Я люблю тебя

а потом казалось что Морфей спустился с звездного неба, что тот, как маленькая тусклая звезда гуляет, расправив накидку и улыбается, закрыв глаза. следом почему-то виделось, что он как муза, как бог и как луна является во снах, будто в эйфории и странном потускнение в глазах виделось его счастливое, до ужаса, лицо. в третий раз Папс был уверен, что Морфея он видел только в облаках и серпе месяца, что тот был частью природы и его мира, где он жил всегда только один. один для себя, первый во всем, всегда впереди. но в Морфее он всегда видел умиротворение, всегда видел белые ночи, те, где на темно-голубом небе, будто под сепией, виднелись бежевые отблески звезд, таких далеких, что красивыми они были только смотря через телескоп. А Морфей был красивым всегда. и всегда был таким близким. и почему то ценить, как казалось, это чудо не получается. сомнения, да и только. тот, будто легкий снег, таящий сразу касавшись земли, и такой же как чертов снег в середине апреля, сваливается грузом на голову и туманит взор. он, будто летний грибной дождь, что падает и разбивается о отблескивающий огнями вечерний асфальт. он - ночь падающих звезд, он - прошлогодние грезы и мечты, он - как все желания вместе взятые, как все и одновременно ни что. Паппетир чувствовал себя странно думая про это, он всегда ставил себя выше его, но почему-то неумолимо восхищался образом Морфея одновременно. казалось, что с каждым его шагом звëзды, окруженные не более чем туманом, начинали светить ярче чем большие лампы мояков и яркие прожекторы театральных сцен. Плащ развивался сзади чистыми крыльями, ноги, будто лапки бесшумной кошки, опускались и снова поднимались. за ним стелилась невидимая и неосязаемая звездная дорога - млечный путь. Паппетир незамеьно для себя приоткрыл рот. каким красивым был сейчас Морфей - не описать. хотелось фотогрофировать, зарисовывать точный профиль с родной улыбкой, выводить старательно нос, похожий на аккуратную запятую. руки содрогнулись и Паппетир застыл. Морфей осторожно положил свои ладони на плечи Папса и внимательно посмотрел в глаза. парень не понял как до этого дошло, взял Морфея за локти и... ничего не сделал. просто стоял, как в пьяной дымке, как в бреду. стоял и смотрел в глаза напротив, налитые черным цветом. там, будто тоже плыли звезды. руки Морфея провели вниз, указательными пальцами сползая к локтевому сгибу, проводя по запястьям. глаза Папса смотрели внимательно, с вопросм, изучали каждый сантиметр и каждое место где могли скользнуть. белые, будто матовые, глаза встречались инь-янем с черными и блестящими, как красивые камни, глазами Морфея. они пытались поймать взгляды друг друга, играя в догонялки зрачками и неумолимо краснея с каждой минутой. в воздухе тает прошедший вечер и на небе, как цветы, одна за другой, распускаются маяки далеких звезд. звезды ведь и правда проводники и маяки дальник странников, по ним можно ориентироваться и найти свой путь. по ним можно плыть как по реке и тонуть в них своим туманным взглядом. из мыслей выбил только мелодичный голос Морфея, все еще стоящего прямо напротив. Папс всегда слышал в этом голосе какую то свою песню, свою живость, свой набор красок и эмоций. Морфей был птичкой, но даже не пытался петь. вся музыка выходила просто с невнятными "привет" и короткими " пока". а у Паппетира же голос был такой же, но он почему то видел его бесцветным, блеклым и в целом другим. не таким как у Морфея. звучный голос парня прозвучал где то в закаулках подсознания, эхом будоража каждый нерв, заставляя сердце гнать кровь быстрее и биться, словно птичка запертая в клетке. - я люблю тебя - все, что сказал тот. все, что смогло пропеться каждой чистой ноткой нежного голоса. улыбкой Морфей будто добавил изюминку всей ситуации, переплел пальцы и, словно в завораживающем танце осеенего листопада, прижал Паппетира к себе, уткнувшись тому в плечо. выдыхать получалось через раз, пьянило и одновременно сознание было слишком трезво. звезды включались как фонари над их головами и также быстро тухли падая на землю. Ноги начало подкашивать, в горле образовался ком, тело заныло толи от приятных ощущений, толи от осознания некой слабости. паппетир сжал чужую руку, вписваясь ноготками в бледную нежную кожу. сжался до хруста костей и пожелал выдохнуть... осознание приходило медленно. он лежал на прозрачном полу, вокруг светили теже блеклые и жалкие звезды, стоя на своем месте и не двигаясь, не падая и не скользя. паппетир проснулся.