавой, готовой прорваться наружу. Она чувствовала себя бессильной, обманутой, словно все их усилия, все их жертвы, были напрасны. Её Либур, до этого момента молчавший талисман, теперь казался бесполезным куском металла. Они доберутся до короля. Гарри, лицо которого было серо-белым, словно мраморная статуя, всё ещё стоял неподвижно, взгляд его был устремлен на безжизненное тело кузена. Рон, крепко сжимая его плечо, чувствовал бессилие перед этой внезапной трагедией, у него не было идей, что можно сделать ещё. Он пытался утешить Гарри, но слова казались пустыми, словно эхо в огромном зале. Гнев, схожий с тем, что кипел в Беллатрикс, медленно разгорался и в нём. Он чувствовал себя обманутым, и эта измена жгла его изнутри. Он лично убьёт короля. Ужасная смерть Сириуса, смерть из-за какой-то магии, ранила его сильнее всего. Малфой, склонившись над спящей матерью, стискивал кулаки. Он был в ярости. Гнев, не только от потери, но и от беззащитности матери, от ужасающего обмана, разрывал его на части. Он чувствовал себя виноватым, неспособным защитить тех, кого он любил. Его лицо было перекошено от боли и ярости, и он стискивал зубы так сильно, что костяшки побелели. Он поквитается с королём. Даже Нарцисса, лежащая в обмороке, казалась воплощением беды. Её беззащитность, её хрупкость в этот момент подчеркивали всю жестокость произошедшего. Её невинность, её доброта, были грубо и цинично растоптаны. Андромеда сидела рядом, молча прикладывая холодную тряпку ко лбу сестры. Воздух в Малфой-Меноре был насыщен горем, злостью, отчаянием. Смерть Сириуса не просто лишила их друга и союзника; она разрушила их веру, пошатнула их надежду и открыла раны, которые, казалось, никогда не заживут. Каждый из них по-своему нёс свою ношу боли, своё чувство вины, свою ярость и гнев на короля. И эта общая трагедия, это общее горе связывало их ещё крепче, но одновременно и разрушало изнутри. Перед ними встала новая, ещё более страшная задача: преодолеть отчаяние и найти в себе силы продолжить борьбу вопреки всему. Время медленно текло, стараясь залечить раны, но не могло. Все потухли, как бенгальский огонь, догоревший дотла. Они перестали говорить друг с другом, отстраняясь. Каждый из них справлялся со своей болью по-своему. Для Гермионы смерть Сириуса стала глубочайшей травмой. Она замкнулась в себе, дни напролёт проводя в библиотеке, утопая в книгах, ища ответы, которые не могла найти. Её разум, обычно такой острый и ясный, был затуманен горем. Только Беллатрикс, её нежная, неустанная забота, помогли ей постепенно вернуться к жизни. Хотелось просыпаться по утрам из-за неё… Гнев Беллатрикс был всепоглощающим. Она тренировалась до изнеможения, оттачивая свои навыки боя до совершенства. Её ярость была щитом, защищающим от боли. Забота о Гермионе стала её якорем, но и напоминанием о хрупкости счастья. Она находила утешение в чтении вечером, рядом с женой, а днём вела подготовку к грядущей войне. Нарцисса и Андромеда, пережившие столько потерь, нашли утешение друг в друге. Их разговоры были тихими, полными воспоминаний о Сириусе, о его улыбке, о его шутках. Они делили боль, поддерживая друг друга, понимая, что горе объединяет их сильнее, чем когда-либо. Андромеда нашла успокоение в заботе о семье, Нарцисса — в поддержке Драко. Для Драко потеря кузена и состояние матери глубоко потрясли его. Он закрылся в себе, сосредоточившись на известных фактах, ища поелзный книги по всему городу. Он молчаливо поддерживал мать, помогая ей справляться с посттравматическим стрессом, стараясь при этом скрыть свою собственную боль. Гарри утонул в физических тренировках, отдавая все силы подготовке к битве. Гнев на самого себя за то, что не смог предотвратить смерть Сириуса, стал его постоянным спутником. Только Рон, его верный друг, был рядом, понимая его без слов. Рон взял на себя роль опоры для Гарри, стараясь поддерживать его, не давая утонуть в отчаянии. Он молчаливо терпел гнев друга, понимая, что это лишь маска, скрывающая невыносимую боль. Он тренировался вместе с ним, улучшая способности. Наконец, через несколько недель, они все сели за общий стол. Воздух был тяжёлым от молчания, прерываемого лишь тихими всхлипами Гермионы. Первой заговорила Нарцисса, её голос был хриплым, но спокойным: — Сириус… мы потеряли его. Но мы не должны позволить этой боли сломить нас. Андромеда кивнула. — Он бы этого не хотел. Он бы хотел, чтобы мы сражались. За него, за всех. Гарри, голос которого был сдавлен, прошептал: — Мы должны быть сильнее. Для Сириуса. Рон постарался выдавить улыбку, добавив: — Мы вместе. Мы пройдём через это. Драко молча кивнул, его взгляд был полон решимости. Беллатрикс сильнее обхватила руку Гермионы