Пельмени с майонизом

Пельмени со сметанкой. Утро. А если быть конкретной 7:30, но Никитка вовсе не спешил ложить в свою бездонную яму(я не про анус) Алгебру, которая ему нахрен не сдалась. Первым же делом Никитка положил хавчик (уважуха). В итоге собравшись за 5 минут он побрел в Ад. Когда девочка с каре дошла до нужного этажа и посмотрела расписание с ужасом поняла, что первым АЛГЕБРА. нехотя отправившись в кабинет он с облегчением вздохнул, ведь моего соулмейта не было в классе, а это как раз-таки означает, что терроризма в виде допроса у доски не будет! Зайдя в класс он увидел знакомые лица в виде Кирилла, Артема, но все эти лица он знал уже с давнего времени, они были уже делом обыденным, но вот Диана...Она давно поглотила все его мысли, затмив их своим присутствием. А начиналось все с обычной дружбы в 5 классе, и Никитка даже представить себе не мог, что она станет для него чем-то большим, чем просто другом. Когда он только перевёлся, Диана была лучиком света в классе, она была единственной, кто принял какие-то его особенности (именно особенности, я не считаю их недостатками). Именно поэтому-то он к ней и привязался....Фанфик мог бы быть по их пейрингу, но как говорится хер Никите, его мечты не сбудутся даже в фф. Но увы Диана тащилась от только одного взгляда Йегера в ее сторону, и Никита прекрасно об этом знал, но все же надеялся на то, что эта сучка осознает, что ее любовь всегда будет безответной по отношению к Йегеру, ну не стоит у него на нее, что поделать? Но увы чуда не произошло, и эти трое все еще в замкнутом бермудском треугольнике, Никита любит Диану, та Йегера, а Йегер Никитку. Весело, однако! Тем не менее, этот парадокс сегодня же будет разрушен. Кхм, о чем это я? После очередного дня, проведенного в шкиле, Девочка с каре решил пойти к своему давнему знакомому Йегеру. Он был усладой после тяжелого дня, мог выслушать его проблемы, помочь с ними справиться. Но роль лучшего друга Йегера не очень-то устраивала, он желал большего.... Все было как всегда, Йегер пришел в гости к Никитке, якобы для того, чтоб вместе "приготовить что-то вкусненькое." Разумеется, для Йегера главным блюдом был Никитка. Коварная амеба подкралась сзади ничего не подозревающей инфузории туфельки и....схватил его руки и завел за спину... Ах, Никитка был таким наивным... - Хэй, Макс, с тобой все норм? - Никита даже не подозревал, во что влип.... - Я не хочу быть просто твоим другом, я желаю большего.......Я хочу всего тебя......- прорычал Йегер. - Ч-что!? Я не понимаю, о чем ты говоришь...это... это неправильно.... Йегер, наши чувства не взаимны! - Никита не до конца понимал, что происходит. - Я это так не оставлю, Я заставлю тебя забыть эту сучку.... - Йегер сказал это с такой озлобленностью, что любой бы испугался. - Ч-что ты творишь!? Но тот его даже слушать не хотел. Никита с трудом сглотнул скопившуюся вязкую слюну, и Йегер высунул язык, широко проходясь им от подбородка до кончика Никиткиного носа; Тот снова зажмурился, чувствуя зарождающееся внутри него пленительное возбуждение. Чужое бедро заставило Никите чуть шире расставить ноги и упёрлось прямо ему в твердеющий пах; Он изо всех сил держался, чтобы не застонать, как какая-нибудь грязная шлюшка, потому что в мгновенье он именно так себя и почувствовал — его насильно удерживал лучший друг, по всем а он только и делал, что хватал ртом воздух от одного слабого контакта через одежду. Йегер скользнул кончиком языка по чужой щеке, удерживая того за горло так сильно, и Никитка надеялся, что всё происходящее