Менталист SSS-ранга не знает, что делать

Жизнь в каменном мире будто сошла с картинок учебника по истории: тут и там стоят соломенные хижины, люди одеты в простую одежду из натуральных тканей, а еда не то, чтобы не может похвастаться хоть какими-то специями, едва ли её можно достать с такой же лёгкостью, как три тысячи семьсот лет назад. Ген плохо помнил уроки истории. Конечно, всё время окаменения он провел в беспамятстве (не все обладают таким легендарным терпением, как Сенку), но это не помешало ему забыть едва ли не большую часть своей прошлой жизни. В голове остались лишь факты, связанные с работой, и какие-то слишком яркие воспоминания. Одним из таких, почему-то, было воспоминание из школы. Учитель истории явно любил свой предмет, а ещё очень любил рассказывать детям что-то, что не предназначалось для их ушей. Он часто заговаривался, но любопытным детям очень нравились такие моменты, как, например, причина любви европейских аристократов к парфюму в средневековье, или то, какой была самая древняя профессия в мире. Ген тоже был любопытным ребёнком, поэтому с упоением слушал. О том, что когда-то, очень-очень давно, те женщины, что не могли использовать свое тело для тяжёлого физического труда, использовали его по-другому. Конечно, Ген их понимал. Ген с детства был смышленым и достаточно эмпатичным чтобы понимать принципы жизни в социуме. «Хочешь жить — умей вертеться» был одним из таких. Поэтому и сейчас он не удивился, узнав, что некоторые девушки в новом каменном мире промышляли той же работой. Всё-таки это никогда не было исключено: людям по своей натуре свойственно искать короткие пути, пусть даже нужно будет чем-то пожертвовать. Кто-то жертвует временем, кто-то — здоровьем, а кто-то — честью. В зависимости от того, что для человека имеет наименьшую ценность. Нельзя сказать, что Ген об этом специально узнавал. Всё-таки развлечений в каменном мире немного, и пока он прогуливался по своей любимой дороге, случайно увидел одну из девушек, что уже при нём обратили из камня, пока ее прижимал к дереву какой-то громила. Тогда он мигом развернулся на сто восемьдесят и быстренько посеменил назад, но уже через пару дней ситуация повторилась, только девушка была та же, а парень уже другой. О любимой тропинке пришлось забыть, зато Ген нашел себе новое развлечение: размышлять на тему того, кто из его знакомых мог бы пользоваться подобными услугами. Всё-таки таких девушек с каждой неделей становилось на одну-две больше (об этом сигнализировали их укоротившиеся платья), плюс он как-то совершенно случайно подслушал разговор о том, что у Магмы ужасно маленький, да и орудует он им как дятел. Ген тогда чуть со смеху не помер, снаружи оставаясь всё таким же спокойным, но пищу для размышлений получил неплохую. Всё-таки именно громилы сейчас получали больше всех денег, спасибо Рюсую, так что они вполне могли себе позволить не хранить бумажки, а сразу их использовать. Кто-то тратил деньги на питание в ресторане Франсуа, кто-то — на шмотки Юдзурихи, а кто-то — на женское внимание. И судя по общему виду Магмы, последнее он получить мог только за деньги (Сенку покрутил у виска, когда Ген, до этого сидевший тихо, начал хитро посмеиваться, когда ему пришла в голову эта мысль). Так вот. Кто же из царства науки может использовать жриц любви? Хрома Ген сразу отмел. Он слишком повернут на своих исследованиях и слишком предан Рури. Такая наивная душа не способна использовать женское тело в личных похабных целях. Не сказать, чтобы Ген задумывался, но по Хрому вообще не поймешь, что его хоть кто-то действительно интересует в романтическом плане (даже с Рури он продвинуться никак не может). Похоже, наука