Опиум только для нас

Она забыла свои перчатки. Мужчина уже было хотел выходить из машины, как его взор упал на заднее сиденье на котором покоились черные, теплые перчатки Василисы. Растяпа. Зато как получается: будет повод встретиться с ней ещё раз. Уж больно сильно она ему приглянулась, вся такая из себя скромная, вежливая, трусливая. В принципе, ничего удивительно, и сам факт был не в том, что она девушка, ночь на дворе, и он автор, а в том, что практически все его боялись. Не уважали. Боялись. Может поначалу и да, но точно не сейчас. быть может, вот так он и вывез на обычном страхе к своей персоне—авторитет? Никто и слова вякнуть в его сторону не мог. Не мог возразить, а особенно скорлупа. Но пусть всё так и будет, его вполне всё устраивало. Пусть бояться. Ему не нужна дружба в понятие которой было уважать друг друга, поддерживать и тому подобная дребедень, помочь он может, но только если ему это самому выгодно, если человек важен, важен не ему конечно же, а в априори, имеет ценность, значимость. Понятие слова «дружба» он потерял давно, как пару лет тому назад. И вплел себе одну лишь мысль в которой всецело придерживался: надо быть одному. Все кидают, подставляют, предают.                                           *** Огромная, чёрная, железная дверь с ручкой которая на удивление всё ещё выглядела как новая дернулась в низ. Заходя в пустующую и одинокую квартиру, он скинул плащ на пол, не заботясь о том, что он может испачкаться, ему всё равно. Мужчина направился в комнату чувствуя как ноги чуть ли не липнут к обшарпанному, грязному полу. Квартира, которая когда-то была уютной сейчас выглядела грязной и непречёсанной. Была ровно такой же: тёмной, пустой, грязной, холодной как и его душа. Как и он сам. словно она - олицетворение внутреннего состояния ее владельца. Некогда новые обои местами облезли, на старом, а когда то даже бежевом диване, на котором уже виднелись жёлтые оттенки от прокуренных сигарет лежали пыльные вещи, которые Кощей прямо сейчас скинул на пол. Сев на диван, жилистая рука Никиты тянется к уже наполненному шприцу, и в тот момент когда он хотел взять шприц он почувствовал резкий гнилостный, ядовитый запах перегара, забивающийся ему в нос. Он скривился, посмотрев на диван он вспомнил как разлил тут водку месяцами ранее, и так и не убрал, запах впитался не только в этот чертов диван, но и во всю квартиру. В него самого. Но ему было все равно. Абсолютно. Он здесь не жил, просто ночевал. Разве ему не плевать где спать? Когда он в этом месте «домом» которым назвать тяжело, он практически всегда был под чем то, а в таком состоянии особо не волнуешься где спать или же на чём. Здоровому человеку, чьё сознание не одурманено наркотическим опьянением, сложно наверное представить, как видит этот мир Кощей в данную секунду после принятой им дозой, они не узнают если не попробуют, они не прочувствуют весь кайф. Они не прочувствуют всю боль во всем теле которая будет усиливаться и сопровождаться до того момента, пока он не примет новую дозу. Учащается сердечный ритм. Ему хорошо. Он откидывается на спинку дивана и просто прикрывает глаза, он хотел бы быть вечно в таком состояние, ему спокойно, ему не больно. Ему просто хо-ро-шо. Проблем больше нет, он снова чувствует себя молодым, здоровым как бык без вечно больных ломок. Он словно освободился из крепких цепей, которые усиливали ноющую боль внутри. — Ты снова упоролся. — Темный силуэт из-за угла констатирует слишком очевидный факт, Кощей даже не удивлен. Он не удивлен новым галлюцинациям, голос на этот раз мужской. Ему не в первой. Не в первой слышать, видеть подобное, хоть и силуэты обычно всегда размывчивые и