(враг) рай по ту сторону

Нурия уверена: она до сих пор не видела ничего столь причудливого — но еще и величественного — как здания зеннавийской столицы. Здесь нет и следа от белого камня, куполов и плавных простых форм бахмийских дворцов и святилищ: линии резки и сложны, а каждый клочок свободного пространства покрывают барельефы и скульптуры, от обилия и странных форм которых начинает кружиться голова. Даже коридор, по которому ее ведет молодой прислужник, напоминает что-то вроде фантастического леса далеких благодатных краев: приходится то пробираться сквозь путаницу тонких резных колонн, то петлять между узорчатыми занавесями. Зал, в котором они оказываются в конце пути, гораздо более просторен — и убран с куда большей роскошью. Здесь есть все, от тонко исполненных драгоценных мозаик до многоярусного фонтана, вода в котором льется не прозрачными, а пурпурными и алыми струями, умудряющимися не смешиваться между собой… Впрочем, думает Нурия, магия может и не такое. И магия в ее руках, теперь уже не скованных цепями, а готовых послужить своей собственной хозяйке, точно сумеет куда больше. Но когда она подходит к возвышению в конце зала, на котором покоится пышное ложе под черным балдахином, то слышит шепот провожатого: — Ниц! Падай ниц перед госпожой, немедленно! Что же, иерархия в Зеннавии так же непререкаема и жестока, как и в проклятом султанате. Но имеется и одно весомое отличие: здесь у Нурии есть возможность подняться на ее вершину.

***

Раны наконец-то затягиваются, и у Дамиана получается выйти во двор крепости на своих ногах — пусть и с парой передышек. Тут все выглядит ужасно простым и предельно прагматичным. Даже наверное — бедным, если не нищим после привычной зеннавийской пестроты. Но все равно он смотрит и не может насмотреться: на выбеленные стены и высокое (странно выше, чем в знакомых краях) светло-лазурное небо; на распекающего молоденького — едва ли старше его самого — парнишку чернобородого вояку в остроконечном шлеме; на спешащих с корзинами и тюками слуг. Думает об отсутствии женщин — да, это пограничная крепость, но он уже знает, что на обычных городских улицах будет почти так же; о том, какую ненадежную защиту от чародейского возмездия представляют эти толстенные стены. А потом на мгновение вздрагивает — чтобы тут же выпрямить спину — от мысли о других магах. Не тех, кто на его родине имел право убить или использовать во исполнение своей прихоти любого из лишенных их дара простых смертных — здешних, закованных в кандалы и подчиняющие ошейники бесправных рабах. Он не чувствует от мысли об этом особой радости, но вот удовлетворение… Имеет ли он право его ощущать? Делает ли эта мысль его таким же, как они? Сметенный и запутавшийся, он оборачивается — чтобы тут же еще более растерянно встретиться взглядом с Басилем. — Мне сказали, ты уже встал, Дами, — усмехается тот. — Вот, отправился поглядеть — не заплутал ли в наших закоулках?.. «И не свалился ли в первом же углу», — вполне явственно читает на его лице Дамиан — но Басиль, похоже, все-таки считает нужным щадить его гордость. — Если я нарушил какие-то правила… — неуверенно начинает он. Но Басиль качает головой: — Нет. Ты ведь уже стал нашим другом. И станешь одним из нас — как только примешь истинную веру. Дамиан серьезно кивает в ответ — и вновь поднимает глаза к щедро изливающим на них жар небесам. Он все еще может умереть от огня и ярости чародеев — но уже не станет покорно склонять перед ними голову. А цена за это… что же, он заранее знал, что платить неизбежно придется.