Повелительница

Кощей лениво сложил руки за спиной, развернулся к Желтому, но тот даже не успел одуматься, как получил удар по лицу: жестокий, показывающий всю свою ненависть к лидеру дом быта, пропитанный терпкими нотами отрицания и презрения. А Желтый почему - то позволял ему бить себя, как - то насмехаясь над процессом и заливаясь кровью. И только Султана заметила, как меняется его физиономия, как из Вадима он превращается в Желтого. Дурно стало, не понимала, почему Кощей так поступает, зачем полез первый на рожон. Все это казалось безумием и страшным кошмаром, когда поскорее хочется проснуться и все забыть. И когда глаза лидера залились кровью, как и его зубы, он широко улыбнулся, исподлобья смотря на Кощея пронизывающим острым взглядом. Устало сказал: — Глупее тебя в жизни никого не встречал. Кощей усмехнулся, ответил: — Рад, что я у тебя первый. Желтый расправился в спине, вытянулся во весь рост, возвышаясь над Кощеем. От его взгляда становилось не по себе, будто он намеренно выжидает, вытягивает из универсамовского ответы, чтобы потом нанести самый жестокий удар. Этим Желтый и отличался от остальных группировщиков: стойкостью и выдержкой, продумыванием тактики, пока остальные лезли вперед паровоза. И даже сейчас Кощей был озлобленным псом, не желающим мириться с происходящим, решил напасть первым. Это и было его ошибкой. И когда Султана поняла, чем это все закончится, она поймала себя на мысли: ей страшно. Она поняла, что ее брата, как бы он не считал иначе, прямо сейчас убьют на ее глазах. Она лишилась лучшего друга, лишится и брата. Смерть ходит прямо за ней по пятам, так и говоря: ты следующая. Султана едва тихо произнесла, привлекая к себе внимание мужчин: — Оставь его, Желтый. Пусть уходит домой. Она сказала это очень тихо, но этого было достаточно, чтобы он услышал ее... просьбу? Развернулся в сторону девушки, видя ее тревожный взгляд. И тогда лидер улыбнулся так устрашающе, всем своим видом показывая: он это сделает. Да и она понимала, что выходка Кощея непростительна, как бы не хотелось оставить эту ситуацию. И вновь Султана тихо сказала: — Пожалуйста... Надеялась в глазах Вадима увидеть хотя бы малейшую надежду, что он не даст случиться этому, но тот улыбнулся шире, так же пристально смотря ей в глаза. Достал из кармана куртки нож и полоснул им горло бывшего лидера универсама. Кощей так и не сводил взгляда с девушки, лишь плотно обхватил пальцами истекающую кровью шею, широко улыбаясь. Огонь в его глазах потухал скоротечно, ноги уже перестали держать тело, и он замертво пал в кучу снега. Султана дернулась, резко отмахнула от себя произошедшее, продолжая видеть жестокость в глазах любимого мужчины. Он убил его... Убил... Она думала об этом, не могла не думать. Два человека, с которыми она прожила долгие годы, которых по - своему любила, которые имели значимость - были мертвы. Они распрощались со своими жизнями в один день. И Султана задавалась лишь одним вопросом, и она поспешила задать его Вадиму: — Почему? Желтый как - то брезгливо и недовольно откинул нож в сторону, заведомо зная, что за ним все приберут. Сполоснув свои запачканные кровью руки в снегу, смачно харкнул, а после достал пальцами сигарету и закурил. Направлялся к девушке, видя на ее лице противоречивые эмоции. И она вспомнила о жестокости, которую он так часто упоминал. Правда, принимать которую ей совсем не хотелось. Сердце сжалось в тугой узел и затянулось намертво. И когда он оказался подле нее, он с такой же усмешкой сказал: — Уже по ним тоскуешь? Девушка бегло смотрела то в один глаз мужчины, то в другой, ища в них хотя бы малейшее сожаление, но видела в этих глазах только жестокость. Ей стало мерзко, она фыркнула: — Ты убил Зиму? Правду говори! Он сделал шаг вперед, стоя на ступень ниже, оказываясь на одном уровне с Султаной. Ответил: — Что это изменит? Султана изменилась в лице. Она ждала, что он ответит отрицанием, скажет, что никогда бы так не поступил. И она повысила голос, практически закричала: — Ты еще смеешь вопросы мне задавать? Спустись за землю, Желтый, иначе придется мне это сделать! — Так сделай. Эти грубые оборванные фразы, этот тон и манера речи были другого человека, чужого, того, кого Султана совсем не знала. Желтый