полностью затопила его сердце. Кинро тоже. Про него вообще сложно сказать, что у него в голове, но тот явно слишком благороден, чтобы даже думать о таком. А вот Гинро мог бы. Но, глядя на него в иной раз, Ген с твердой уверенностью мог сказать, что ни одна девушка ему внимание еще не уделила. Касэки. А вот Сенку, как и Хром, тоже вряд ли пользовался бы услугами проститутки. Сидя в его лаборатории и наблюдая за работой Сенку, Ген выделил для себя несколько причин. Первая: Сенку слишком научен. Серьёзно, хоть это слово вряд ли можно использовать для описания человека, но Ген по-другому не может объяснить эту мысль. Ишигами Сенку настолько повернут на исследованиях, что в упор не замечает всего женского внимания, что направлено на него одного. И из этого вытекает уже вторая причина. Ишигами слишком привлекателен. Пусть все его разговоры и идут лишь только о науке, но миловидное лицо, стройное тело и бесконечная харизма делают своё дело, и девушки липнут на Сенку как мухи на сахар. И это не говоря о том, что даже сахар, который теперь у них появился, тоже заново создал Сенку. Ген уверен: если Ишигами поманит пальцем, любая пойдет за ним. Например, те девушки из деревни, которые уже были готовы выйти за него замуж лишь из-за того, что он приготовил невкусный рамен. Или девушки из старого мира, которые благодаря нему получили отголоски старой цивилизации. Даже горилла-Кохаку, которая уже третий год помогает Сенку, тоже с радостью разделит с ним ложе. Всё-таки, какой бы гориллой она ни была, Кохаку остаётся молодой девушкой, которая явно не прочь отблагодарить спасителя своей сестры… Рури. Если до этого Ген с улыбкой думал о всех предыдущих девушках, то при мысли о ней его лицо посерьёзнело. Она всё-таки бывшая жена Сенку, поэтому вряд ли кто-то будет против, если узнает об их второй свадьбе. Всё же всем в деревне ясно, что староста должен быть женат на жрице, и только действия Сенку заставляют их недоумевать: вот тебе умная, здоровая, красивая девушка! Чего бы на такой не жениться и не нарожать детишек? Ген скорее почувствовал, чем услышал, как его зубы заскрипели. Да, в день, когда впервые Сенку ушёл к Рури, чтобы услышать все сто историй, Асагири себе все локти искусал, метаясь по своей хижине из угла в угол и всё посматривая на свет в домике Рури: не дернется ли тень в окне? Действительно ли эта парочка там лишь разговаривает о древних историях? На горизонте затрепетал рассвет, и тогда Ген решил под видом заботы принести чай, чтобы разведать обстановку. И как же он разочаровался в себе, когда увидел Рури и Сенку, сидящими в трех метрах друг от друга, ведь почувствовал лишь облегчение от понимания: «да, они всю ночь занимались лишь древними историями». Не сексом, Ген, просто Рури пересказывала истории. А Сенку сидел и слушал. И всё же себя Ген понять мог: не восхищаться Сенку было тяжело. Им восхищались все, будто Ишигами был главным героем популярной манги, и это правда выглядело как-то сверхъестественно. Но Ген всё равно осаждал себя, когда слишком долго смотрел на этого ученого. Все же любое восхищение имеет свои границы, и если уж он хочет сохранить хоть какую-то репутацию, стоит показывать окружающим лишь часть того, как он обожает Сенку, лишь бы остальные не поняли, что это на самом деле его влюблённость. — Время ужина! У Франсуа опять что-то новое и жутко вкусно пахнет! — в проёме двери показалась голова Хрома. Протараторив это, он быстро исчез, явно желая успеть попробовать этот деликатес, пока его не разобрали. Ген поднялся, понимая, что опять просидел в лаборатории кучу времени, наблюдая за работой Сенку и слушая его монотонные объяснения. Такой уж человек Ишигами: ему всегда