Запах.

Отсутствие обоняния— не самое худшее, что могло выпасть. Кайлу повезло гораздо меньше, ведь его участь — потеря зрения. До сих пор ходит в очках с толстенными линзами, которые оправа словно еле выдерживает. До сих пор выискивает "ту самую", которую встретил уже несколько лет назад и до сих пор не может найти. И уж точно лучше пропажи слуха, как у Венди (трудно сказать, повезло ли ей: с одной стороны, она достаточно быстро отыскала своего соулмейта после расставания со Стэном, а с другой — это чёртов Картман.). И Твик действительно пытается убедить себя в этом с момента, как перестал чувствовать запах кофе. И вообще. Запах. Он точно не контактировал ни с одной девушкой за последний месяц, за исключением Бебе. Но они дружат уже слишком давно для того, чтобы резко оказаться родственными душами друг друга. Трудно объяснить остальным свою панику — не понимают. Никогда не понимали. Руки трясутся, тянут светлые пряди в разные стороны. — Это даже не Крейг. Но п-почему? Агх. Хороший вопрос. Пожалуй, это самое удивительное в этой истории. Ведь абсолютно все, кто видел эту парочку, державшуюся за руки, был убеждён, что это судьба. — Твик, успокойся. Это всего лишь запахи. — Крейг медленно, аккуратно оттягивает за кисти, распутывает пальцы, запутавшиеся в волосах. — У моих родителей так тоже было. — вмешивается Толкин, укладывая руку на напряжённое плечо. — Я не хочу всего этого, я хочу всё обратно. — Хей, пацаны. О чём говорите? — ещё в полном блаженном неведении спрашивает подошедший Донован, но по взглядам ребят уже понимает, что это, наверное, было ошибкой. Крейг поясняет всё максимально кратко: — У Твика опять истерика. — Да не истерика у меня! Гр, Вы не понимаете! — Детка, если ты не заметил, тебя всегда невозможно понять. Твика трясёт, гнев, появившийся буквально из самых недр тела, охватывает с концами, обвивает и перехватывает контроль. Твик, сжав зубы, заносит руку и... — Надеюсь, ты доволен теперь. — Крейг смотрит с негодованием, раздражением, передавая свои чувства через один взгляд сквозь фингал и опущенные брови. Однако Такер прекрасно осознаёт долю своей вины. Он, очевидно, знает о нетерпении Твика подобных слов. — Ты придурок... Сам виноват. — всё, что отвечает Твик. Сидеть у кабинета школьного психолога в подобной атмосфере — определённо не то, чем бы хотелось заняться Твику прямо сейчас. Дверь в кабинет приоткрывается, и оттуда высовывается слишком большая для человека голова мистера Макки, на чьём лице за все эти года увеличилось количество морщин. — Мальчики, заходите. — Твик, ты же понимаешь, что поведение у тебя в последнее время совсем плохое. Ты будешь помогать дежурным всю следующую неделю, м-океюшки. — Океюшки... — с недовольством пародирует тот, складывая руки на груди и горбясь сильнее обычного. Благо, дежурным всю следующую неделю должен быть Клайд, и потому всё будет не так отвратительно, как могло бы. Донован глуповатый. И почти такой же наивный, как и сам Твик. Он, наверно, с радостью выслушает волнения, может, даст отвратительный совет, которому ни в коем разе следовать нельзя. Это действительно бесит. Твик вынюхивает всю кружку в попытках уловить хотя бы мимолётный запах кофе, но всё тщетно. Это с самого утра заряжает ненавистью ко всему миру, но пара-тройка кружечек напитка с волшебным порошком ставят всё на свои места. Хотя это не отменяет того факта, что ему предстоит целую неделю задерживаться после занятий, вылизывая весь класс, ведь не дай Бог мистер Гаррисон заметит хотя бы пятнышко на своём ненаглядном столе. Уроки максимально утомляют. Твику даже кажется, что он становится спокойнее на той же истории, когда в полусонном состоянии слушает про ту же Византию. И он остаётся даже... Расслабленным (?) вплоть до перемены. — Как тебе мои духи? — Бебе крутится, поправляет волосы. Иметь в друзьях парня, который всем городом провозглашён последним геем, достаточно стереотипно для популярной девчонки. — Никак. Блять, я не чувствую запахов, как думаешь, как мне твои духи? — раздражение вновь поднимается, и