с его организмом — последствия лёгкого удушья; брюнет усилил давление на чужой пах, и Никитка не сдержался — сдавлено застонал, вызвав тем самым очередную ядовитую усмешку. — Такой чувствительный, — заметил Йегер. Чуть наклонив голову, он поцеловал его, тут же погружая в податливый приоткрытый рот горячий язык, властно вылизывая его, сжимая Никитину челюсть так грубо, словно пытался оставить там синяки; Тот зажмурился до белых пятен перед глазами, позволяя острым клыкам терзать его губы, оттягивать нежную кожицу, царапать, языку — очерчивать нёбо, зубы, вязко, медленно, будто Йегер ждал, пока Никита растает в его руках мороженым. Одна его ладонь скользнула на Никитосин загривок, вторая легла на руку, чуть ниже плеча, и, с мокрым чмоком разорвав поцелуй, Йегер развернул девочку с каре к себе спиной, вжав его в стену щекой; Тот пискнул и прикусил губу, ощущая привкус металла на языке. Крупная ладонь спустилась с руки вниз, на задницу Пака, и крепко сжала обтянутую шелковистой тканью домашних брюк половинку, вызывая новый всхлип. Вторая рука подхватила чиминово горло спереди, заставляя парня откинуть голову назад; острые клыки вместе с влажным языком впились в кожу под ухом, не сильно, но достаточно для того, чтобы девочка с каре зажмурилась от мурашек, от волн боли, смешанной с пугающим наслаждением. Его непослушные ладони приклеились к стене, просто для того, чтобы он мог устоять. Мокро, грязно, с наслаждением, Йегер вылизывал чужую шею, нередко останавливаясь для очередного яркого засоса на нежной коже, для лёгкого, но колкого укуса, оставлявшего всякий раз царапины или небольшие точки; Никита не сдерживал громкие выдохи и постанывания, не имея возможности в полной мере использовать голос, потому что пальцы Йегера всё ещё надёжно удерживали его за шею, прижимая его к крупному обжигающему телу; его задницу грубо сминали, каждую половинку по очереди, и Никитка понимал, он знал, что на ней не останется больше живого места. Итак, футболка Никитки была послана к чёртовой матери; длинные пальцы подцепили резинку домашних брюк и потянули её вниз, ткань легко скользнула по ногам и расплылась лужей у ступней. Никита с одышкой прислонился щекой к прохладной поверхности, уперевшись в неё руками, пока Йегер позади него провёл членом меж спрятанных за тонким хлопком половинок, и потом — вовсе оттолкнулся от него, заставляя девочку с каре вытянуть руки вверх и пригвождая их за запястья к стене над его головой. Поглаживая упругие ягодицы, Йегер кусал губы, так сильно, что у самого от собственных же клыков кровоточили небольшие порезы. Никита припёрся лбом в стену, скуля от жёстких движений совсем рядом с дырочкой, но Йегер снова игрался, не позволяя себе дотронуться до него там, где он больше всего жаждал. Девочка с каре прогнулся в спине, подставляясь под ласку, и Йегер легко прикусил его за влажный от пота загривок, вызывая новый поток мурашек по позвоночнику. — Так легко подставляешься, — усмехнулся Йегер, втягивая носом запах Никитиных волос и, замахнувшись, шлёпнул по одной из половинок. Никитка заскулил. — Хочешь мои пальцы? Тот робко кивнул. — Я не слышу тебя, — цокнул Йегер — Хочешь, чтобы я трахнул тебя пальцами, ангел? Хочешь мои пальцы в себе? Последовал ещё один громкий, яркий шлепок. — Х-хочу, — дрожащим голосом ответил Ниткитка. — Пожалуйста, трахни меня. — Какой грязный ротик, — ухмыльнулся брюнет. — Совсем не подобает ангелочку. Снова шлепок. — Грязный, грязный ангел. В секунду послышался треск ткани, и Никитка почувствовал дуновение воздуха; Йегер