нужна аудитория, которой он может показать свои знания, даже если он сам ещё не знает о такой своей потребности. На самом деле Ген знает, что на его месте наблюдателя может быть кто угодно, пусть и не был свидетелем того, как Сенку проводит многочасовые лекции кому-то ещё. Асагири объяснял себе это тем, что не у всех есть терпение выслушивать кучу непонятных слов. — Пойдёшь ужинать? — Ген спросил это, уже зная ответ. — Не, — незамедлительно ответил Ишигами. — Попроси Франсуа, чтобы мне что-то оставили. Я подойду через час. Ген согласно кивнул и, в последний раз взглянув на светлый затылок, закрыл дверь в лабораторию с внешней стороны. Новым блюдом были тушеные козьи рёбрышки с гарниром из белых сухарей, но, когда Ген через полчаса пришёл в лабораторию, чтобы принести этих вкусностей Сенку, его внутри уже не было. Проигнорировав неприятный укол в груди, Асагири пошёл проверить в хижину, но дома учёного тоже не было. Зато в хижине Рури горел свет. Это ещё не значило, что Сенку может быть там, но Гену знание было не нужно. Он был уверен. *** С тех пор в лабораторию Ген больше не захаживал. И на любимую дорогу больше не смотрел. До отплытия на остров сокровищ оставалось около недели, и это время Асагири проводил, развлекая детей. Рассказывал сказки, показывал фокусы. А вечерами, когда дети ложились спать, слушал сплетни взрослых. Рассказывали о разном: о прошлой жизни, о насущных проблемах, о сожалениях и о радостях. Ген старался слушать и придумывал что-то свое, чтобы рассказать. Старался не затыкаться, чтобы потом прийти домой и улечься, засыпая без снов. Сенку никак не комментировал его пропажу, и Ген вбивал себе в голову, что это его не волнует. Путь он и не любил заниматься самообманом, но сейчас Асагири в последнюю очередь хотел заниматься рефлексией. Проще забить. Забить, понимая, что Сенку сейчас не до него. Неделя тянулась бесконечно долго. И какое же облегчение почувствовал Ген, когда Сенку в самом конце списка на мореплаванье прочитал его имя. Конечно, ему не хотелось подвергать свою жизнь опасности, пытаясь переманить на свою сторону аборигенов с острова сокровищ с помощью навыков менталиста, но целая неделя вдалеке от Сенку научила его кое-чему: даже если Ген будет далеко, его голова всё ещё будет забита этим учёным. И это изменить никак нельзя. Поднимаясь на борт судна, Ген думал о том, что сейчас Сенку выглядит по-другому, чем три года назад. Он стал шире в плечах, взгляд стал твёрже, да и в росте прибавил. Асагири теперь обратил внимание, встав по правую руку от него: примерно на два сантиметра выше него самого. И это при том, что сразу после окаменения он казался лишь наглым пацаном. Очень умным, но ещё достаточно наивным, чтобы Ген мог разглядеть в нём что-то для себя. Тогда Сенку лишь вызывал неподдельный интерес, но сейчас… Сейчас Сенку уже совершеннолетний по европейским меркам. Ген сглотнул и пристально посмотрел на линию горизонта, лишь бы не фокусироваться на стоящем рядом Сенку. Да, совершеннолетний. А это значит, он по праву может пить алкоголь, покупать сигареты и заводить детей. С кем-то вроде Рури. Улыбка Гена окаменела. Да, Рури. Потому что сам Ген — мужчина. И даже в их мире не было случаев, чтобы такие как он вынашивали и рожали детей. А Сенку понадобятся наследники. Такие же как он: они будут восстанавливать цивилизацию, будут лидерами в своих группах и тому подобное. Продолжать дело фамилии Ишигами. И Ген здесь никак не стоит рядом. — Эй, менталист. Ген повернул голову и заметил, как на него с интересом смотрят два рубиновых глаза. — Что такое, дружочек Сенку? — Ген слегка прищурился и улыбнулся шире. Будто и не ёкнуло где-то в грудине от такого