Твик нервно сжимает свою рубашку настолько сильно, что одна из нижних пуговиц отскакивает. Невыносимое чувство тревоги, которое никто не понимает. — Твик, успокойся... Почему ты не говорил мне, что встретил соулмейта? — из её уст это звучит даже как-то обиженно, но Твик решает не отвечать, чтобы лишний раз не ссориться. Хотя бы ожидание того, что его волнения выслушает Клайд, уже хотя бы немного, но унимает. Твик уже делает вздох, заходя в кабинет по окончании уроков, чтобы начать свою тираду, и... — Ты, блять, только подумай, что... Какого чёрта вместо Клайда здесь Кенни. — Здаров, приятель. Ты чего такой злобный? — усмехается МакКормик, уже стоящий со шваброй в другом конце комнаты, из-за чего приходится повышать голос. — Ты это, постой в проходе минутку, я только полы помыл. Но Твик полностью игнорирует все слова. Он замирает, но уже во мгновение ступает на мокрый паркет, проходя прямо к Кенни и начиная охаживать его настолько близко, что МакКормик вовсе забывает о своей просьбе. — Ты чего? От него пахнет. Пахнет размороженными вафлями, и Твику чертовски трудно в это поверить. Он подхватывает кусочек ткани, принюхивается, и сам Кенни осознаёт причину подобного странного поведения, когда в его нос бьёт густой запах кофе. — Блять, чел, не может быть. — Я знаю! Знаю! Какого чёрта?! Твик, вновь теряясь, хватает Кенни за плечи и начинает трясти. Тот же, будучи в прострации, даже не старается сопротивляться, только думает. — Помнишь, что мы неделю назад вместе в столовой сидели? Может, поэтому? Поверить не могу... Я был готов к кому угодно, но только не к тебе. — Думаешь, я горю от радости? Видимо, мне всё-таки просто-напросто суждено быть педиком. Но не с тобой же! — А мне нет? Прекрати паниковать. — Кенни отрывает Твика за плечи и устремляет взгляд в его тёмно-голубые глаза. — Давай лучше вместе подумаем, что с этим делать. Запахи ведь — это не так значимо. Можно обойтись и без... — Нет! Я уже замучился ничего не чувствовать! И мне плевать, если у других что похуже. Я хочу ощущать всё. Даже если для этого тебя придётся держать ближе обычного. Запах размороженных вафлей застревает в гортани, но это всяко лучше, чем полное его отсутствие. Твик снова обнюхивает, совершенно не обращая внимания, что это может выглядеть странно. И Кенни не сопротивляется. Он даже в какой-то степени понимает, почему судьба свела их вместе. С самого детства внутри томится желание помочь, вытащить из дыры. И если раньше это концентрировалось на Баттерсе и Карен, то сейчас ни на ком. Она подросли, и обоим нужно чуть больше свободы и чуть меньше заботы. А Твик... Он остаётся Твиком на протяжении всех лет: полностью стёртый, нуждающийся в поддержке и ком-то рядом. А Кенни — тот самый человек, который способен ему это дать. Да, ни о какой любви и речи быть не может, но они всё же могут остаться хорошими друзьями, если всё сложится удачно. — Слушай, нам не обязательно трахаться. Ты раньше времени надумываешь самый худший сценарий. Мы просто можем... Продолжать сидеть вместе в кафетерии, я могу в классе пересесть поближе к тебе, и всё будет славно. — Кенни неуверенно улыбается, лениво жестикулируя одной рукой, которая замирает в какой-то момент. — Хей, ну ты чего? Твик дышит часто, слегка сгибается и поматывает головой в стороны. Наверное, это одно из худших обстоятельств, которое только могло случиться. — Родители меня затрахают... Ладно, всё оказывается не так уж и ужасно. Кенни в какой-то степени прав: редких встреч в школе или после занятий вполне достаточно для возвращения обоняния как минимум на пол суток. Но почему-то это "редко" с каждым разом начинает затягиваться в более длительных диалогах. Это явно не входит в выстроенный паттерн. Но жизнь Кенни оказывается настолько же интересной, насколько и печальной. — Ну, вот так вот я удрал от легавых. — он посмеивается, сверкает щербинкой, и Твик сам не может сдержать лёгкой кривоватой улыбки. — У моих родителей слишком вкусный кофе, чтобы их в чём-то подозревали. С возрастом Твик давно начал понимать, что