разорвал боксеры прямо посередине, с особой ненавистью справляясь с мешающим элементом одежды, так, будто порвать его было гораздо проще, чем просто снять. Взгляд самой преисподней поднялся на Никитино лицо, и тот почти поперхнулся оттого, каким прожигающим он был; горячие влажные ладони сжали оголённую упругую кожу, а Йегер встал на колени, приподнимаясь для того, чтобы приблизиться к одной из половинок и прикусить её. Никитка ощутил слабость в коленях и пошатнулся, громко выдыхая. Йегер смотрел прямиком в его душу, делая замах и оставляя новый болезненный шлепок на нежной коже; Тот вскрикнул и прогнулся сильнее, вжимаясь в стену, чтобы устоять. Наконец, когда голова Никитки практически отказывалась подниматься, а ноги дрожали, Йегер одной рукой ухватился за его плечо, а его язык, такой горячий, такой долгожданный, погрузился в расселину, медленно скользя по впадинке, опускаясь ниже, к самой дырочке. У Никиты сжались пальцы на ногах, он сильно-сильно зажмурился и застонал, едва мокрая мягкость достигла её и тут же погрузилась внутрь, совсем легко, лишний раз напоминая тому о том, как он расслаблялся в душе. Пальцы отпустили Никитино бедро, и один, длинный, такой долгожданный палец прикоснулся к Никите, но не вошёл внутрь, заставляя просяще отклянчивать задницу. — Какая прекрасная дырочка, — легко касаясь, пролепетал Йегер; Никитка заскулил. — Так соскучилась по хорошему сексу, да? Играешься со своими миленькими пальчиками, крошка? — Д-да, — признался Никитка, от стыда краснея ушами. — М-м-м… Хотел бы я на это посмотреть, — усмехнулся брюнет. — Спорим, после сегодняшней ночи ты не сможешь больше думать ни о чём и ни о ком другом, кроме меня? Никитка ничего не ответил — не успел; Йегер снова впился губами в его кожу, на этот раз — в самую дырочку, чуть всасывая её, и Никитка громко застонал, ногтями впиваясь в стенку и прогибаясь ещё больше, чувствуя, как язык снова проникает и вылизывает его изнутри, так мягко и жёстко одновременно. Брюнет сжимал его зад так по-хозяйски, окрашивая бледное в ярко-красное, и изредка шлёпал, пока его язык глубоко внутри Никитки выделывал какие-то невероятные вещи, от которых у того искры сыпались из глаз, а губы не смыкались в постоянных постанываниях. Он подводил Никиту к краю, вытряхивая остатки сознания из него одним лишь риммингом, но не позволял ему освободиться, резко покидая пленительную тесноту и размашисто пачкая в слюне всю расселину, не дотрагиваясь до самого пульсирующего колечка. Затем он добавил к языку палец, сразу вставив его на полную длину и находя простату так просто, словно всегда знал, где она находилась, и Никита почти рухнул — Йегер вовремя среагировал, не позволяя удариться о твёрдый пол. Встав на ноги, он подхватил Чимина под грудью и впился зубами в шею, продолжая яростно двигать пальцем, а затем быстро прибавил второй и третий, пользуясь тем, как легко и свободно его принимает разработанный влажный проход. Никита чувствовал, как стремительно приближается к оргазму, как его обмякшее тело, удерживаемое лишь демоном, наполняется наслаждением настолько, что оно грозилось выплеснуться за края огромным вулканом. — О, Лада, я… — промямлил он, прижимаясь щекой к стене, но его перебили: — Далеко не она, детка, — горячо прошептал Йегер в самое ухо, касаясь клыками мочки; Никитка откинул голову на его плечо, практически плача от стимуляции простаты. (да, я биолог). — Сначала отсоси мне, — хрипнул Йегер. Никитка слабо кивнул; пальцы приоткрыли его рот шире, касаясь языка. — Эти пухлые ангельские губки так хорошо ощущаются на моём члене, малыш. Хочу испачкать их. Никитка сглотнул; тот схватился за его подбородок и притянул ближе, беря член другой рукой и тут же прижимая головку к Никитиным губам. Тот высунул язык и слизнул солоноватую капельку смазки; Йегер выдохнул, его пальцы скользнули на чужой загривок, и он поддел Никиткину верхнюю губу, а затем двинул влажной головкой по щеке, облизываясь. В этот раз на телефон Никитки кто-то позвонил, и сразу же сработал рингтон "Ты заставлял меня сосать".