вел себя, точно обдолбанный наркоман, который нуждался в допинге, готовый разорвать каждого, лишь бы вновь ощутить это удовлетворение внутри себя. Девушка опустила руки, изменилась во взгляде, устало произнося: — Ты убил... да?... Устало выдохнул, вытер ладонью мокрые капли с лица. Султана чувствовала, как ее колени начинают изображать сумасшедшие судороги. Вадим обхватил ее ладони, подтянул к себе ближе, придерживал девушку, дабы та с ног не свалилась. Ей хотелось заплакать, слабости повиноваться, нырнуть в омут печали с головой, чтобы больше не сталкиваться с социумом и жестокостью. И затянувшийся ответ Желтого был самым жестоким ударом прямо в ее сердце. Он всегда находил, что сказать, а сейчас молчал. Его молчание убивало не хуже любого яда. Дрожащим голосом вновь продолжила диалог с самой собой: — Ну скажи ты мне уже хоть что - нибудь... Слезы стекали по щекам, скатываясь вниз и расстилаясь мокрыми пятнами на одежде. И он прекрасно знал, кто убил ее лучшего друга, но сделано это было не с целью отвадить ее от себя, не убить в ней оставшиеся светлые чувства, не заставить испытать страх. Он сжал ее руки крепче, делая так, чтобы никуда не сбежала. Сбавил тон до минимума, с хрипотцой отвечая: — Я. — Нет... Она отрицательно качала головой, пытаясь вырвать свои руки из его мертвой хватки. Пятилась назад, поскальзываясь на заледеневших ступенях обители. Мокрые от слез волосы прилипли к лицу, создавая неприятные ощущения, губы дрожали, тело сходило с ума. Колени девушки защемило, она пала вниз, позволяя Вадиму подхватить ее. Он не пытался убедить ее в чем - то, не ждал, что останется и все будет, как прежде, он пытался забрать хотя бы часть ее боли, поддержать, как может. Прижал к себе, касаясь замершими губами женского уха, произнес: — Я не стану вытягивать из себя оправдания, объясняться перед тобой тоже не стану. Я предупреждал тебя, что работа и личная жизнь между собой не переплетаются. Если так случилось, значит нужно было. Девушка затряслась сильнее, едва выговаривая слова и отвечая: — Будь... будь ты... будь ты проклят, Желтый... Я обрушу на твою голову весь свой гнев... Ты узнаешь, какая за этим последует расплата... Я... Девушка хрипло вздохнула, собирая всю силу воли, что у нее осталась, продолжила: — Я поставлю твою голову на крышу универсама, на самое видное место, где ее сможет увидеть каждый. Султана нашла в себе последние силы, оттолкнула от себя мужчину, а он позволил ей уйти. Смотрел ей в след, чувствуя за спиной присутствие Цыгана. От него пахло свежей мятой и зеленым чаем, не трудно было учуять его, где бы не находился. Желтый продолжал приглядывать за Султаной, которая едва с ноги на ногу перебиралась, а в каждом углу уже сидели люди лидера, так же присматривающие за ней, и будут так следить до самого ее прихода в универсам. Желтый действовал четко по плану, ставя в приоритет будущее, пусть настоящее пришлось и попортить. Цыган тяжело вздохнул, произнося: — Как думаешь, простит тебя когда - нибудь? — Нет. — Что делать будем? — Ничего. Желтый устало потер переносицу, тяжело вздыхая. Облокотился руками об перила лестницы, ощущая, как тяжелая ладонь Цыгана ложится к нему на спину. — Спасибо, что наших не сдал. Желтый изобразил недовольную физиономию, поворачиваясь полубоком к Цыгану. Грубо ответил: — Ты ведь понимаешь, что я сделал? Я прикрыл вас, тупиц бестолковых, любимой женщиной пожертвовал, отношения разрушил свои, чтобы вас, долбоебов уберечь. Но, нет, жестокая кара последует, можете не сомневаться. Когда Султана взойдет на свой престол, тогда вы и почувствуете всю силу ее гнева, и уже тогда защищать я вас не стану. Цыган нервно сглотнул, слегка отдаляясь, но Желтый рывком подтянул его к себе, держа за шкирку. — Вы опозорили меня! С каких пор вы начали заниматься самосудом? Я на это не давал разрешения! Я четко дал понять, что универсамовских мы не трогаем! Мне нужен был только Кощей, а не Зима, идиоты вы тупорылые! Желтый замахнулся, жестоко проходясь кулаком по лицу Цыгана. Удар за ударом наносил по его лицу и телу, видя, как тот заливается бурыми пятнами крови. Продолжал избивать и говорить: — Когда придет время, она узнает правду. И я жду этого судного дня больше остальных. А пока... пока вы