такой эффект от кофе, который появляется в первые несколько минут после приёма, просто нереален. И чем больше он помогал родителям на складе, тем больше осознавал всю трагичность своей ситуации. — Погодь, твои родители — наркодиллеры? — Кенни в замечательстве. Выгибает одну бровь, из-за чего на лбу вырисовываются неровные морщинки. — Что? Нет. Они же... Не важно. Запах МакКормика становится привычным и даже сносным. И Твик намеренно держится поближе, чтобы его улавливать. — Бля, старик, это же пиздец. — выдаёт очевидный факт Кенни, на что Твик просто пожимает плечами. Вот и, кажется, повод попробовать его спасти от его же родителей. Кенни не резко, чтобы не напугать и без того вечно напряжённого парня, берёт Твика за щёки и сжимает так, что его губы становятся в форме бантика. — Тебе нужно прекратить пить кофе. Ты... Ты ведь с детства на нём сидишь. Ты торчок. — Ф тафом флучае тефе нуфно прекфатить дыфать. Очевидный ответ. Абсолютно все, кто знает Твика, прекрасно осведомлены о его кофейной зависимости. А сейчас она ещё больше объясняется, и Кенни подавляет желание присоединиться к Твику, ведь иметь в соулмейтах наркомана — не самый лучший удел. Недолго думая, Кенни просто задерживает дыхание, тем самым вводя Твика в ступор. Тот уклоняется от чужих рук и хватается за собственные волосы. — Всё, прекрати! — Я украду для тебя с работы пару панкейков, если хотя бы день протянешь без кофе. — со слов самого МакКормика, работает он уборщиком в одном из лучших ресторанов Южного Парка, где хозяин слишком жаден, чтобы брать на работу опытных уборщиков, потому такому экземпляру, как Кенни, он был, бесспорно, рад: ему и платить много не надо, и выполняет всё качественно. Ну просто мечта. Твик задумывается. — Всего один день? — Да. Пожалуй, это не должно быть невероятно сложно. Блондин неуверенно кивает, а на лице Кенни появляется победная улыбка. Вода камень точит, нужно начинать с малого. Однако, даже малое выходит совсем плохо. — Сынок, я принёс тебе кружку кофе. Ты сонный какой-то. — Ричард протягивает кружку сыну, но тот только мотает головой. — Нет, пап, спасибо. Я сейчас как-то не хочу. — Твик отворачивается, старается не вдыхать запах желанного напитка, но поворачивается, когда отец произносит свою реплику. — Что ты только что сказал? Ты не собираешься поддерживать родительский бизнес? Наш кофе, цвета ствола самой красивой хвои и запаха зерна самой арабики тебя больше не привлекает? Пей. — Ричард выгибает брови, прищуривая глаза. Самый яркий маячок предстоящей манипуляции. — Или ты не хочешь унаследовать родительский бизнес? Твик дёргается. Он пашет на кофейню столько, сколько себя помнит, и шрамики от ожогов напоминают об этом ежедневно. Пашет за гроши, чтобы когда-нибудь стать владельцем. Как бы сильно ни выматывала его эта работа, он искренне любит эту кофейню. Но зажимает губы, вертя головой в знак отказа. И нет, не за кексы, а в знак сопротивления упрямству отца. — Какой же ты эгоист... Я разочарован в тебе, Твик. Я просто оставлю эту кружку здесь, и пока ты не выпьешь её, можешь даже не подходить ко мне. Почему Ричард так настаивает? Неужто имеет какую-то выгоду или больное удовольствие в приучении сына к психотропам? Это вызывает только бо‌льшую тревогу, за которой незамедлительно следует сообщение Кенни. — "ты бвл прав. Я мону остаться у тебя сегодня/ С отцрм что-ьо не твк" Кенни отвечает, но не сразу. И отвечает какой-то тупой картинкой со смайликом, показывающим палец вверх. И Твик воспринимает это за согласие. Он, очевидно, мог бы остаться у одного из своих друзей, но замешивать их в эту историю хочется меньше всего. А МакКормик вляпался в это совершенно добровольно, так что пусть расплачивается. Твик стоит на пороге. Стоит в ожидании, иногда осматриваясь, будто боясь, что его заметят. Ведь ушел он из дома никого не предупредив, и быть пойманым на данный момент — один из главных страхов. Сразу после оказаться без трусов из-за поганых гномов. К тому же, на улице ужасный ливень, из-за которого вся рубашка мокрая, а волосы перестали