простого обращения. — Я сейчас собираюсь в лабораторию, — ученый опять отвернулся, провожая взглядом исчезающий остров. Его выражение лица стало каким-то странно-задумчивым, когда он опять повернулся и окинул Асагири взглядом с головы до ног. — Пойдешь со мной? — Ох, понимаешь ли, дружочек Сенку… — Ген попытался придумать хоть какое-то оправдание, чтобы не идти, бегая взглядом по палубе. — Меня Гинро попросил научить его паре фокусов. Не могу же я бросить его вот так… — Потом научишь, — безразлично бросил Сенку и с ухмылкой закинул руку ему на шею. — Мне нужен ассистент. — А как же Хром? Или Касэки? Или… — Ген ненароком сбился, но понадеялся, что Сенку не заметит этой неуверенности в голосе. — Кохаку? Ишигами посмотрел на него еще внимательнее, но ничего не ответил, думая о чем-то своём. Ген уже не сопротивлялся, когда его потащили к лаборатории. Он корил свой язык без костей, что хотя бы в такой ситуации не смог проявить свой хвалёный ментализм, но вдруг, прямо перед тем как спуститься в трюм, Сенку с ухмылкой посмотрел ему прямо в глаза. — Если бы я хотел Хрома или Рури, то позвал бы их. И всё. Сенку немного понаблюдал, как лицо Гена становится краснее, но всё же продолжил спускаться. А Ген все стоял. Конечно, вряд ли в этой фразе угадывался какой-то потаённый смысл, но то, с какой легкостью Сенку сказал, что хочет его… в животе скрутило и Ген легонько прикусил губу, чтобы немного привести себя в чувства. Решив проигнорировать этот момент, он последовал за Сенку. Когда Ген подошел к лаборатории, Сенку уже занимался копанием в лабе на колёсах. Скорее почувствовав колебание воздуха, чем услышав приход Асагири, Сенку тут же стал рассказывать, что лаба всё еще сильно греется. — Конечно, можно сделать антифриз, но для этого нам понадобятся в качестве базовых жидкостей смеси этиленгликоля, пропиленгликоля, глицерина, одноатомных спиртов и других веществ с водой, — его голос звучал монотонно, но было слышно, что ему правда нравится рассказывать. — Первые два можно получить пиролизом нефти и гидратацией, но это будет долго. Было бы неплохо, если бы мятный сироп так же влиял на охлаждение двигателя, как и на охлаждение рта человека, плюс мята растет как сорняк и ее у нас много, но вряд ли если покрыть двигатель муцином, то пойдёт химическая реакция и машина будет охлаждаться. Нет, тут надо придумать что-то ещё. Ген мало что понимал в этой импровизированной лекции от Сенку, но всё же с благодарностью за гостеприимство уселся на единственный стул в лаборатории, и тут с удивлением заметил: здесь же обычно никто не сидит. И Сенку, и Хром обычно носятся по лаборатории, а если и останавливаются где-то, то предпочитают стоять. Сидит здесь только Ген, и выходит, что этот стул с удобной спинкой тут стоит специально для него. Сенку прав. Если бы он хотел, чтобы за ним наблюдала Кохаку, он бы позвал её. Или, пока они ещё были на суше, звал бы Рури. Но всё это время здесь сидел только Ген, который сейчас чувствует, как краснеют его уши. Продолжая слушать долгие объяснения Сенку, Ген откинул голову на твердую спинку и почувствовал, как уходит напряжение и приходит усталость. Всё-таки эта неделя была слишком долгой, а ночью его мучила бессонница. Поэтому сейчас не было ничего удивительного в том, что Ген тихо заснул. *** Сон отпускал медленно. Сначала вернулся слух. Ген услышал мерное скрипение механизмов, такое характерное для вечно живой лаборатории. Потом запах. Он услышал характерный для лаборатории химический аромат, в котором смешалась капля машинного масла. И почему-то, совсем рядом, чувствовался запах Сенку. Все тот же лабораторный, но с каплей какой-то явной свежести. Но когда Ген открыл