Люблю. Ненавижу.

А я так хочу быть человеком. Это странно — я ведь и есть человек, я есть я. Я к роду людскому причислена по праву рождения, но. Нет, будто бы нет. Как будто я не человек, хотя, эй: я физически та же, сознание на месте, речь развита и эмпатия при себе даже. Но почему тогда ощущение, что я будто бы не совсем понимаю, что это, каково это — быть человеком? Ловлю себя на мысли, что задаюсь одними и теми же вопросами с детства: только форма слегка меняется, только я становлюсь дотошнее. Мне уже не хватает слов «авторитета» — их почти не осталось и они всегда такие хрупкие —, мне не хватает смазанных ощущений, нет: мне нужно не просто посмотреть или услышать, мне нужно прикоснуться, мне нужно понять, мне нужно этим стать и испытать. Но почему тогда ощущение, что я не совсем человек? Как будто собранная не до конца фигурка? Я ведь тащила в себя, может, сначала всё, что под руку попадалось, но сейчас стала осмотрительнее и пустота заполняется равноцельно. Только я не могу: всё равно оно порой скребёт, шепчет в уши, обнимает холодными морозами мои рёбра, коля в сердце, ноги и распиливая голову. Только как будто что-то не так: то ли я не могу признать, то ли боюсь, то просто не вижу чего-то ещё? Я тогда зацепилась за слово «любовь». Я знала её. Я знала её с детства, наверное, слишком много: перенасытилась и больше не ощущала, не понимала. Это всё было таким естественным: быть принцессой, что на руках носят и готовы купить игрушку даже когда до зарплаты целый месяц. Это было так будто бы правильно, что я маленький Демиург, вокруг которого вращается мир каруселькой игрушечной. А потом оно, знаете? Оно сломалось, и я стала тем, в кого сливают помои, я стала теми, кого называют пустыми. Переизбыток внимания делает людей хрупкими? Я знаю, что нет, что не всегда. Но почему тогда я рассыпалась крошечными осколками, почему тогда из меня вся любовь вытекла, почему тогда я такая была пустая и ненужная? Я знаю ответы на все эти вопросы: давно разобрала по полочкам, фиксированная на анализе всего, до чего могла моя суть дотянуться. Я до сих не понимаю ответы, хотя, вроде, знаю что и как произошло. Мне будто не нравится результат. Как будто это не правда. А ощущение, что скоро голова взорвётся, но, жаль, это не поможет стать человеком. Я спрашивала у себя: что такое нормальный человек? Наверное, это тот, кто ходит всегда и улыбается. Кто здоров улыбкой и помыслами. Кто любит себя и семью свою безотказно. Кто не жуёт стекло с иглами на задних партах. Наверно, это тот, кто контролирует себя лучше других — я тогда так решила, я свой гнев сковала так крепко, что стало хуже, что я стала терять себя. Я взяла на себя роли, изучила психологические портреты — это всё было так тошнотворно, что ноги отказывали, а лицо перекашивалось надвое. Мои рисунки были заброшены, тексты сжаты и выброшены. Я была сама как рисунок: выцветшая картинка. От фломастеров осталось лишь размытое нечто: ни контур, ни внутренности не сохранились. Что такое человечность? Я раз за разом задаю себе этот вопрос под маркировкой других: я хорошая, плохая? Я достаточно стараюсь? Я плохо себя контролирую? Почему люди делают так? Почему я понимаю, но я не понимаю? Почему я хочу помочь, но вместе с тем разрушить одну и ту же жизнь, чтобы питаться плодами чужих страданий? Я не понимаю, почему. Я запуталась в себе. Я человек, но, будто бы и нет. Я знаю: у людей могут быть ужасные мысли. Я знаю: все совершают ошибки. Я знаю: у всех проблемы. Я знаю: мы все не идеальны. Я знаю, что я почему-то не подхожу под норму, которую сама же себе придумала. Только я почему-то не могу сказать, что такое норма. Но она для меня как узкий костюм, фрак, душащий ошейник и кандалы. Я это ненавижу и презираю, но модель поведения въелась. Я отстирываю её белым порошком, который создаю почему-то не только сама. Это так странно, что люди хотят мне помогать. Когда наоборот — норма, это всегда так было, это я рвалась, это меня не любили. Когда сейчас — это сбой, точно какой-то сбой. Я не боюсь (?), я как будто уверена, что это однажды закончится, и от меня отвернутся. Я как будто наблюдатель, но меня вытягивают из этого полотна, впускают в стены, делают объёмной, добавляют в текст и картинку. ...я так медленно начинаю знакомиться, я так медленно начинаю доверяться, я так не хочу признавать, что боюсь, что всё это разрушится, особенно если я что-то делаю не так. Я не из тех, кто поддаётся. Но порой я могу промолчать — это в горле оседает настойчивым шёпотом и солью. Я порой так хочу послать всё — особенно себя — нахуй. Я человек. И вроде бы в этом нет сомнений. Люди они же такие — боятся чего-то глупо, потому что ветка их жизни именно такая, потому что они не всегда прогрессируют, потому что бояться, вообще-то, нормально. Люди противоречивые. Это норма. Я могу разложить каждого человечка по кусочкам психики, кроме себя: я не понимаю, кто я и зачем нахожусь в этой вселенной, когда мог бы быть кто-то лучше меня, но он не родился, оказался убит или болен. Я такая ненормальная, кажется мне, потому что не подхожу под свой стандарт. Грязные мысли это когда романтика — человека приковать наручниками к своим страхам и отчаянию, это когда жадно вглядываешься в страдающее лицо. Романтика — это когда я обнимаю, защищаю и помогаю. Оно совместимо? Практически нет, но почему оно существует? Почему? Вроде всё в порядке — грязные мысли на пиксели можно, это нормально. А что делать, когда я понимаю, что человек реален, но мне хочется в нём поковыряться с возможным (я знаю, что, на самом деле, стопроцентным) причинением вреда? Любопытство губительно... Не для меня. А я ненормальная — сверлит в голове, пока сосуды лопаются. А я ненормальная? — когда в зеркало смотрю и вижу нормального человека: со своими тараканами и проблемами, близкими, которых он любит, любимой и ненавистной едой, предпочтениями, мягкими игрушками и спрятанными лезвиями. Мне кажется, что нет. Только оно такое недавнее это чувство. Неокрепшее. Ненормальность — моя самая любимая маска. Мне трудно отдирать её от кожи.