можете наслаждаться последними днями своей жизни. Смачно харкнув в Цыгана, Желтый удалился, направляясь в обитель. Зайдя внутрь, начал крушить все, что под руку попадалось. Чувство несправедливости охватывало все его тело, глубоко проникая в самые темные уголки души. Он знал, что не виновен. Когда он отправил Зиму к Кощею, он и не ждал, что тот привезет его к нему. Его парням всего лишь нужно было выяснить, где Кощей прячется, чтобы вытащить его наружу и наконец все прояснить. Зима был пешкой в этой игре. Желтый никогда бы не решился убить его, как бы к нему не относился, а уж тем более так жестоко, как это случилось. Впервые его парни пошли против него, действовали по своему плану, совершив чудовищную ошибку. Привыкли к эффекту неожиданности, запугивая таким образом предполагаемых жертв, и в этот раз не сдержались. Желтый никогда не врал, и в этой ситуации понимал, что вина все равно лежит на нем, он лидер, он отвечает за поступки своих парней. Если виноваты они, значит виноват и он. Мужчина кипел, держась руками об бетонную стену. Тяжело дышал, думал о Султане. Впервые он испытывал чувство страха перед кем - то, и этот страх был перед его женщиной. Желтый не понимал, как ему поступить, не знал, нужно ли оправдываться, стоит ли вообще теперь искать с ней встречи. Все эти мысли кружили ему голову. Скатившись вниз по стене, он сел на пол, обхватывая голову ладонями. Он знал, что теперь уже не будет, как прежде. Тем временем, Султана, так же перебираясь с ноги на ногу, добиралась до дома. Она уже и не понимала, где ее этот «дом». Хмыкнула, вспомнила, как Кощей часто говорил ей: — Дом там, где люди. И сама себе же ответила: — Что же это за люди такие? Как считать домом то место, где в любой момент твоя жизнь может оборваться, даже от нужного и важного сердцу человека? Султана не была глупой девчонкой, которая поспешила бы бросаться обвинениями в кого - то, хоть и была достаточно импульсивной. В последние дни ее так часто преследовала скорбь, что она в целом не хотела разбирательств. В глубине души чувствовала, что Вадим не сделал этого, не мог убить Зиму. Он обещал ей, обещал. Ноги подкосились, девушка упала в снег. Лежала на спине, смотря на звездное небо, теряясь в себе. Тело охватывал холод, но с холодом на ее сердце это было несравнимо. Казалось, становилось даже легче. Султана практически дошла до универсама, но идти дальше уже не было сил. Ей не нравилось, что она поддавалась этой слабости, но иначе не могла. Перед глазами всплывал образ Зимы, которого ей хотелось прямо сейчас крепко обнять и прижать к себе. И где - то там, в недрах глубин был и Кощей, по которому она так же горевала. В ней убили все то хорошее, что однажды существовало, а теперь вместо хорошего была глубокая черная дыра. Дыра, и пусто. Девушка закрыла глаза, ощущая, как онемело все тело от мороза, позволяя себе уйти в глубокий сон. Женское тело со временем подхватили крепкие мужские руки, понесли в сторону подвала, где часто собирался универсам. В связи с последними событиями, многими вещами занимался Турбо. Часто прочесывали ночами улицы, чтобы обстановка была чистой. И сейчас так же поступили, пешком проходились по родным улицам, пока не обнаружили лежащую на снегу Султану. Когда Турбо занес ее в комнату, сразу же принялся отряхивать от девушки снег. Плотно обернул замерзшее тело в теплый плед, умыл ее лицо, потрепал по щекам, чтобы скорее разогрелись. Согнулся перед ней, держа ладонями колени, пристально смотрел в закрытые глаза. — Нууу, давай же... Вновь потрепал девушку, начиная нервничать. Не знал, сколько на морозе таком пробыла, будет ли жить вообще. Плюхнулся рядом, отсчитывая время. Спустя несколько часов девушка издала хриплый вздох, поворачивая голову на другой бок. Ощутила на своей щеке чью - то ладонь, вздрогнула и резко отодвинулась, едва не падая с дивана. Турбо придержал ее, подтягивая на себя. — Господи, жива... Облегченно выдохнул, прислоняя ладони к своему лицу. Султана осмотрелась по сторонам, тяжело вздыхая. — Почему не оставил там? Просил тебя что ли кто спасать меня? Портишь все, как обычно... Турбо оскалился, едва в руках себя держал, отвечая: — Еще раз так скажешь, и я сам прибью тебя! Лучше скажи мне, что будем делать дальше?