déjà vu.

я ничего не помню. это были начальные и единственные слова, которые джимми, вернувшись домой после очередного двухнедельного обследования в психушке, записал в свой новенький, в черной, под кожу, обложке дневничок, — по настоятельному совету доктора начать вести записи. собственно, это была проблема первой важности, проблема, с которой все завертелось. проблема не только для семьи новаков, учителей, университетских однокашников и прочих — но и для самого джимми. бывало ли у вас чувство (утром, когда во рту кисло, а на щеке вмятина от подушки), будто вам приснилась целая жизнь, а вы ровным счетом ничего не помните? джимми однажды проснулся и понял, что не помнит ни этого самого сна, ни вчерашнего дня, ни своего имени. словом, он родился заново и даже этого не понял. открыв глаза и поморщившись от розового утреннего света, проникавшего из щели в легких зеленых занавесках, джимми сразу же заткнул уши пальцами. будильник визжал голосом барри гибба и не собирался умолкать. так джимми провел свои первые двадцать минут новой жизни. — ты решил разбудить весь дом? — мама, скрипнув дверью, появилась в комнате, на ходу втирая в кончики влажных волос масло. запахло мятой и перцем. — джимми? и понеслось. долгие месяцы в изнурительно белых кабинетах психиатров. поездки в оздоровительные санатории. паломничество от священнослужителей до бабок-травниц. и — ничего. джимми постепенно вспоминал (или, вернее, заново узнавал) расположение комнат в квартире, дорогу до колледжа, дату своего рождения и как пользоваться кофе-машиной. больше всего времени отняли телефон с сотней писем о просроченной сдаче работ от однокурсников, шнурки на конверсах и витамины по расписанию. в общем и целом, за год он приноровился. приноровился, как сумел. колледж дал добро на академический отпуск, как-никак, до своей «проблемы» джимми получал самые хорошие отметки. родители бросили все свои силы на восстановление сына, как-никак, до своей «проблемы» он был милым мальчиком. только друзья незаметно улетучились, потому что джимми, как-никак, вписывался в их картину жизни только до своей «проблемы». все так и говорили — «у джимми проблема». больше сказать было решительно нечего. врачи разводили руками: «амнезия». но на какой почве — черт его поди да разберись, у парня же амнезия. а джимми смотрел отсутствующим взором васильковых глаз и неуютно подергивал головой, в сотый раз вынужденный отвечать на вопрос «что же все-таки случилось?». бедняга чувствовал себя древним греком, по несчастливой случайности заброшенным в двадцать первый век от рождества христова. и его диковатость отпугивала всех остальных, а временами он и сам себя пугался. стыдился и пугался. только анна, рыжая двоюродная сестра, никогда не задавала дурацких вопросов. анна вообще была островком, к которому блуждающий на рассеянных волнах разум джимми прибился и привязался. она звала его кастиэлем, ведь он родился в четверг — и это имя отзывалось совсем иначе, не так, как чужое и мямлящее «джимми». и мы тоже будем звать его кастиэлем. он лежал на кровати и теперь перекатился на живот, болтая ногами в воздухе. затылок щекотали искусственные листья плюща, подвешенные к потолку гирляндой. надо было бы переклеить скотч, который держался на божьем слове и паре молекул клея, которые наверняка уже срослись со штукатуркой, но у каса никак не доходили до этого руки, точно так же, как не доходили руки вынести из комнаты прах использованных ароматических палочек, старые изрезанные журналы и обертки от сладостей. он задумчиво потер подбородок и сел в кровати, чтобы размять затекшую руку. терпкий аромат пачули уже выветрился, и кастиэль потянулся за новой палочкой. пошарил в карманах, выудил зажигалку. бз-з — на телефон пришло новое сообщение. кас, поджигая благовония, бросил рассеяный взгляд на экран. «сегодня вечером, от шести до одинадцати ожидаются сильные осадки и штормовой ветер». кас зажал палочку в зубах и глянул в окно — за окном цвел май. обыкновенный утренний бостонский туман сегодня был гуще обычного, отчего даже после полудня воздух был влажным, и солнечные лучи растворялись в нем, тяжелые и липкие. в общем-то, спокойная погода, но на горизонте, едва выглядывая из-за крыш соседних домов, зависла мутная серая туча. выглядело это душно. в комнате тоже было душно. кас зевнул. как бы ему не хотелось, он не может взять и проспать весь день, ведь через несколько месяцев начнется учеба, а он не помнит ни единого слова из материала первого курса. кстати, что больше всего раздражало каса, так это то, что, ко всему прочему, он решительно не помнил, почему пару лет назад выбрал факультет инженерии. он мог бы выбрать международные отношения, или философский факультет, или актерский, или, господи, мог бы просто жить отшельником и спокойно заниматься, например, фотографией, или подрабатывать библиотекарем, или свечи варить, да что угодно, — но инженерия? жаль, что привидения вряд ли существуют, а если бы и существовали, то охотникам на привидений точно никто не заплатит — «и очень зря», подумал кас, со вздохом открывая тетрадь с конспектами. в случае чего, у него всегда остаются варианты: податься в монахи, уехать в тибет или заделаться хиппи. привлекательнее всего — тибет. так он, сгорбившись и пачкая руки чернилами перьевой ручки, провел следующие пару часов, пока в комнате не стемнело раньше обычного. тогда кастиэль в потемках натянул джинсы, обвязал вокруг шеи наподобие шарфа синий