глаза, вокруг него никого не оказалось. Медленно моргая, он окончательно проснулся и огляделся еще раз. Действительно, Сенку не было. Зато, когда Асагири попытался встать, с него соскользнула знакомая рубашка. Которая принадлежала Сенку. Она с тихим шорохом упала на пол, и менталист неторопливо поднял её и закинул себе на плечи, решив разобраться с ней попозже. Незаметно вдыхая знакомый аромат, Ген неторопливо подошёл к лабе на колёсах. Капот всё ещё был поднят, поэтому он лишь слегка нагнулся, чтобы посмотреть на внутренности машины. Н-да. Ген всё так же не разбирался в этих машинах каменного века. Но ему показалось, что к двигателю действительно подсоединены какие-то новые трубки, которых, кажется, раньше не было. Возможно, так Сенку решил вопрос с охлаждением. Дверь скрипнула. Ген повернул голову и увидел Ишигами, который внимательно смотрел на него. Это был не скучающий вид, который ученый принимал каждый раз, когда дело не касалось науки, и не та безумная увлечённость, как когда он придумывал очередную машину. Он выглядел так, будто видел новый вид животного и еще не знал, как к нему подступиться. На Сенку не было его привычной рубашки. Конечно, он ведь отдал её Гену. Вместо этого он надел простую майку без рукавов, и вкупе с этими широкими штанами и крепкими мышцами Сенку походил не на гениального ученого, а на крутого автомеханика с гоночной трассы. В руках Сенку держал тарелку с профитролями. — Ну надо же, дружочек Сенку! — тут же воскликнул Ген. — Не знал, что Франсуа сегодня так расщедрится на десерты. Я и не думал, что в каменном мире можно сделать нечто подобное. Ты же мне принес эти пирожные, правда-правда? Ген скорчил «милую» мину. Конечно, он знал, что обычно такое поведение раздражает, но сейчас разговаривать с Сенку не было никаких сил. Будет проще, если он просто выдворит Гена из своей лаборатории, раз уж тот даже позарился на его еду. — Да, я принес их тебе, — Сенку кивнул и протянул ему тарелку. Асагири осталось только принять её, стараясь не потерять лицо. Он замолчал и вернулся к стулу, усаживаясь на еще теплое место. Редко бывало такое, что Ген плохо понимал ситуацию, но сейчас, похоже, это как раз тот случай. Решив, что следует пока плыть по течению, он взял первое пирожное и молча отправил его в рот, боковым зрением отмечая, что Сенку смотрит прямо на него. Тот привалился к стене и молча наблюдал, как Асагири поглощает пирожные. Но, по правде говоря, оторваться от них было сложно: их вкус слишком напоминал десерты из старого мира. Профитроли таяли на языке, и Ген сам не заметил, как тарелка опустела. Он со вздохом отложил ее на стол, рядом с каким-то мерным стаканом, и снова откинулся на спинку стула, сытый и довольный. — Спасибо за рубашку, Сенку-чан, — удовлетворённо протянул Ген, закрывая глаза. Он выспался, но сейчас, наевшись, опять чувствовал сонливость. — Если бы не ты, я бы точно замерз. Послышались шаги, Сенку приблизился. — Не за что, менталист, — он усмехнулся. — Вряд ли бы ты здесь простудился. Мой ртутный градусник показывает вполне комфортную температуру. — Эх, а я-то всего лишь хотел тебя поблагодарить, — пожурил его Ген, не желая открывать глаза. — Иногда стоит просто принять чужую благодарность, а то… Ген заткнулся, в шоке распахивая глаза. Сенку стоял слишком близко. Настолько, что ему едва ли нужно было протянуть руку, чтобы дотронуться до щеки Гена. Когда Ишигами убрал её, менталист увидел на пальце ученого мазок сладкого крема. — Ты испачкался, — со смехом проговорил Сенку, отправляя этот самый палец себе в рот. Ген почувствовал, как из лёгких будто выкачали весь воздух, а зрение сфокусировалось лишь на нахальном лице Сенку. Ген сам испугался