пушиться. Дверь открывает девочка лет двенадцати, смотрит на Твика, задрав голову, а после клонит её вбок. — Ты Твик? Карен. Кенни слишком много о ней рассказывал, чтобы не запомнить её имя и не иметь представления о её внешности. Твик кивает, на что Карен слабо улыбается, почти в точности, как и сам МакКормик. — Тогда проходи. Кенни сказал впустить тебя. Комната Кенни слишком старая, содранные обои и трещины в потолке чётко говорят об этом. И только плакаты полуголых девушек на стене и полка с коллекционными игрушками из детства разукрашивает скудный интерьер. Твику некомфортно здесь. Да, его комната — сущий хаос, но он точно знает, где что лежит. И незнакомая обстановка заставляет вновь нервничать. — В общем, я вообще не понимаю, что происходит, и ужасно хочу кофе. — Твик обнимает себя за плечи, поджимает губы, а Кенни успокаивающе поглаживает его по спине. — Ну тише. Ты хочешь не кофе, а мет. Слушай, резко бросать, наверное, тяжело. Может, попробуем перевести тебя хотя бы на травку? — Мне не нравится травка... — ...Ладно, ничего легче предложить не могу. Давай хотя бы отвлечём тебя от твоей паранойи. — Кенни уводит руки за спину, откидывает голову и задумывается. — Может, поговорим о связи? Я до сих пор думаю об этом. То есть... Нам ведь всю жизнь придётся с этим ебаться. — Я знаю... Но... Ты, пожалуй, не самый худший вариант. Я бы даже сказал, получше Крейга. Кенни вскидывает брови. Такого комплимента он явно не ожидал. — Почему..? Вы же с Крейгом буквально созданы друг для друга? — Он много жаловался, что я только высасываю из него жизненную энергию и не более. Злился на меня во время моих панических атак, да и наши ссоры участились до абсурда. Он совершенно перестал меня слушать. Если мы не выставляли свои проблемы на показ, это не значит, что их не было. И Твик полностью прав. Кенни в какой-то степени даже стал переосмыслять всё, что даже внешне происходило между Такером и Твиком за последний год: от Крейга ни одного слова про своего парня, а тревожные приступы Твик переживал сам, без посторонней помощи. — Воу. Я даже никогда не задумывался. — неуверенно проговаривает Кенни, почесав затылок и заваливаясь на кровать окончательно. — Мы даже ни разу не целовались. — Погоди, что? — МакКормик поднимается так же резко, как и упал на матрас, удивлённо выпучивая глаза. — Так ты ни разу не целовался? Твику за это частично стыдно. Неприятно осознавать, что к восемнадцати годам он так и не касался чужих губ, пока все сверстники давно уже получили эту ачивку. — ...Хочешь, я познакомлю тебя с какой-нибудь девчонкой? Твик мнётся, поджимает губы, но в конце концов кивает. За окном бьёт сильная молния, и только сейчас Кенни вспоминает, что Твик так-то промок до ниточки. — Давай я дам тебе одежду. Несмотря на то, что со стороны кажется, будто Твик полный дистрофик, у него оказываются достаточно накаченные руки и спина, что действительно удивляет. — Ты где так накачался? — хочется прикоснуться, пощупать, но со стороны это будет казаться максимально странно. — Я занимаюсь боксом. — занято мямлит Твик, натягивая майку, очевидно, порванную, и тем самым закрывая вид на спину. Очередной удар молнии сопровождается распахиванием двери. На пороге стоит Карен, крепко сжимающая пижамку. — Кенни, можно я посплю с вами? Вроде взрослая девочка, но с самого детства ужасно боится молний. И МакКормик прекрасно понимает, что втроём на кровати будет ужасно тесно, но как он может отказать своей любимой сестричке? — Залезай. — приподнимая одеяло, тем самым приглашая, подзывает Кенни. Впрочем, всё не так уж и плохо: на кровати оказывается место для всех: Карен у стенки, Кенни посередине, Твик с краю. Правда, заснуть он совершенно не может: разговор о поцелуях до сих пор не покидает голову, которую Твик поворачивает к Кеннету. — Кен... — Что? — полусонно спрашивает МакКормик. — А я не опозорюсь перед той девушкой? — С чего бы? — Я ведь вообще ничего не умею... — И что теперь? Мне научить тебя? — спрашивает тот, усмехаясь, но замолкая, когда Твик неуверенно