галстук и, сунув руки в карманы, поплелся вниз. родителей дома не было, и он спокойно прошел мимо кухни, так как прятаться от вопросов о самочувствии нужды не было. кас взял велосипед, пошарил в сумке на предмет наличия ключей, затем пару раз проверил, все ли окна на первом этаже закрыты, а после уехал куда-то вниз к рабочему району по шоссе, проходившем мимо дома его родителей. минут через пятнадцать ему на нос упала первая холодная капля. кас свернул на тротуар, как раз кстати появившийся, и задрал голову, глядя на черную тучу. за конспектами совсем забылось об обещанной буре. так хотелось проветриться! он уже несколько дней не садился на велик, а ведь это была одна из первых привычек, которые он приобрел в своей новой жизни. врачи советовали следить за физическим состоянием. может, прокатиться под дождем? он еще никогда так не делал. по макушке пробарабанило еще несколько капель, а через мгновение асфальт почернел, усеянный блестящими лужицами по паре сантиметров. несколько минут кас слушал шум мороси, перерастающей в ливень, подставляя ладони учащающимся дождинкам и слизывая с губ сладковатую влагу. дождевая вода оказалась намного вкуснее обычной питьевой. кас вытер щеки промокшим рукавом свитера — не помогло; надел наушники, перебросил ногу через седло, оттолкнулся, прокрутил педали… бах — наушники слетели — бах — плечо чиркнуло что-то острое — вспышка. кас открыл глаза и тут же со вздохом закрыл их. его ослепил яркий ледяной голубоватый свет лампы. под веками, переплетаясь с дрожащими ресницами, плясали лихорадочные круги и точки. голова раскалывалась. рас-ка-лы-ва-лась. руки были ватные, но он сумел дотянуться до висков, чтобы убедиться, нет ли и впрямь у него на лбу трещины. пальцы нащупали только пряди вьющихся волос. — очнулся? — он испуганно открыл глаза вновь. несколько секунд на фокусировку, и кастиэль сумел разглядеть лицо молодой женщины в помятом белом халате, склонившейся над ним. — не хочу тебя ругать прямо сейчас, но разьезжать по темноте без фонариков и светоотражателей — глупая идея, парень. кас напрягся и понял. — я позову парня, который тебя задел, — продолжала медсестра. — он в коридоре сидит. говорит, ты как из пустоты выпрыгнул, он вывернул руль… ну, с этим будут разбираться потом. — не надо… разбираться, — пробормотал кас, морща нос от того, как каждое слово перекатывалось в голове сизифовским камнем. — ага. — медсестра вышла. кас снова закрыл глаза, и тут чья-то рука опустилась на его плечо. — эй, чувак. кастиэль медленно повернулся. на стул рядом с койкой опустился юноша, мокрый и взъерошенный, с тревожными зелеными глазами. несколько минут они молчали. — так… как ты? — осторожно спросил незнакомец. — не очень, — честно ответил кастиэль, опуская глаза. — это ты легко отделался. кажется, только сотрясением. — да, — пробормотал кас. — думаю, жить буду. это… прости. — ась? — прости, — чуть громче повторил кастиэль, — за то, что фонариков не было. и вообще. парень хотел было возразить, но потом передумал и просто сказал: — я дин. — кас. дин вскинул бровь. — что за имя чудное? — кастиэль. — легче мне не стало. — забудь. они снова помолчали. — а ты от меня хочешь извинений? — спросил дин с едва слышным усилием. — ну, типа, я же все-таки тебя сбил и так далее. может, и до суда дойдет. — не надо суда, — опять сказал кас. — со мной все будет хорошо. — фу-ух, — не к месту радостно выдохнул дин и тут же осекся. — знаешь, это машина моего отца, и я только права получил, и… ну, ты понимаешь. ты же понимаешь? кас отвернулся. — сколько я здесь? — спросил он. — несколько часов, — дин сверился с наручными часами, — если быть точнее, три с половиной. за окном все еще лил дождь. — а где твои родители? — снова подал голос дин. — не знаю, — ответил кас. — на работе, я думаю. — и что, они не приедут сюда? они разве не беспокоятся? — не знаю. — а как же «семья — это главное» и все такое? — не знаю. дин пристально вглядывался в каса уже на протяжении нескольких минут, и внезапно его лицо осветилось узнаванием. — погоди, чувак, я тебя помню. мы знакомы! ты джимми, джимми новик. — новак, — удивленно поправил его кас. — откуда ты знаешь? — мы же встречались как-то раз на вечеринке в колледже. ты был в смешном дедовском тренче. помнишь, со мной еще девушка была, кэсси? красивая такая, с шикарными кудрями и… — я не помню, — вздохнул кас. — ты меня обижаешь. как можно забыть чудо вроде меня? — дин улыбнулся, и кас вдруг ощутил яркое дежавю. как будто он знал эту улыбку на протяжении целой вечности, вот только кастиэль знал, что не может знать. — правда не помню. я вообще мало что помню. — блин, точно, — дин, кажется, понял, — у тебя же сотрясение. вот и провалы в памяти. — да нет, я не об этом, — кас покачал головой и пожалел об этом жесте сию же секунду. — у меня, вроде как… а впрочем, это не важно. — ты не хочешь говорить, да? — ты не похож на человека, который так легко сдастся и отстанет, — кас почувствовал прилив энергии и приподнялся на локтях. — я не сдаюсь, — подтвердил дин, — просто меня учили, что иногда на человека лучше не давить. — кто учил? — мой брат, — ответил дин. — он, наверное, хороший человек, — задумчиво протянул кас, обратно опускаясь на подушку. — очень хороший, — дин посмотрел на свои заляпанные грязью берцы, поверх которых были нелепо натянуты больничные бахилы, и наклонился, чтобы завязать шнурки. — тебе неловко? — поинтересовался кас, наблюдая за ним. — иди ты, — отмахнулся дин.