голоса искажены, он сразу понимал кто к нему приходил. Он и Вову друга своего видел, соседка кажись приходила к нему, и маму лишь раз видел…. когда Вован приходил отчитывал его, либо шутки шутил, про Афган говорил, про войду страшную. Мама лишь молчала, осуждающе качая головой. Глаза её он не видел, но догадывался, что и те его осуждали. — Ага…. — Кощей расползается в улыбке громко и ядовито смеясь, он снова запрокидывает голову назад, а боковым зрением смотрит на набухшие синие вены, и на нечётко выраженный, свежий прокол от шприца. — Разочаровываешь сын, мама бы тобой не гордилась. Как и я. — Из тени выходит силуэт выстраивавшийся в одну цельную, но всё ещё размытую картину, и он узнает его, до боли знакомого человека, которому и по сей день хотелось набить морду. — Ты че ублюдок, ахуел нахуй? — Он берет все силы в кулак и мигом встает со скрипучего матраса, на ватных ногах направляется с подготовленной рукой к отцу. Но бьет лишь по воздуху. А нет, к сожалению рука с силой врезается в стеклянное окошко в шкафу, разбивая его напрочь, тёмное дерево с тихим треском разлетелось на кусочки, этот звук тонет сразу же в звоне разбившегося стекла в нём. Осколки разлетаются по всей комнате врезаясь ему в руку и несколько полетели в лицо, ранив щеку, и бровь. Остальные на пол. Но ему не больно. Больно будет только лишь на муторное болезненное утро. Он смеется словно психопат. Стекло рассекло бледную кожу на лицевой стороне кисти, а на пол капает кроваво алая кровь, размазываясь вместе с грязью на ней. Взгляд его красных от лопнувших капилляр с оттенком когда-то коричневатых глаз уставились на стоящего отца который в своё время лишь скрестил руки. — Ты блять меня разочаровал! слышишь нахуй?! — Орет в никуда. В пустоту. — Я лишь воспитывал тебя. — Звучит один ответ как обычно на все случаи жизни, даже после смерти ничего не изменилось, Кощей хмыкнул. — Если бы не ты… Она бы прожила дольше. Я тебя никогда не прощу. У меня детства нахуй не было! какого хуя я должен был её защищать, когда должен был наслаждаться детством, чувствуя одну лишь заботу от своей семьи, а не страх. — Слышен скрежет зубов. Он не простит. Никогда. Никита занёс руку для повторного удара, но сильные, холодные пальцы до хруста сжали запястье, и он попал. Прямо в цель. И боль даже почувствовал. Внутри себя. Отец отшатнулся, а суженные до предела зрачки в отличии от Никитиных смотрели на него. И теперь Никита видел отца четко. — Ты стал таким же как я. И растворился. И это все? Апатичная улыбка застыла на его губах. Никита знал лишь одно. Он бы никогда не причинил своей семье вред. Сейчас то его точно уже никто не побеспокоит. Он закрывает глаза и остается один. В одиночестве. Кровь до сих пор стекала по его руке заморав при этом джинсы и рукав от расстегнутой рубашки. А ему не больно. Он в мираже видя перед собой только разноцветные картинки, а не гнилую угнетающую реальность. У него ничего не болит, боль не разрывает его тело. Ломка прошла. И головной боли в голове тоже нет. А водка только усилила эффект плавно растекаясь по горлу. Или водка тоже была глюком?                                           *** — С каких это пор ты меня сейчас имеешь право отчитывать?! Не слишком ли ты дофига взрослым стал? А?! Тёма! Оры разносились по всей квартире давая понять, что надвигается серьезный конфликт в котором обе стороны не собираются уступать друг другу. Подбирая наиболее культурные выражения в сторону младшего брата, Василиса крепко сжала руки в кулаки, ногтями оставляя полумесяцы на ладонях. Как же ей все это надоело! — Ты к нему ещё тогда ходила! Я сразу догадался об этом, когда он начал спрашивать про тебя. А как же «Артём, прошу тебя, не ходи туда, это опасно» — Коверкал брат дословные слова Василисы. — А сама уже с авторитетом группировки на тачке разъезжаешь блять! Красное от злости лицо Василисы в момент схмурилось, не ожидая того, что брат при ней с материться, а голубые глаза распахиваются в моменте удивления от услышанного. Ей казалось, что её сейчас словно отчитывает мать либо же отец, а не тринадцатилетний брат! — Выражения подбирай! — Напомнила ему девушка. — Ты не с пацанами своими сейчас общаешься, а со мной! Я тебе не маленькая девочка, чтобы ты меня отчитывал. Я твоя старшая сестра черт возьми! Я сама буду решать с кем мне общаться, а с кем нет. Поставив большую точку в разговоре, Василиса вышла из кухни давая понять, что разговор на этом окончен и она больше не разбирается выяснять эту тему. Руки еле держались, чтобы не дать ему пощечину за такой резкий и грубый тон. Её губы сжимаются, превращаясь в две тонкие параллельные линии, от злости её зубы стиснуты вызывая неприятный скрежет, а брови опущены и сведены. Она безумно зла на него. Прошел час, и она все ещё не спокойна, хоть и уже не злилась на него как раньше. Тёма был старше своих лет. Это Василиса поняла ещё сразу. Он был смышленый мальчишкой, который и без объяснений всё и всегда прекрасно понимал. Ему не надо было объяснять какие-то определенные вещи по несколько раз, всё всегда с первого раза было предельно ясно. К сожалению, такое не работало только с группировкой, но Василисе вдруг подумалось, а может и не стоит его так винить в этом всем? Вдруг поняла, что это не просто дабы казаться «крутым» и не быть «чушпаном» это было ради поддержки и новой большой семьи. Всё из-за родителей которые бросили и его. Была только старшая сестра, которая сама нуждалась в родителях, но не мать с отцом. Ему просто нужны были родители как и ей самой, вот поэтому он и пришился, за него всегда вступятся, помогут, в беде не бросят, ведь он пришит, «а пацаны своих не бросают» а вот родители никак не могли помочь, лишь только деньгами. И у Тёмы не было двойных стандартов «мне можно, а тебе нельзя» он просто волновался за неё, боясь как бы её в это не в вязали, переживал, ведь она ещё и девочка, что усложняло задачу, свяжи свою жизнь с бандитом, и тебе ой как не поздороваться. Он может и не так долго знаком с Кощеем, но уже полностью успел его изучить. Да даже и это толком ему не составило труда, видя: как он пьет, запугивает, и постоянно сидит в компании девок, или же распивает водку со старшими. Он такой человек, но он не для хрупкой Василисы. — Спишь? — Аккуратно постучав в дверь ведущую в комнату брата, шепотом спросила Василиса, беря всё в свои руки идя первой на применение. Тёма ничего не ответил, лишь показательно отвернулся к стенке, не спал значит. — Прости меня. — Легла аккуратно к нему на кровать. Василиса нежно дотронулась до одеяла в котором был укутан Тёма. — Я с ним не «каталась» как ты успел подумать. Я домой шла от Альбины. Пешком собиралась дойти, а он сзади подъехал и предложил подвезти, а как знаешь… вариантов ответа у меня немного. — Выложила всю правду Василиса поглаживая коротко стриженные волосы. — Просто подвез. И ничего более, так что не выдумывай там себе. — Добивала девушка. Он ничего не ответил и тогда Василиса обреченно встала с его кровати, дабы отправится в свою комнату. Всё что надо, она ему сказала. — Просто будь аккуратнее. — Услышала Василиса тихий голос брата, который повернулся к ней полубоком, смотря на неё своими сонными карими глазами, которые уже закрывались. — Хорошо. — Кивнула она, и с улыбкой вышла из его комнаты. Просто дословно пересказал слова самой Василисы, что та твердила ему каждый раз