Рождественские беспокойства Кристофера Бана

      Чем выше они с Минхо поднимались, тем сильнее в груди нарастало волнение. Сердце замирало, кровь пульсировала в висках, а пальцы от страха безжалостно стискивали подарочную упаковку. Когда до нужного этажа оставался всего один лестничный пролёт, Чан, которому даже мысленный счёт до ста и обратно больше не помогал, остановился.       — Ты чего? — хмуро взглянул на него Минхо, останавливаясь на пару ступенек выше, и поудобнее перехватил коробку в своих руках. В голове Чана пробежала запоздалая мысль, что, наверное, стоило предложить свою помощь, когда они были там, внизу, и не заставлять возлюбленного поднимать эту увесистую коробку, пусть она и принадлежала самому Минхо, на восьмой этаж. Пусть и наверняка Минхо бы отказался от предложенной помощи (Бан прекрасно знал, какой независимой личностью был его парень), но попробовать все же стоило. Стремительно образовавшийся поток мыслей был резко прерван.       — Ну, ты язык проглотил? — недовольно продолжил Ли, когда так и не услышал ответа на свой вопрос. Однако, увидев извиняющийся взгляд, которым одарил его Чан, тут же смягчился, — Что-то случилось?       Минхо, обеспокоенный резким изменением настроения своего парня, спустился на пару ступенек ниже, располагаясь с ним на одном уровне. Только что они ехали в машине, подпевали такой любимой «Last Christmas», весело обсуждали, как проведут Рождественские праздники, а тут. Ни с того, ни с сего Чан за какие-то пару ничтожных мгновений помрачнел, и это не могло не беспокоить впервые так сильно влюблённого Минхо.       На пару секунд в подъезде воцарилось молчание. Нарушил его Чан, наконец раскрывая причины своего беспокойства.       — А вдруг они меня не примут? — взволнованно произнёс парень, и упаковка под его пальцами заскрипела. Чан сам был удивлён такому накатившему приступу паники, потому как, например, перед знакомством с родителями своего бывшего парня он волновался явно вдвое меньше, чем сейчас.       Услышав, что именно заставило Чана волноваться, Ли облегчённо выдохнул. Он-то уже успел прокрутить в голове сотню ужасных сценариев (самым страшным из которых был тот, в котором Чан прямо в канун Рождества бросал его, не доходя до его же квартиры всего один чёртов пролет), а тут…       — Боже, Чан, — тон Минхо был намного ласковее, чем раньше, — Мы же уже обсуждали это.       На его лице расцвела нежная улыбка. Чан почувствовал, как желание улыбнуться в ответ затопило его влюбленное сердце.       — Да, я знаю, но что если…       — Никаких «если».       — Но если вдруг…       — Чан. — настойчиво, но все так же любя произнес Минхо, — Никаких вдруг, ясно? Ты им понравишься, и точка. Я же уже объяснял это. Не так ли?       Чан в ответ устало прикрыл глаза и согласно кивнул головой. Они действительно обсуждали это, и не один раз, но тревоги, несмотря на все беседы, все никак не хотели отступать.       Заметив, что слова, произносимые им, не особо помогают его возлюбленному, Минхо подошёл ближе, становясь совсем вплотную к парню, а затем, перехватив так сильно сейчас мешающую коробку подмышку, освободившейся рукой потянулся к ладони Чана, тут же переплётая их пальцы.       — А теперь послушай меня. Ты — Кристофер Бан. Горячий парень с таким же невероятно горячим сердцем, нереально заботливый сын и брат, надежнейший человек из всех, кого я когда-либо встречал в своей жизни, гребаный золотистый ретривер и просто самый потрясающий мужчина на этой планете. Ты по объективным причинам не можешь кому-то не понравится, ясно? А особенно им. Камон, ты им даже подарки купил! Да они просто влюблятся в тебя. Поэтому сейчас ты берёшь себя в руки, мы поднимаемся на мой чёртов этаж, заходим в квартиру и ты спокойно переживаешь знакомство, которое, я просто на сто процентов уверен, пройдёт замечательно. Окей?       Устоять на ногах, когда его заключили в порывистые объятия, Минхо помогло, видимо, только рождественское чудо. Ну, и, возможно, совсем немного — крепкие руки на его талии.       — Ты знаешь, что я люблю тебя? — счастливо прошептал Чан на ухо, заставив сердце Минхо зайтись в бешеном ритме.              В ответ на выдохе прозвучало:       — И я тебя люблю.       Вместо того, чтобы, как того требует классика, завершить признание поцелуем, Чан нежно коснулся чужого носа своим, на что Минхо тут же отзывчиво отозвался. Такие «котячьи» поцелуи были их маленькой традицией.       — Теперь мы можем идти? — спросил Минхо, наконец отступив от Чана, и уже собирался продолжить подниматься наверх, однако:       — Да, можем. Только последнее.       — Хорошо, я слушаю.       — Можешь, пожалуйста, напомнить их имена.       Брови на лице Минхо мгновенно поползли вверх. Он скрестил руки на груди и одарил Чана негодующим взглядом, всем видом обозначая, что оскорблен таким вопросом до глубины души.       — Возможно, я все же ошибся, когда сказал, что ты самый потрясающий мужчина в мире.       В худой бок тут же прилетел лёгкий тычок. Минхо довольно улыбнулся: миссия «привести Чана в чувство» успешно выполнена.       — Ладно-ладно, — подняв в примирительном жесте ладони, сдался он, — Их зовут Суни, Дуни и Дори. Запомнил? И только попробуй их перепутать! Больше ни разу лучшим мужчиной не назову, — и показательно кивнул в подтверждении своих слов.       Чан на такое заявление лишь радостно рассмеялся и, оставив лёгкий поцелуй на щеке возлюбленного, уверил:       — Не беспокойся, я запомнил. Я все прекрасно запомнил.