под столом, стараясь подбодрить. Они молчали некоторое время, затем Нарцисса продолжила: — Нам нужно продолжать. Беллатрикс, расскажи про озеро. Это была точка, от которой они начали свой путь к исцелению, к новой решимости, объединённые общей целью — отомстить за Сириуса и убить короля. Горе ещё оставалось, но теперь оно не парализовало их. Оно стало движущей силой, которая толкала их вперёд. Беллатрикс, сжав в руках бокал с тёмно-красным вином, а во второй — руку Гермионы, начала свой рассказ. Её голос, обычно резкий и властный, был тише обычного, словно опасаясь потревожить хрупкую тишину, висевшую в зале. Она описывала их путешествие, живые картины возникали перед глазами слушателей: мрачное нападение, собственная смерть и подводное путешествие. Но некоторые детали остались за кадром — жаркие объятия с Гермионой, шепотки чувств и долгих ночных бесед с Сириусом, всё то, что лежало за пределами официального отчёта. Вина, тяжким камнем лежавшая на её сердце, давила на неё, напоминая о её бессилии, о том, что она могла бы что-то предвидеть, что-то предотвратить. Разговоры с Гермионой помогали, но мучительная пустота внутри лишь немного уменьшилась. Гарри, сжав в руке свой стакан с алкоголем, поделился своей теорией о Томе, его голос был спокоен, но в нём слышалась скрытая тревога. Нарцисса и Андромеда, пристально следившие за ним, кивали, заинтригованные его словами. Рон с нескрываемым восхищением рассказал о погружении дам под воду, о том, как это видели все на берегу. Тишина, царившая в зале, была не мёртвой, а внимательной, каждый слушал, затаив дыхание, стараясь уловить каждую деталь. Драко, с горькой улыбкой, которая еле скрывала боль утраты, внезапно прервал молчание: — Знаете, что сделал единственно полезного этот ублюдок в теле Сириуса? — Его слова повисли в воздухе, словно призраки. — Он дал нам понять, что ни при каких обстоятельствах Грейнджер или тётя Белла не могут погибнуть. Он сделал паузу, наблюдая за реакцией окружающих. Некоторые кивали, понимая, что он имел в виду. Это был скрытый смысл трагедии. — Сириус сказал мне, что они ждут нас в замке, — тихо, как шепот ветра, добавила Беллатрикс, её голос был пропитан грустью и решимостью. Воздух в зале сгустился. Они все понимали, что это означало. Это не просто предложение о встрече. Это был вызов, вызов, брошенный темными силами, вызов, на который они должны были ответить. В глазах каждого читалось смешение горя, гнева и твердой решимости. Их путь был опасен, но теперь он был определён. И они пойдут по нему, вместе, чтобы отомстить за Сириуса, чтобы защитить друг друга, чтобы найти ответы на вопросы, которые терзали их души. Они пойдут в замок, где их ждали. И они будут готовы. Они были командой. И команда никогда не сдаётся. — Мы пойдём с вами, — твёрдо заявила Андромеда. Они не посмеют отсиживаться здесь. Месть и свержение гнусной власти — дело командное. — Мой муж, Люциус, тоже присоединится к нам, — Нарцисса подтвердила слова сестры. Их команда пополнялась. — Я тоже позову своих друзей, они всё равно заскучали без работы, — Драко улыбнулся матери, осозновая, что количество людей на их стороне должно стать больше. У короля наверняка целая армия. Они боятся лишь артефактов. Они владеют магией, могут переселяться в тела. Телепортироваться. У них множество способностей… — Я тоже позову кого-то со своей стороны, — Рон поддержал идею пополнения, допивая залпом свой напиток. — И я, — Гарри встал из-за стола, — И сделаю это прямо сейчас. По готовности мы отправимся к королю. Парень побудил к действию остальных. Менор практически опустел. Нарцисса с Андромедой отправились к семье средней сестры, чтобы позвать её мужа присоединиться к «революционерам». Беллатрикс и Гермиона единственные остались сидеть, так и не разрывая тактильного контакта. — Белла, как насчёт хорошего секса, а потом долгих объятий напоследок? — шёпотом попросила Гермиона, целуя щёку Беллатрикс. Её прикосновение было лёгким, едва ощутимым, но в нём чувствовалась вся глубина её чувств — нежность, желание, и глубокая потребность в близости с любимой женщиной. — Гермиона, думала, что ты никогда не предложишь, — ответила Беллатрикс, в голосе прозвучала радость. На её губах расцвела искренняя улыбка, тёплая и настоящая, как летнее солнце. В её глазах отражалось не только желание, но и безграничная любовь, уверенность и спокойствие, которые Гермиона дарила ей. Их любовь стала глубокой, прочной связью, выкованной в горниле общих испытаний и опасностей. Это взаимопонимание, читаемое в одном взгляде, поддержка, ощущаемая в лёгком прикосновении руки. Это умение молча разделить боль и радость, преодолеть любое препятствие, держась за руки.