Никита бы подпевал, если бы его рот не был занят кое-чем другим, мешающим произнести хоть слово.... — Какой красивый, — выдохнул Йегер. Его рука скользнула по голому бедру вверх и накрыла Никитин член. Он сгрёб парня с дивана и поставил у стены — той самой, где заставил Никитку умереть и возродиться в прошлый раз. Никита уткнулся щекой в прохладную гладкость, прижав по обе стороны от себя ладони; Брюнет укусил Никитоса за половинку и шлёпнул по ней же, уже и без того алеющей, тут же заставляя парня сильнее прогнуться и подставляя к мокрому проходу головку. тот закрыл глаза, кусая губы и замерев. Йегер дразняще провёл членом по половинкам, пачкая их в смазке, и вдруг — резко вошёл на целую головку, вызывая у Никиты испуганный вскрик; схватив его за шею, Йегер начал медленно входить, и, когда наконец сделал это, громко зарычал. Он вышел наполовину, немного быстрее, чем вошёл, и вернулся обратно, с чуть слышным шлепком, от которого жан не сдержал стон — член был и вправду большим, движения, пусть и не очень грубые, но достаточно резкие для непривыкшего к таким размерам прохода, и девочка с каре был готов расплакаться от неприятных ощущений, но он так сильно хотел, он так ждал этого, что само ощущение Йегера внутри него тупило остроту боли; он хрипел, потому что сжимавшая его горло ладонь не позволяла полноценно застонать, и подставлялся больше, поддаваясь толчкам сильнее, позволяя брюнету трахнуть его как следует. Йегер трахал сильно, размашисто, быстро, он вжимал Никиту в стену, то и дело отвешивая ему новые шлепки, удерживая его рукой на шее, чтобы тот не повалился на пол; в комнате было так жарко, Жан, не находя в себе сил открыть влажные глаза, мог бы легко поверить в то, что они с Эреном спустились прямиком в сам ад. Язык Йегера, словно язык пламени, скользил по его шее, сменяясь укусами, порой отрываясь для того, чтобы его хозяин в очередной раз полюбовался тем, как трахает парня, выдавая: — Если бы ты видел это, малыш. Если бы ты мог видеть, как хорошо принимаешь мой член. С-с-с. Как растягиваешься вокруг него… Но Никитка мог чувствовать, и он чувствовал его так ярко, практически каждой клеточкой своего тела он ощущал демона внутри себя, физически и эмоционально, Жанчик пропитался этой похотью так сильно, прекрасно понимая, что больше его жизнь никогда не станет прежней — в его венах, его сердце, его разуме останутся следы, пепел, принесённый с самой преисподней Йегером и оставленный в нём, как напоминание о том, кто Никита на самом деле такой и чего он хочет. — Поцелуй меня. И он подался вперёд, впиваясь в чужие губы, грязно, так мокро, язык едва слушался, а от достигнутого наконец оргазма и вовсе перестал; Никита захлебнулся стоном в поцелуе, прижимаясь к Йегеру и обнимая его, пачкая чужой рельефный живот и дрожа. Тот замедлился, постанывая в чужие распахнутые губы, а потом — и вовсе остановился, отнёс светловолосого к дивану и уложил его. После этого Йегер и Никитка начали встречаться, послали нахер Бобика и завели дворняжку по имени Диана.