мысли, которая в мгновение прошла через все его тело. «А ведь это получился непрямой поцелуй». Асагири уже давно исполнился второй десяток лет, так что, смотря с высоты своего возраста, он давно должен был перестать так реагировать на банальности вроде этой. Но почему-то это действие заставило его приморозиться к стулу и смиренно ожидать дальнейших действий Сенку. Будто Ген это кролик, который по своей неосторожности попался в пасть хитрой лисе, и теперь только от выбора лисы зависит, прокусит ли она тонкую шейку или отпустит на свободу. И весь вид Сенку сигнализировал о том, что отпускать он никого не собирается. И Ген был бы счастлив остаться в этой ловушке, если бы его не испугала собственная следующая мысль. «А ведь этот белый крем похож на…» Ген резко встал, заставив Сенку отшатнуться, и медленно пошёл к выходу. — Сенку, солнышко, я рад, что ты беспокоишься обо мне и принес эти замечательные пирожные, но, думаю, Франсуа обрадуется, если я лично скажу ей… ему… ей… какие они вкусные! Да и душновато здесь стало, мне кажется, у меня стала кружиться голова. Ой! Да и морская болезнь что-то разгулялась… — Ген нёс вообще всё, что придет ему в голову, лишь бы не думать о… не думать о Сенку в неподобающем виде. Не думать о том, как бы он смотрелся, если бы на его лице было много белой жидкости, такой же, как и этот крем. Как его вечно нахальные глаза подернулись бы поволокой из-за нехватки кислорода, как эта жидкость вытекала бы из его рта… Он на ватных ногах пробирался к выходу, оставив Сенку за спиной, лишь бы тот не видел его возбуждения. Ничего-ничего, ни-че-го, ничего, сейчас Ген пойдёт на палубу, и холодный морской ветер его хорошенько остудит. Чтобы и мысли не появилось о том, как колени Сенку покраснеют… или… Хлоп. Знакомая ладонь преградила ему дорогу, и Ген вжался лицом в стену, чтобы хоть немного контролировать ситуацию. Чтобы этот учёный с IQ равному десяти миллиардам не догадался по его лицу, какие мысли сейчас находятся в голове менталиста. Чтобы он не увидел горячий член, который от воздержания, длившегося больше трёх тысяч лет, уже готов взорваться от напряжения. — Вот, в чём дело, Ген, — глубокий голос Сенку прозвучал совсем рядом с ухом. Горячее дыхание достигло затылка и менталист сжался, чтобы уйти от этих ощущений. Мурашки щекотно прошлись по всей голове и остались в районе уха приятным зудом. — Я долго не мог понять, пытаешься ли ты что-то вынюхать в моей лаборатории, или ты просто коротаешь время. Но вот в чём шутка, — Ишигами опять усмехнулся. — За три года ты бы явно узнал что-то, что тебе надо. Да и простой интерес вряд ли бы удерживал тебя рядом со мной так долго. Ген с широко открытыми глазами повернул голову, но, наткнувшись на прямой взгляд, снова отвернулся. Сенку стоял слишком близко для того, кто просто хочет запугать. Но слишком далеко, как если бы он хотел… хотел… — Тогда в мою голову пришла вот какая мысль, — Сенку продолжил рассуждать. — Если тебе не нужна информация, как и развлечение, тогда что? Сознаюсь, я понял это только недавно, и лишь благодаря твоей неосторожности. Это ведь из-за Рури, я прав? Ген перестал дышать. Он вслушивался в каждое слово Сенку, впитывая все звуки за спиной как губка. — Точно, из-за Рури, — Ишигами подошёл ещё ближе, и теперь, Ген клянётся, между ними было не больше пяти сантиметров. — Я проанализировал твоё поведение и на десять миллиардов процентов могу сказать, что ты ревнуешь. Сенку замолчал, желая услышать реакцию Гена на такое, и она последовала незамедлительно: — Сенку-чан, ну что ты такое говоришь? — его голос дрожал. — Как я могу ревновать Рури? Она всё-таки твоя жена, пусть и бывшая. С м-моей стороны было