кивает. — Мы соулмейты, значит, ничего в этом такого нет, правильно ведь? И Твику ужасно повезло, что Кенни — пан. Убедившись, что сестра спит, он приподнимается на локтях и жестом показывает, чтобы Твик тоже привстал. Чтобы лишний раз не пугать и без того невротика, Кенни медленно, аккуратно кладёт руку на его щёку перед тем, как прикоснуться к его губам. И Твик пытается робко отвечать, совсем неумело и глупо. — Повторяй за мной. И глаза прикрой. — шепчет в губы МакКормик перед тем, как начать целовать. Он буквально не замечает, когда поцелуй переходит во что-то резкое, страстное, как губы его приобретают металлический привкус, потому что Твик кусается, как его рука оказывается в чужих влажных волосах. Тепло кипятком разливается по телу, доставая до самых пальцев, которые начинает потрясывать. Твик отстраняется первым. — Ну как? — Пиздато. — всё, что может сказать Кен, переводя дыхание после чувства возбуждения. Родители пугают всё больше по мере того, как Твик отказывается пить кофе. Они уже готовы насильно в него вливать напиток, лишь бы хоть капля попала в рот. Но Твик вечно уклоняется, удаляется в комнату или уходит «гулять». Да, безумное желание согласиться, поддаться искушению душит, то страх сильнее. Твика медленно, но верно перестаёт трясти, а его проплешины неспешно зарастают. Даже рубашка уже как несколько дней застёгивается правильно. А слова похвалы от Кенни всё-таки являются главным мотиватором. — Может, тебе стоит обратиться в полицию? Или пожить где-нибудь временно? — Я, конечно, не очень люблю отца за его выходки, но не настолько, чтобы сдавать его. Возможно, получится пока спрятаться у Клайда. А там... — Глади, что я тебе принёс. Накопил с обедов. — из-за спины Кенни вытаскивает обычный кофе из обычной кофейни. И Твик даже опасается его трогать, чтобы не сорваться. — Мне..? — А кому ещё. Попробуй. Обычный эспрессо. Твик принимает стаканчик, привыкая к нему губами и тут же дёргаясь. — Гадость... У Кенни это вызывает только смех. Теория подтвердилась: далеко не в кофе дело. Твик елозит языком по щекам изнутри, и МакКормик ненароком вспоминает, на что этот самый язык способен. — Эй, Твик. — М? — Не хочешь повторить нашу практику? Проходит достаточно времени, чтобы в конце концов принять все факты, включая странности родителей. Твик, вроде, завязал, даже перешёл на чай с ромашкой, который часто таскал домой к Кенни. И уже сейчас потихоньку приходит осознание, почему судьба свела его именно с МакКормиком. Да и практика их стала повторяться регулярно. Да, пока без отношений, но вполне достаточно того, что они имеют. Их маленькой тайны. — Ты рассказывал кому-нибудь? — Твик потягивается и сладко зевает. — Не-а. Не хочу, чтобы это обсуждала вся школа. В ты? — лениво глядит на Твика, в конце укладывая голову ему на плечо. — Проболтался Клайду. — Нам пиздец. — Ага. Но не всё оказывается так радужно. Отказ от наркотиков оказывается достаточно трудной штукой. Кенни уверен, что он точно застукивал Твика за попытками отыскать где-то дозу через кого-то, и только вздыхал. Есть лишь один рациональный выход, который может помочь тряске, бесконтрольному желанию есть и, очевидно, тяге к мету. — Я не хочу. — Я буду проведывать тебя каждые два дня после школы. Не нужно делать из этого трагедию. Тебе там помогут. — Кенни мягко гладит Твика по голове. Это явно не тот путь, к которому он бы хотел прибегнуть, но других вариантов просто нет. Стоя на пороге диспансера, Твик нехотя принимает свои вещи и нервно кусает губы. Это, наверное, будет один из самых кошмарных месяцев. Но Кенни тепло обнимает, жмётся, и Твику становится спокойнее. — Ну что, проходите. — настаивает медсестра, уставшая смотреть на это прощание. Твик болезненно кивает и делает несколько шагов назад перед тем, как развернуться и пойти в сторону входа. — Хей! Я люблю тебя! — всё-таки выкрикивает МакКормик, когда медсестра скрывается в кабинете. Твик оборачивается, неловко улыбается, но кивает в знак взаимности. Это будет трудный путь, который просто стоит пройти не без поддержки.