бы некрасиво её ревнова… Чмок. Ген почувствовал прикосновение к шее. Он с силой прижался лбом к стене, лишь бы уйти от этого касания, но Сенку лишь повторил его движение, не отрываясь ни на миллиметр. Голова Гена кружилась, сквозь его стиснутые зубы пробивались тихие стоны, когда Сенку сменил губы на язык, неторопливо очерчивая им каждый позвонок. Асагири вскрикнул, когда в один момент Сенку прихватил кожу зубами, одновременно с этим прижимаясь к его спине всем телом. Теперь зудело всё, всё его тело хотело лишь дать выход возбуждению, но мозг всё ещё опасался что-то предпринимать. В глазах от напряжения собрались капельки слёз. — Я говорил не про Рури. Сенку немного отстранился, чтобы подуть на мокрое место на шее, и Гена передернуло. Для его тела, слишком чувствительного сейчас, это было уже чересчур. — П-пожалуйста… — Ген уже сам не знал, чего просил. Вся его гордость шоумена исчезла в одно мгновение, прогнувшись под тяжестью науки. Сенку явно знал все предательские места на теле Гена, и нагло этим пользовался. На мольбу Сенку не ответил, видимо решив, что с Гена достаточно. Зато его рука, до этого покоящаяся на стене, проворно опустилась вниз, мягко обхватывая что-то твёрдое и горячее. Ген захлебнулся воздухом от этого простого действия, но Сенку, не давая ему привыкнуть, тут же начал массировать его член прямо через грубую ткань штанов. Ген широко открыл рот, пытаясь выхватить хоть немного кислорода, но в лёгких будто образовался вакуум. В глазах потемнело, и он резко дернул головой, пытаясь заглянуть на ученого слепыми глазами, но тот опять укусил его шею, заставляя оставаться на месте. Стон Гена опять пронёсся по помещению, и тогда он почувствовал, как что-то упёрлось в его поясницу. Внезапная догадка прошила мозг, и Асагири, совсем не думая, потёрся о чужую выпуклость. — Ген. Голос Сенку звучал опасно. Так, будто он сам должен контролировать всё на свете, но хитрый менталист не хотел полностью отдавать все тузы этому парню. — Сенку-чан, — он едва ли сам узнавал свой задыхающийся голос, — ты уже такой возбуждённый… неужели ты так реагируешь на меня? Но речь пришлось прервать, ведь Сенку, явно назло, потёр место под головкой, из-за чего Ген едва не упал от дрожи в коленях. Благо, Сенку навалился на него всем своим весом, придерживая его на одном месте. На провокацию тот ничего не ответил, зато с тихим шипением толкнулся в Асагири ещё раз, и ещё, пока движения его бёдер не выровнялись с движением руки. Это был обычный петтинг, но Ген уже не мог стоять ровно. Всего было слишком много: горячее дыхание за спиной, чужая рука, ласкающая его спереди, и ритмичные толчки сзади, как если бы они взаправду занимались сексом… — Сенку! С громким стоном Ген кончил. От простой стимуляции через ткань, но так сильно, что в ушах зашумело, а в глазах опять потемнело, но он все же услышал тихий стон на ухо, когда Сенку кончил, вжимаясь в него всем телом. Шумное дыхание за спиной постепенно успокоилось, и одновременно с этим мыслей в голове становилось всё больше и больше, а когда Ишигами начал отстраняться, Гена накрыло паникой. Впервые со дня его рождения он не знал, что сказать, но, похоже, это было и не нужно. По крайней мере, сейчас. — Я принесу ещё пирожных, — участливо предложил Сенку, и Ген был очень благодарен тому, что Ишигами дает ему время побыть одному. — Да, спасибо. Ген не находил в себе смелости обернуться. Он лишь слышал, как Сенку открывает и закрывает какой-то шкаф. Видимо, чтобы надеть что-то поверх испачканной одежды. Когда дверь хлопнула, Асагири медленно отлепился от стены, с недовольством замечая, как неприятно на нём остывают пот и сперма. Ему правда нужно время подумать.